Сатурния луна

Почему так тяжело? Тяжело открыть глаза, шевельнуть рукой, просто вдохнуть полной грудью. Сознание барахталось в вязком, мутном тумане. Вместо членораздельных звуков — какофония голосов, скачущих от истеричного визга до ледяного пренебрежения. В этом хоре проскальзывало что-то знакомое, но вычленить конкретный источник не получалось. Серая марь, закупорившая все чувства, наконец начала сползать. Пробуждение вышло резким. Найн обнаружил себя сидящим на постели, завороженно разглядывающим собственные руки. До него не сразу дошло, что именно пугает в этих ладонях, пока сознание не выдало четкий ответ: они не его. Пальцы выглядели здоровыми, длинными и аккуратными, но Найн помнил каждую линию старого перелома, каждую микроскопическую царапинку на своих руках. Профессия со всеми её «изысками» давно приучила его к фанатичному уходу за телом, он знал себя до миллиметра. А это... это были не его лапки. Осмотр следовало продолжить. Постель тоже была «не той». Найн не мог с ходу определить состав матраса, но шёлковые простыни под пальцами были запредельного качества. Подобное встречалось ему лишь в люксовых номерах Эмиратов. Сколько месяцев он тогда убил на изучение восточных танцев, адаптируя их под мужскую пластику... В арабских странах нет геев? Вы просто плохо искали. Искушенных богатеньких сыночков, жаждущих экзотики, «Бабочка» видел достаточно. Обстановка вокруг кричала о баснословном богатстве: даже если эти золотые вазы в углах были подделкой, то выполнены они были так искусно, что стоили не меньше оригинала. Решётка на огромных окнах мгновенно испортила всё впечатление от «дорогой сказки». Найн нахмурился. Картина вырисовывалась паршивая: его похитили и где-то удерживают. Судя по состоянию кожи на руках — за которой явно не ухаживали привычным ему образом — он пролежал в коме месяца три-четыре. Странно только, что не было следов пролежней или переломов. Что он помнил последним? Выход из торгового центра, зелёный свет светофора, толпа... Свист шин. Визг тормозов. Был ли удар? Был — рёбра отозвались фантомной вспышкой боли. Поглаживая бок, Найн пытался сообразить: если машина летела слева, почему тело помнит инерцию падения именно на правую сторону? В комнате царила тишина. За окнами пели птицы, но разглядеть их не удавалось — обзор закрывала бумага. Плотная бумага на окнах вместо стекла? Это что, какой-то тематический отель? Закос под глубокую древность? Но кто в здравом уме использует бумагу в век пластика и армированного стекла? Откинув одеяло, чтобы изучить устройство окна, Найн замер. Взгляд наткнулся на странный халат, но не шелк привлек его внимание. Ноги. На них виднелись страшные следы — призрачные, едва заметные швы, будто конечности когда-то оторвали, а потом приживили обратно... или вырастили заново. Это было за пределами медицины, за гранью возможного, но плоть помнила всё. И плоть решила напомнить об этом владельцу сокрушительным залпом фантомной боли. Настолько больно Найну не было никогда. Он-то наивно полагал, что после наркотической ломки, когда изнутри горело так, что хотелось содрать с себя кожу вместе с мясом, его уже ничем не удивить. Оказалось — можно. Его скручивало и выламывало, позвоночник выгибался дугой раз шесть или семь. Только когда он, захлебываясь воздухом, сумел применить буддийскую технику дыхания — ту самую, для контроля над связями разума и агонизирующего тела, — его наконец отпустило. По ощущениям, пострадали не только ноги: фантомные искры полыхали в руках, в якобы пустой глазнице и даже на кончике языка. Что, мать вашу, с ним сотворили?! Это точно не авария. Так поехать крышей невозможно... или всё-таки возможно? Дойти до окна стоило титанических усилий. Ноги слушаться не желали, на любые приказы отвечая ватным онемением. Пришлось прибегнуть к «психологическим поглаживаниям»: Найн мысленно хвалил себя за каждый сантиметр дистанции, перемежая поддержку отборным трехэтажным матом на русском — голландский и английский в этой ситуации казались слишком пресными. Кое-как доковыляв, он вцепился в раму и сорвал к чертям эту бесячую бумагу. «Куда. Меня. Занесло». Три слова повисли в вакууме сознания. Мотылёк смотрел на кроваво-красное небо, на черную, иссеченную трещинами землю и на жутких существ, снующих внизу. Монстры, подобные людям, торговали, мастерили что-то, охотились на тварей еще более омерзительных... Ранний феодализм в обертке из кошмарного сна. Судя по одеждам — Азия, вероятно, древний Китай. Но чудовища и сама атмосфера недвусмысленно намекали на то, что это за место. Да не мог он быть настолько плохим человеком! Где, черт возьми, справедливость?! Он никого не убивал, не грабил... Это его всю жизнь «перелюбливали» в самых извращенных формах, а не он! За что?! За какие грехи его кинули сюда?! — Учитель соизволил проснуться. Этот голос... Эта интонация. Холод прошил позвоночник Найну раньше, чем он успел обернуться. Бабочка резко развернулся и едва не отпрянул — он уткнулся носом в чью-то широкую, обтянутую черным шелком грудь. Запах. Он был пронзительным: свежий озон и древесная зелень, как в лесу после грозы. Этот аромат разительно, почти агрессивно выделялся на фоне спертого, душного смрада, пропитанного застарелыми благовониями. Настоящий детокс для обоняния. И еще... Найн, привыкший подмечать мельчайшие детали, уловил едва слышные нотки специй и домашней еды. Кто-то недавно стоял у плиты. Его Бинхэ всегда пах так же, когда на каникулах стремился продемонстрировать свои новые знания за семестр и порадовать своего приёмного отца чем-нибудь эдаким. "Бинхэ? Да нет, бред. Быть не может". Он задрал голову, пронзая гостя взглядом своих ярко-зеленых глаз. На мгновение в комнате стало так тихо, что было слышно горение свечи. У самого повелителя демонов едва не отпала челюсть. Учитель смотрел на него. Но в этом взгляде не было привычного яда, не было презрения, брезгливости или того липкого страха, которым Бинхэ привык питаться. Эти глаза были ошеломляюще живыми. Они вонзались в душу не как отравленные иглы, а как чистые солнечные лучи. Бинхэ хотел уничтожить этот взгляд, хотел выжечь его из своей памяти, но сейчас... сейчас он просто не мог пошевелиться. Неужели этот человек всегда был настолько красив? Синьмо в его руке, обычно жадно требующий крови и криков, внезапно затих, сбитый с толку отсутствием «топлива» в виде ответной ненависти. — Бинхэ, ты, что ли? — Найн, ведомый скорее шоком и профессиональным инстинктом, чем здравым смыслом, протянул руки и обхватил лицо мужчины за щеки. Большие пальцы привычно ощупали скулы, проверяя тонус мышц, остальные бережно придерживали голову, приятно касаясь акупунктурных точек за ушами — так он обычно успокаивал своего «щенка»,возвращаясь домой после тяжёлых смен. Мальчишке нравилист эти прикосновения дарителя спокойствия, в них он чувствовал защищённость. Гуру улыбок вертел голову императора демонов в разные стороны, осматривая его словно вшивого котёнка на птичьем рынке, бережно и аккуратно, стараясь не напугать собственной бесцеремонностью. Бинхэ не двигался. Он замер, оглушенный этой сумасшедшей энергетикой принятия. В его мире прикосновение всегда означало либо боль, либо похоть. Но здесь... здесь была забота. Чистая, концентрированная забота, от которой в груди разверзлась пустота, требующая еще. «Учитель, что ты со мной делаешь?» — билась в голове единственная мысль. Ему стоило огромных усилий не закрыть глаза и не прижаться к этим теплым ладоням. Менмо внутри него что-то вопил о ловушке, но голос старого демона тонул в этой невероятной тишине. — Ты когда так вымахать успел? — Найн искренне недоумевал. Это точно был его Бинхэ, просто... какая-то версия на стероидах. Гипертрофированная, пугающая, но узнаваемая. Не мог же он так вымахать за последние 3 месяца? — Ладно, это мелочи. Ты-то что в этом аду забыл? Слово «ад» выдернуло Бинхэ из оцепенения. Он резко перехватил запястья Найна, сжимая их до белых пятен, и вырвался из кольца рук. На лбу императора алым огнем полыхнула демоническая метка. Ярость привычно заполнила пустоту, и он устремил на «учителя» взгляд, полный подозрения. — Это была очень ловкая попытка меня запутать, учитель, — прорычал полукровка, и голос его вибрировал от сдерживаемой мощи. — Но она провалилась. Найн моргнул, глядя на взбешенного гиганта. Страх наконец-то начал пробиваться сквозь заслон шока. Это был не его щеночек. Или... его, но очень, очень сильно обиженный на весь свет. — Что ты имеешь в виду? — Найн заговорил тише. В его голос, вопреки воле, закралась хрипота. Тело снова начинало ныть, обещая скорое возвращение утреннего кошмара. Найн, слишком хорошо знакомый с психосоматикой и мышечной памятью травм, мгновенно понял: у его фантомных болей есть конкретный источник. И этот источник — стоящий перед ним гигант. Плоть этого тела до безумия, до судорог боялась Бинхэ. Осталось понять, почему. И с какого, собственно, рожна этот демон называет его «учителем»? Бинхэ опешил. Учитель всегда был мастером интриг и лжи. Но играть настолько естественно, без единой фальшивой ноты в голосе... Этого ученика явно обучили не всему. — Учитель решил сыграть со мной в игру, не потрудившись объяснить правила? — прищурился полудемон. В его памяти Шэнь Цинцю остался гордым, ядовитым гордецом. Но этот... этот вел себя иначе. И если это попытка начать всё с чистого листа, то Бинхэ это даже устраивало. Но как себя вести? Демон был готов подыграть, лишь бы этот Шэнь стал хоть немного похож на того ласкового Шицзуня, который достался его альтернативной, сопливой версии в параллельном мире. — В игру? — Найн мысленно выругался. Только Тобина Белла в маске Пилы ему для полного счастья тут не хватало. — Послушай, парень. Я, кажется, окончательно сошел с ума, но давай попробуем по порядку. Ты — Бинхэ? Демон медленно кивнул, не сводя с него пристального взгляда, и даже позволил ему освободить свою руку из захвата. — Уже легче, — Найн потер переносицу. — Теперь следующий вопрос. Я для тебя — кто? — Вы помните меня, но забыли себя? Интересно, - клыкастенько улыбнулся псевдр-щеночек. — Себя-то я как раз прекрасно помню, — огрызнулся Найн, чувствуя, как от напряжения начинает болеть голова. — Но у нас с тобой, похоже, данные не коннектятся, - видя как приподнялась бровь императора на последнем слове, - Не сходятся, говорю. Я точно никогда и никого не учил. И слава богам, потому что мне страшно представить, чему бы я мог тебя научить. Жизни только. Но она , сучка, такая разная, что не угадаешь. Я ведь почти две трети жизни работаю в элитном эскорте. Проводником в мир удовольствий и комфорта, если выражаться цензурно. А если без прикрас — я просто дорогая шлюха, Бинхэ. И вряд ли мой специфический опыт применим в твоем... как ты там сказал? Пике? В голове Бинхэ с тихим щелчком захлопнулся капкан. Пазл сложился. Это был не его учитель. Абсолютно другой Шэнь из другого мира. Настоящий Шэнь Цинцю скорее откусил бы себе язык и захлебнулся собственной кровью, чем произнес бы вслух слово «шлюха» применительно к себе. Оригинал был помешан на чистоте и репутации, скрывая свою гниль за благородными шелками. А этот... этот говорил о своем порочном ремесле открыто, с вызовом и пугающей профессиональной гордостью. Бинхэ невольно ухмыльнулся. Ситуация становилась безумно интересной. Если этот Шэнь — продавец удовольствий, то насколько глубоки его познания в «неприличном» опыте? Демон решил подыграть этому безумию. — Подумать только... — Бинхэ сделал шаг вперед, и его тень полностью накрыла Найна. — Мой благородный учитель оказался не гостем в борделях, а их дешевым работником. Интересно, как эта новость отразится на репутации школы Цанцюн? Глава Цинцзин подрабатывает своей хризантемой в свободное от медитаций время... Какой изысканный позор. — Не неси ерунды! Какая школа? Какие пики?! Я ничего не пони... Найн не успел договорить. Мир вокруг резко перевернулся. Его швырнули на кровать так легко, словно его новое тело вообще ничего не весило. В следующую секунду он уже лежал лицом в подушку, прижатый к матрасу тяжелым, массивным телом. Огромная ладонь демона зарылась в его волосы, безжалостно сжав их у самых корней и потянув назад и вверх, заставляя выгнуть шею. У самого уха раздалось горячее, обжигающее дыхание: — Врать — нехорошо, учитель. Вы всё прекрасно понимаете. Будете вести себя послушно — больно не сделаю.