Глава 1. Такой хоккей нам не нужен!
24 октября 2013 г., 02:30
Вот иду я себе, и думу думаю: «А не дурак ли я, с тренером шашни крутить?» Валерий Харламов.
- Харламов! Чего ты сидишь? На лёд, мать твою за ногу! Обычно Тарасов переходил на завуалированный мат, пребывая в степени крайнего недовольства, однако сейчас причина была до банальности проста: близилась игра со «Спартаком», где должен был присутствовать сам генсек. Поэтому Тарасов стремился выжать из своих подопечных если не все соки, то хотя бы заставить их понять, насколько важен для него этот матч. - Фирсов, Гуськов, живее же, ну?! – подгонял тренер, пытаясь удержать в поле зрения сразу всю команду. Только что присоединившийся к товарищам Валерий быстро завладел шайбой и понёсся к воротам, рассекая коньками лёд до колючих брызг. Взгляд Тарасова тут же сосредоточился на этом молодом, амбициозном игроке. «А ты всё-таки ещё потаскаешь у меня пару сотен вёдер с шайбами», - промелькнула в его голове ехидная, почти садистская мысль, и тренер даже усмехнулся и покачал головой. В этот момент Харламов точным броском послал шайбу в ворота. Ни соперники, ни вратарь так и не смогли помешать ему забить гол. Подняв клюшку высоко над головой, Харламов сделал «круг почёта» и подъехал к тренеру. - Ну как, Анатолий Владимирович? - Чтоб вот так же играл со «Спартаком», понял, Чебаркуль? – притворно-строгим тоном пригрозил тренер. - Понял, Анатолий Владимирович. - Ну отдохни малость, понаблюдай за товарищами, а после снова на лёд. Харламов уселся рядом с тренером, и Тарасов, отведя взгляд, вновь погрузился в наблюдение за тренировкой, временами покрикивая на игроков. Но именно сейчас ему отчего-то стало неудобно быть настолько близко от Харламова, словно тот его смущал. Поэтому тренер, как мог, отвлекал себя от сих странных ощущений, следя за сборной и стараясь при повороте головы в сторону «чебаркульского пленника» на него не смотреть. Сам Харламов стеснения тренера, к счастью, не замечал, но рано или поздно – возможно, к концу тренировки – всё же заметил бы, поэтому Тарасов решил не копаться в себе почём зря, выискивая причину своей робости, а разрядить атмосферу непринуждённым разговором на стороннюю тему. Собравшись с духом, тренер глубоко вздохнул и повернулся к хоккеисту. - Валер, я давно хотел тебя спросить… Вот этот твой замызганный красный, ммм… платок... Это бывший пионерский галстук? Просто, понимаешь, я ещё не встречал из нынешней молодёжи никого, кто бы настолько скучал по своему пионерскому прошлому. Карие глаза Валерия поймали взгляд тренера, и тот понял, что попытка «разрядить атмосферу» провалилась, но зато, кажется, обнаружил причину своего смущения: глаза Харламова. Вернее, взгляд. Тарасову показалось, что он покраснел – по крайней мере, щёки уже начинали пылать. - Извини за глупый вопрос. - Тренер быстро встал, отвернувшись, чтобы спасти своё шаткое положение. «Надо же, взрослый мужик, и умудрился запасть на юнца, который совсем недавно пил твою кровь на пару с мамашей», - в сердцах досадовал он на себя, собираясь уйти, но голос Харламова его остановил. - И вовсе не глупый вопрос, Анатолий Владимирович. Если вам интересно, я отвечу. Нет, это не галстук. Это платок моего дяди из Испании. А ношу я его в память о том дне, когда он спас меня от разъярённого быка, пытаясь этим самым платком переманить его на себя… Столь интересный и неожиданный ответ заставил Тарасова передумать. Он уселся обратно и в упор уставился на Валерия. Возможно, тот и заметил раскрасневшиеся щёки тренера, но Тарасову было уже всё равно. С интересом дослушав историю красного платка, он настолько вернул себе самообладание и уверенность, что даже хлопнул молодого хоккеиста по плечу. - Смельчак твой дядя, - похвалил он. – Надеюсь, ты будешь таким же смелым со спартаковскими быками. Ну а там, Бог даст, и до канадцев доберёмся. - Правда? – Валерий просиял. И снова этот взгляд… - Кривда! – скорчил рожу Тарасов, но тут же ответил серьёзно: - Возможно, в мире спорта всё возможно, Валера. Он снова отвернулся, былую уверенность как ветром сдуло из-за этого наивного сияющего лица с озорным блеском в карих глазах… «Что он со мной творит, этот Чебаркуль…» Тарасов встал и двинулся вдоль ряда, на ходу покрикивая на проштрафившихся хоккеистов, пытаясь этим себя успокоить, вернуть облик грозного и бескомпромиссного тренера. Минуту спустя он вновь вызвал на лёд Харламова, чтобы долго не засиживался и не смущал его своим присутствием. - Вы что, не понимаете, что на трибуне присутствует сам генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев??? – надрывался в раздевалке сборной глава спорткомитета. - А что, у Леонида Ильича есть свой собственный взгляд на правила ведения матчей? – поднял голову сидевший вместе с игроками Тарасов. – Если он генеральный секретарь, это не даёт ему никакого права засуживать игру. Можете не продолжать, - поднял он ладонь, видя, что разгневанный председатель собирается возразить. – Я и так прекрасно вижу, что матч куплен с потрохами. Поэтому сборная не выйдет на лёд, пока не поменяют судейский состав. Харламов сидел на второй скамейке напротив тренера и впервые в жизни был солидарен с ним во всём. Однако в замене судей было отказано, и Тарасов демонстративно покинул территорию стадиона. На улице бушевал ливень. Возмущённая толпа болельщиков оккупировала выход, не давая пройти тренеру, и тут же принялась осыпать его площадной бранью на все лады. Харламов вместе с командой вышел из здания с чёрного хода, поэтому сейчас его отделяла от Тарасова взбесившаяся, ревущая толпа, готовая устроить виновнику срыва матча кровавый суд Линча. Он попытался прорваться к тренеру, чтобы обеспечить коридор для прохода – не вышло. Ревущая толпа пыталась дотянуться до идущего в окружении помощников Тарасова, он отмахивался от многочисленных рук, но упрямо шёл к своей машине, не глядя на злобные лица ненавидящих его людей. - Что, зассал, тренер херов? - Позор, позор! - Ты не тренер, ты трус! Тарасов сел в машину, захлопнул дверь – и народ навалился, раскачивая авто. «Нет, это какой-то кошмарный сон», - думал тренер, ударяя по клаксону. Но толпа не унималась. Наконец, каким-то чудом Тарасову удалось начать движение благодаря чуть ослабившим напор людским телам, и машина, взвизгнув тормозами, вылетела на трассу и унеслась прочь. Харламов видел, как недовольная, разгорячённая толпа ещё очень долго сыпала вдогонку проклятья его тренеру, пока милиция вежливо не попросила всех разойтись, чтобы освободить место для проезда кортежа генсека. С тяжёлым чувством Валерий уехал домой. А час спустя ему вдруг позвонил Гуськов и сообщил, что автомобиль Тарасова на скользкой от дождя трассе попал в аварию, столкнувшись с грузовиком. Тренер жив, но его из искорёженного авто едва вытащили. Харламов выронил трубку, как только получил адрес больницы, и слёзы негодования и тревоги брызнули у него из глаз. - Блядская игра! Брежневские лизоблюды! – зарычал он, вылетая из квартиры и на ходу накидывая куртку. Гусь сказал, что сейчас тоже поедет в больницу вслед за остальными игроками сборной. А он сам? Донесут ли его подкашивающиеся ноги, да ещё в такую погоду? Садиться за руль в столь взбудораженном состоянии было более чем опасно, ведь только что похожая ситуация довела его тренера до беды… Харламов решил поймать такси. Шмыгая носом, кое-как объяснил таксисту, куда ехать. А сам закрыл глаза ладонями, пытаясь хоть немного успокоиться. Ещё несколько месяцев назад он и представить себе не мог, что станет так переживать, случись что с Тарасовым, которого он люто ненавидел, из-за которого ушёл из отчего дома, и которого чуть было не сбросил с поста тренера своим предательством. А теперь он места себе не находит, узнав о случившемся. А вдруг он приедет уже не к живому Тарасову, а к трупу? Что ему делать тогда, кому мстить? Не Брежневу же. Но и не Балашову, как бы парадоксально это ни звучало. Валерий не понимал, почему вдруг Тарасов стал для него столь дорог, но надеялся разобраться в своих чувствах если не сейчас, то в самое ближайшее время. Время, которое стремительно взлетело в цене этим вечером для них обоих.
