Влияние

Школьные будни всегда тянутся так раздражающе долго. Мальчишка был бесконечно рад вернуться домой, особенно вечером понедельника. Мама готовила на кухне ужин, что от запаха в доме живот сворачивался в клубок. Женщина ласково улыбнулась сыну и погладила его по голове. — Уже вернулся, Ликси? Подождешь немного? Скоро все будет готово. Как раз папа вернется с работы. — Схожу пока переодеться,—улыбается мальчишка в ответ и чмокает маму в щеку. Теперь ему даже почти не приходится вставать на носочки. Хоть какие-то плюсы от переходного возраста. В портфеле тяжелые учебники и глупая записка с признанием от его одноклассницы Ли Джун. Стоило пройти летним каникулам, как голос мальчишки начал ломаться и становиться грубее, что очень нравилось девчонкам в его классе и было причиной зависти одноклассников. Одного голоса и более широких, но все еще костлявых плеч оказалось достаточно, чтобы покорить женские сердца. Хотя его брат был более привлекателен и голос его казался грубее (он начал экспериментировать с курением, как и большинство их сверстников), но мальчишка не замечал, чтобы старший получал записки или гулял с кем-нибудь. Может, он знает секрет, как сделать так, чтобы лишний раз не доставали. Но мальчишка всё равно не решится спросить. Он вываливает все содержимое портфеля на стол, особо не переживая, что карандаши и ручки отскакивают и летят на пол. С неохотой поднимает канцелярию и тяжело вдыхает, когда любимая ручка закатывается под кровать его брата. Мальчишка ворошит рукой по паркету, не находя пропажу. Тело и так устало от одного положения за весь день, но ему приходится упасть грудью на холодный пол и заглянуть под кровать. Грязные носки перемешаны с клочками пыли. Мальчишка с брезгливостью тянется за далеко откатившейся ручкой, чуть ли не полностью залезая в логово грязи. Он хватает поскорее ручку и старается вылезти, на последок больно приложившись макушкой о что-то твердое и мало напоминающее пружинное дно кровати. Он с раздражением хватается сначала за больное место, а затем пытается выяснить, что могло его так больно приложить. Мальчишка с интересом рассматривает книгу, что оказалась припрятанной под матрасом. Желто-фиолетовая обложка привлекала взгляд и в заголовке под нарисованными лицами пестрило яркое «Чистая романтика»*. Это было совсем не похоже на его брата, который ненавидел ни комиксы, ни тем более что-то связанное с романтикой. Он предположил, что старший спрятал это под кровать, потому что стеснялся признать свою любовь к детским, совсем не крутым для их возраста, увлечениям. Но причина, видимо, была другая. И реакция брата, который появился на пороге комнаты в ту же секунду, когда мальчишка в шоке перелистывал страницы от середины, говорила сама за себя. — Что ты делаешь?! Старший с рыком выхватил из рук брата мангу, чуть не вырвав несколько страниц. Мальчишка сразу же встал с пола, встречаясь с потерянным и уязвленным взглядом брата. — Хён, что это? — Не твое дело.— Грубо прерывает его старший и с силой запихивает книжку под матрас. Он возится в складках постели, пытаясь вернуть себе самообладание, пока мальчишка с неуверенностью следит за каждым его движением. Мгновенье и брат уже смотрит на него своим привычным колким и раздраженным взглядом. —Только попробуй кому-нибудь сказать об этом, и я клянусь, я- — Мальчики, кушать!— Голос матери отрезвляет обоих. Старший смотрит волком и молча выходит из их спальни, напоследок задев его острым плечом. Мальчишка поморщился от боли и бросил взгляд на удаляющуюся напряженную спину. Ком в горле не давал ему сказать ни слова.

***

Акриловая краска мягкими мазками ложится слой за слоем. Небесно-голубой цвет граничит с ярко-желтым, создавая задний фон. Парень полдня потратил на выбор хороших кистей и новых красок и холстов для дальнейшей работы. Он бы провозился еще дольше, если бы не Чонин, который оказался очень отзывчивым и добрым парнем. К тому же, в нем присутствовало в необходимой пропорции еврейское начало, что позволило им двоим все-таки немного, но сэкономить. И все равно слабонервным лучше не знать, сколько родительских денег было потрачено во имя творчества. Деньгоприношение искусству. И никуда от этого не денешься. Феликс сидел у окна и безбожно марал новенький холст, стараясь воссоздать живость фона, но при этом, чтобы работа «не задохнулась». В университете наконец стали задавать первые практические задания, и Феликс с радостью вернулся к рисованию. И хотя на занятиях они начинали с незамысловатых натюрмортов, дома блондин мог позволить себе творить в любом направлении на его вкус. Пока вырисовывалось что-то в стиле модернизма, а под углом даже почти кубизм. Он набирал с палитры новую порцию свежей краски и не торопясь наносил на холст, наслаждаясь легким сквозняком в спальне и абсолютной тишиной в квартире. Ёнбока дома не было. И, видимо, не будет допоздна. — Он часто зависает у Чана на квартире, особенно когда настроение паршивое. У Чана удивительно рабочая и в то же время исцеляющая атмосфера дома, — рассказывал Джисон о повадках друга и в своих познаниях походил на брата Енбока больше, чем Феликс. В таких случаях блондин старался держать улыбку. Ведь чаще всего он сам задавал вопросы, ответы на которые больше не знал, а атмосферу у них в квартире тяжело было назвать «исцеляющей». Если с Енбоком было более-менее всё понятно, то с Джисоном… Скажем так, нарисовался нерешенный вопрос, который повис где-то в воздухе и так и висел, даже когда Феликс пытался отвлечься с помощью рисования. Он старался не возвращаться к мыслям о случившемся, потому что движения тогда выходили более резкими и мазки неаккуратными. Но так или иначе он снова и снова прокручивал слова Джисона. Крутил их в голове, разбирал на молекулы, а затем снова собирал из них фразы, предложения. От этого голова нагружалась все больше, как старый компьютер, и грозила задымиться от внутреннего возгорания. А всё потому,что Джисон приехал за ним после пар и предложил подвезти. Ничего не обычного, скажите вы. Феликс тоже не увидел ничего, кроме небольшого дружеского жеста. Так сказать, помощь несчастным и неимущим машин студентам, возвращающихся с пар уже под вечер. Парни уже неделю на постоянной основе переписывались в инстаграме, чаще всего посылая друг другу смешные видео с котятами и вместе веселясь со всякой ерунды. Сегодня было всё как обычно — одно видео с котиками, а к нему прикрепленный вопрос-предложение подвезти до дома. А Феликс не дурак, чтобы отказываться от шанса ехать сидя и без пересадок от силы двадцать минут без пробок, чем трястись сначала в метро, а затем в душном автобусе почти час. Выбор был очевиден. Джисон припарковался на университетской парковке и помигал фарами Феликсу, когда тот вышел из здания. На старшем снова была джинсовая куртка и очки и сам он выглядел свежо и бодро, что Феликс после четырех пар на его фоне казался пожеванным. Он смущенно поблагодарил Джисона, когда тот помог ему положить огромную папку с художественными принадлежностями на задние сиденья, а Феликса попросил сесть спереди. Ехали под тихо играющую музыку по радио и переговоры ни о чем. Джисон изъявил желание посмотреть будущие работы блондина, а Ликс попросил когда-нибудь дать ему послушать одну из песен собственного сочинения. А еще попросил в следующий раз не ехать только ради него в институт в свой свободный день, потому что Феликсу до ужаса неловко от этого. Но, Джисону, по-видимому, нравится смущать парня. — Ты знаешь, что у тебя краснеют щеки, когда ты стесняешься? —Хихикает Джисон, пока Феликс прячет лицо в руках. — Какой ужас. —А, по-моему, мило. — Добавляет Джисон, чем делает блондину еще хуже. И вот тут Феликс, на самом деле, мог бы уже что-то заподозрить, но не стал придавать значения ни словам, ни тому, как мягко вел себя с ним Джисон. Может, парень просто был по природе своей добродушным, отзывчивым и хорошим другом. Феликс мало чему придает в своей жизни значение, как оказалось. Врожденная недогадливость или детская наивность шли за парнем по пятам. Они подъехали к подъезду. На лавочке под тусклой лампой сидели две бабули, которые, сложив дряхлые руки на животы, отвлеклись от своего разговора и теперь с интересом разглядывали припарковавшийся черный Седан. Феликс уже отстегивал ремень безопасности, пока Джисон молча наблюдал за ним. — Спасибо, что подвез. Но мне все еще неловко, что ты приехал за мной в свой выходной. Не стоило. — Я ведь сам предложил,—успокаивал его Джисон, поправив очки. Парень несколько раз отбил пальцами по рулю и продолжил. — Но ты можешь отплатить мне ужином, если хочешь отблагодарить. Он склонил голову набок, смотря на парня перед собой своими карими глазами с искорками озорства в расширенных зрачках. Феликс прикусил губу, не выдерживая долгого зрительного контакта, но затем улыбнулся. — Хорошо. Тогда в следующий раз, когда все вместе соберемся, я плачу́. — Вообще это не то, что я имел в виду.— Почесал голову Джисон и теперь сам выглядел отчего-то смущенным.— Я имел в виду, только мы вдвоем, понимаешь? Ты, я. И ужин за мой счет, разумеется. — По описаниям похоже на свидание.— Посмеивается Феликс, стараясь разрядить обстановку — определенно нужно спасать ситуацию. Они сидят друг на против друга, оба неловких, так один из них еще и тупит конкретно. Джисон смущенно улыбается. — Оно и есть.— И Феликс сразу замолкает. Он с нескрываемым удивлением смотрит на Джисона, который не может себе места найти под пытливым взглядом. Но Феликс больше был удивлен самим фактом сказанного. Должно быть, потребовалось немало смелости сказать прямо о таком. На самом деле, это было не все, на что был способен Джисон в этот вечер. — Я немного не понимаю. — Ты мне нравишься, Феликс.— Говорит Джисон прямо и режет, как лезвием бритвы по коже. У Феликса резко подпрыгивает пульс, по ощущением все сто восемьдесят на сто. И он уверен, не у него одного. Джисон смотрит в глаза открыто, и он весь олицетворение искренности, что блондин ни на секунду не мог бы подумать, что парень врёт. — И я хочу больше времени проводить с тобой. Поэтому зову тебя на свидание. — Ты всегда такой честный?—Улыбается уголками губ Феликс, пряча глаза. Забудьте все, что он говорил про неловкость и стеснение. Вот сейчас самый неловкий момент этого вечера. Парню кажется, еще немного и он умрёт, хотя представляет каково сейчас Джисону, который только что признался ему. — Тебе не нравится?— Спрашивает он почти шутливо, но сколько же смысла заложено в слово «нравится». Оно буквально весит тонну, по ощущениям Ли. Блондин сглатывает, не зная, что ему ответить. А что говорят в таких ситуациях? На самом деле, ответа всего два, но Феликс не может выбрать ни один из них. Всё это так неожиданно… — Я… не знаю, что сказать. Ты поставил меня в тупик.— Неловко смеется он. — Прости. Это все немного внезапно, да? — Сразу тушуется Джисон, но Феликс просит его не извиняться.— Я не хочу на тебя давить, просто подумал, что мне стоит быть честным с тобой. Ты тоже можешь сказать сразу, если ты не хочешь. Я не обижусь, честно. — Джисон,— прерывает его блондин аккуратно и снова глаза на него поднимает. — Я не отказываю, но я не могу ответить тебе сейчас. Мне нужно подуматт немного. — О, — Джисон заметно расслабляется. Феликс сам удивился как по-взрослому звучали его слова. — Конечно. Я не тороплю тебя с ответом. И теперь Феликс сидит и думает. Как и обещал. Аж голова скоро вспухнет. Он с выдохом приваливается к спинке стула. Желто-голубая мазня с прорисовывающимися на ней линиями едва знакомого силуэта смотрит на него возмущенно, а он на нее в ответ с не меньшим негодованием. Стоило передохнуть. В окнах дома напротив еще горит свет. Детская площадка давно опустела. Парень шлепает босиком по полу до холодильника в поисках прохладной воды. Если посмотреть в их с братом холодильник, то на полке Енбока давно должна была мышь повеситься. Феликс в принципе может и не делить полки, а присвоить все себе на правах нормально питающегося человека. Горе луковое, а не хён. В дверь позвонили. Феликс уже успел поверить в существование паранормальных вещей — стоило немного пожурить брата даже в мыслях, как тот уже материализовался у двери. Но странности нашего мира еще не дошли до такого. Да и Енбок, очевидно, не стал бы звонить, а просто открыл бы входную дверь своим ключом. На пороге у него стоял никто иной, как Хёнджин. Хенджин, покачивающийся из стороны в сторону, как кленовый лист на ветру. Хотя странностей и тут хватало… — Привет.— Парень в мятой серой футболке и джинсах, привалился к дверному косяку для равновесия. — Привет. Енбока нет дома.— Старается выговаривать слова блондин спокойно и четко, как если бы говорил с ребенком. Пьяные люди ведут себя временами даже похуже детей. — Я знаю. На этом неожиданная встреча могла бы и закончится, но иногда события разворачиваются очень быстро и непредсказуемо. Так что теперь Феликс наблюдал, как незваный гость корячился в коридоре в темноте, любезно снимая грязные кеды, пока его придерживали за локоть. А что Феликсу оставалось делать? Выталкивать эту тяжелую тушу, пропитанную алкоголем, в подъезд, чтоб он там, не дай бог, убился случайно? Чудо, как он вообще добрался сюда целым и невредимым. Феликс подумал, что приведет парня немного в чувства и вызовет тому такси до дома. Вряд ли Енбок будет рад видеть пьянь на их диване, когда вернется. Да и выглядело бы это подозрительно, не так ли? Какого черта Хенджин пришел, зная, что его парня нет дома, но есть его брат. Или у Феликса уже развивается паранойя… Объективно, причины для опасений были. — Боже… Зачем так много пить,— с недовольством бурчит блондин, дотащив наконец причину своего беспокойства, что еле ноги волокла, в гостиную и скинув того на диван. Хенджин лишь откидывает голову на спинку мебели и пьяно хихикает. Феликс садится сбоку, чтобы перевести дух, пока гость разглядывал чужую квартиру. — Какой скучный ремонт. Поэтому он и не торопился сюда переезжать… А вот это уже какое-то неуважение. Феликс возмущенно зыркнул на Хенджина, который повернулся к блондину с пьяной улыбкой, но отвечать не стал. Парень не уверен, что только ремонт виноват в том, что Енбок не любил эту квартиру. Причины были более масштабны, но Феликс не будет разубеждать пьяного человека. Пусть думает, как хочет. Тем более, в таком состоянии он мало, что поймет. Хенджин разглядывал его с интересом, а блондин чувствовал себя подопытной мышкой в стеклянной колбе. Неприятное ощущение. Он отвел взгляд, не в силах выдержать зрительный контакт с темными, как у хищника, и покрытыми легкой поволокой, глазами напротив. — Принесу тебе воды,— выдохнул он и собирался уже встать с дивана, но Хенджин неожиданно потянул его за руку обратно, не давая уйти. — Останься. Посиди со мной.— Феликс беспокойно оглядывал длинные узловатые пальцы на своем запястье, где можно было почувствовать сквозь тонкую кожу, как ускорился его пульс. Указательный палец обхватывали два пластиковых колечка. Что-то похожее было и у его брата на правой руке. Хенджин заметил его взгляд. — Нравятся?— Хмыкнул он, и Феликс будто пришел в себя. Он отпрянул от касания, но по инерции все же сел обратно, чем заставил Хенджина улыбнуться шире. Тот, добившись своего, отвлекся теперь на колечки, крутя их на пальце. Не получив ответа на свой вопрос, он продолжил: — Все эти парные вещи — такая ерунда, правда же? — Снова спросил парень словно самого себя, и голос его звучал с долей грусти, что Феликс решил всё же ответить. — Не знаю. Думаю, это мило.—Хенджин кивнул головой, продолжая покручивать кольца. — Твой брат ненавидит всю эту сентиментальную хрень для парочек. Подарки, цветы, романтика — это не про него, - хмыкает парень.— Зачем тогда вообще нужны отношения… Феликс слушает внимательно, хоть и не понимает, зачем ему всё это рассказывают. Возможно, между парнями что-то происходило в последнее время, что Енбок ходит все время молчаливо-раздраженный, а Хенджин теперь сидит пьяный и подавленный в их гостиной и изливает душу человеку, с которым он до этого даже ни разу в жизни нормально не разговаривал. Но Феликс не особо хочет влезать или интересоваться чужими отношениями. В конце концов, это выйдет боком для него же. — Не думаю, что Енбок будет рад узнать, что ты говорил о нём со мной, — вскользь замечает Феликс, думая, как бы уже побыстрей выпроводить гостя. Он достает телефон из карманов домашних свободных шорт, чтобы попытаться заказать парню такси до дома. Хенджин пододвигается ближе, почти вплотную, чем озадачивает Феликса. — Но ведь он не узнает?— Вопрос, а звучит как утверждение. Блондин чувствует, как чужая коленка соприкасается с его бедрами и рука подпирает диван позади его копчика. Всё тело непроизвольно напрягается от близости. — Ты ведь не расскажешь, Феликс?— Хенджин подается слегка вперед, опаляя горячим дыханием трепыхающуюся жилку на тонкой шее.— Как и я не расскажу, кто на самом деле лайкал мои фотки и отвечал на пошлые сообщения. — Что…? Сердце стучит, как у зайца, набатом даже в ушах. Он старался придать голосу как можно больше непонимания, но его испуганные глаза говорили сами за себя. И Хенджин это видит. Читает его, как открытую книгу. Улыбается своей дьявольски-соблазнительной улыбкой. Феликс думает, что ему стоит придумать, чтобы оправдать себя и не потерять лицо. Но Хенджин даже в пьяном состоянии умудряется действовать на опережение – берет свой телефон и спустя несколько секунд на экране Феликса загорается новое сообщения от hw_888: 22:05 Ты такой милый, когда смущаешься Это провал. Ни одной возможности выбраться из западни, а отговорка «о чем ты? Ты что-то путаешь» уже не прокатит. Хенджин остается доволен реакцией парня. — Так ты… знал? — Всё, что смог сформулировать Феликс, пока в его голове творился хаос из непонимания и волнения. Как он узнал об этом? И если узнал, зачем продолжал писать ему? — Твой брат послал бы меня на хрен уже после первого сообщения. Я еще удивился, почему не последовало никакой реакции на ненавистное «детка» в свой адрес. – Хмыкнул Хенджин, а Феликсу с каждым словом, оседающим на его коже, становилось тяжелее дышать. — К тому же, тебя так легко читать, Феликс. Пока Енбок вел себя как обычно, с каждым новым сообщением ты выглядел все более взволнованным в компании. Это была игра. Его обвели вокруг пальца, легко заманили в ловушку. Человек, который стал причиной его мокрых фантазий, теперь улыбался и радовался своей победе. Ему, видимо, нравилось издеваться над глупым и доверчивым братом своего парня. Вот же мудак, думал Феликс, сжимая телефон в руках. И в то же время понимал, что он сам не меньший придурок. — Тебе лучше уйти.— Холодным тоном произносит блондин и, желая поскорее избежать близости, встает со своего места. Но Хенджину плевать. Он делает, что хочет — хватает сопротивляющегося парня снова и с силой тянет на себя. Феликс замирает при встрече с его более ясным взглядом, чувствует крепкие мышцы ног под собой. Как его держат за талию, не давая вывернуться и слезть с чужих колен. И как реагирует собственное тело на непозволительную близость и наглость сильных рук. — Я тебя обидел? Прости, котенок. Но мне казалось, что мы оба этого хотим. Что подразумевал парень под «этим» Феликс мог лишь догадываться. Все, что он хотел сейчас, чтобы его сердце перестало колошматить о его грудную клетку, как сумасшедшее, а низ живота – теплеть и покалывать из-за Хенджина, нагло нарушающего его личные границы. Большая ладонь мягко прошлась по его бедру, оглаживая чувствительную кожу до кромки домашних шорт. Он сглатывает вязкую слюну, ловя резкое осознание, что действия парня его только возбуждают. А это плохо. Очень, очень плохо. — То, что ты пьяный, не дает тебе права делать все, что вздумается. Хватит уже.— Феликс скрывает за раздражением собственное волнение и снова пытается встать, но Хенджин перехватывает его крепче за бедра, еще больше сократив расстояние между их телами. Блондин забыл добавить что-то про то, что у Хенджина есть парень и в целом есть кого лапать без зазрения совести, но мысли слишком быстро испаряются из-за шумно дышащего парня перед ним, что смотрит на него так. Хотелось то ли сбежать, то ли упасть перед ним на колени. — Но твое тело говорит мне продолжать, - улыбается довольно Хенджин, чувствуя под своим пальцами мелкую дрожь.— Тебе же тоже нравилось наше общение, разве нет? Стал бы ты отвечать, если бы это было не так? И Феликс не находил оправданий. Одно только воспоминание о тех пошлых словах Хенджина из их переписки, как член предательски дергается. Представлять секс с кем-то, кто встречался с твоим братом – неправильно. Но ведь все в порядке, пока это всего лишь фантазии, а не план разрушить чужие отношения — оправдывался Феликс перед собственной совестью. Хотя фантазий и мыслей об одном человеке было подозрительно много в последнее время, что не могло не напрягать… — Нет ничего ужасного в том, чтобы снять напряжение. Получить желаемое. И никто не будет знать об этом, детка. Никто, кроме нас.—Как чертов змей искуситель, он шептал эти слова, пытаясь убедить в их достоверности. И, как ни странно, у Хенджина это получалось. Феликс действительно на мгновенье подумал, что просто получить того, чего так страстно желал поможет ему избавиться от навязчивого желания. Запретный плод сладок до тех пор, пока он не перестанет быть таким уж запретным. Дыхание сбивается, когда пальцы скользят вдоль кромки ткани, поддевая и поднимая вверх. Хенджин наблюдает за своими действиями, временами поглядывая на лицо блондина, чтобы убедиться, что делает всё правильно. Это похоже на домогательство до тех пор, пока Феликс не понимает, что сам хочет этого. Ему нравится всё, что происходит. Он больше не уходит от касаний, а поддается им. Руки не отталкивают, а мягко ложатся на широкие плечи. И он сдается. Любой бы сдался на его месте (его очередное глупое оправдание). А дальше все словно ускоряется, происходит на грани сна и реальности. Феликс чувствует себя пьяным не меньше, когда подается вперед, и Хенджин теперь может праздновать свою победу. Блондин передает власть над своим телом, развязывает ему руки и открывает доступ к любым действиям. И Хенджин прекрасно знает, что нужно делать. Он задирает его свободную белую футболку до ребер, пальцами оглаживая подтянутые и напряженные мышцы живота, ведет по изгибам тонкой талии, а второй рукой притягивает за шею ближе, заставляя наклониться. Дыхание к дыханию, глаза в глаза. Феликс в нетерпении кусает губы и сжимает ткань на его широких плечах, позволяет коснуться своего паха через одежду. Выдыхает рвано во влажные губы. Он кладет свою руку поверх его, но не останавливая – направляя. Хенджин улыбается. Парень сжимает его член, срывая первый и тихий полу стон с губ блондина. В жизни это ощущается намного лучше, чем в любой даже самой яркой фантазии. — Такой чувствительный. —Хенджин наслаждается, как Феликс сильнее краснеет от его слов. Его щеки горят, как и всё тело. Он беспокойно ерзает на коленях, желая большего, и парень правильно распознает его сигналы. Касается резинки и чуть приспускает шорты вместе с боксерами, высвобождая напряженный член. Капля предэякулята стекает по розовой головке, и Хенджин пальцем размазывает её по стволу. Феликс выдыхает рвано и прижимается ближе, безропотно поддаваясь ласкам. Хенджин сплевывает на ладонь и размазывает свою слюну по его аккуратному члену. Блондину даже не мерзко от этого. Его ведет от того, какой Хенджин горячий и властный. Как снова задирает его футболку и губами касается подрагивающей кожи. Парень стонет снова, чувствуя шершавый язык на своих сосках и в мягкие волосы вплетает пальцы. Рука сжимает его крепко и двигается размеренно и неторопливо, слишком правильно. Слишком хорошо. Хенджин вылизывает его солоноватую кожу, мягко прикусывая, и Феликс каждый раз вздрагивает, чувствуя странный холодок от каждого касания. Он обхватывает щеки опешившего Хенджина и поднимает его лицо, желая проверить свою гипотезу. Губы у парня терпкие от алкоголя, с призрачным вкусом вишневого пива или вишневой жвачки. Тот подается сначала слабо, но затем перехватывает инициативу, целуя смелее и напористее. Язык с железной штангой проходится по его нижней губе. Феликс мычит в поцелуй и обхватывает его шею, едва ощутимо царапая, как игривый котенок. Хенджин остается доволен его умением целоваться. Он сжимает его ягодицы, вырывая очередной стон и смещая к себе ближе, так, что Феликс теперь сидит на его вздыбленной ширинке. Блондин пытается устроиться поудобнее, но Хенджин рычит болезненно в губы напротив, рукой потянувшись к своим джинсам. Феликс отчего-то с волнением ждет, кусая губы, пока парень расправится с ремнем и собачкой на молнии. Никогда и ни с кем он не заходил так далеко. Ему придется гореть в аду сотню лет за то, с каким желанием он смотрит на Хенджина. Как следит за действиями его пальцев и как хочет коснуться его члена своими. Член у парня больше, чем у Феликса, со вздутыми венками и багровой головкой. Хенджин самодовольно хмыкает на выдох Ли и позволяет коснуться себя, аккуратно, на пробу. Не каждый день Феликс видит чужой член. И находит его еще и красивым при всём этом. — Смелей, детка,— подбадривает его Хенджин к более активным действиям, и Феликс старается отбросить собственную нерешительность за задворки сознания. Он наивно надеется, что все произошедшее здесь и сейчас останется только между ними. Он унесет эту тайну за собой в могилу, а Хенджин вовсе забудет, когда протрезвеет. Но пока Хенджин смотрит на него внимательно и молча охреневает, как невинно Феликс облизывает свою ладонь и проходится ею по крепко стоящему члену. — Блять…— Стонет он и глаза прикрывает, когда маленькая ладошка медленно надрачивает ему. Он обхватывает член Феликса в ответ и старается соединить их вместе своей ладонью, прижимая их члены друг к другу и создавая трение. Блондин вздрагивает и дышит рвано от более быстрых движений. Хенджин направляет его руку своей, сжимает сильнее и смотрит на подрагивающие ресницы парня и искусанные губы. Слизывает выступившие капельки крови с кожи, хватает ртом его горячие вздохи вперемешку с тихими стонами. Они делят воздух и наслаждение на двоих. Кожа нагревается до предела и в груди шумит до одури. Кажется, что в тишине квартиры биение сердца звучит слишком громко, но звуки мокрых поцелуев заглушают всё остальное. Феликс выгибает спину до хруста, двигая бедрами навстречу рукам. Влажные волосы прилипли к лицу и мешают разглядеть удовольствие на лице напротив. И он и Хенджин слишком близки к разрядке. Чувство наслаждения и напряжения стягивают низ живота до приятных покалываний. Феликс отбрасывает свободной рукой мешающие волосы, закидывая голову назад, и Хенджин прикусывает его выпирающие ключицы, сцеловывает пот. Это сумасшествие. Если бы он знал, как может быть приятно, когда тебе дрочит другой человек, так еще тот, от кого у тебя дыхание спирает, он бы уже давно… — Давай, малыш. — Выдыхает Хенджин жарко в шею,— кончи для меня. И одних этих слов было достаточно, чтобы тело парня свело в сладкой судороге. Он кончает с громким стоном, прижимаясь ближе. Хенджин ловит губами его последний стон и сам кончает следом, стоило маленьким пальчикам сильнее сжаться у его члена. Капли спермы остаются на белой футболке Феликса напоминанием о мимолетном влечении. Доказательством совершенной ошибки, их грязного секрета.