Влияние

Сколько он себя помнит, все его бывшие были теми еще козлами. Первый парнишка, его смазливый одноклассник в средней школе, с кем был его первый неумелый и слюнявый недопоцелуй, после отказа продолжать общение, растрепал про него лживые слухи. Слухи этим ничем не подкреплялись, но почему-то всеми принимались как факт. Будучи подростком, ты всегда чувствуешь свою уязвимость, потому защищаешься, как можешь. Он не придумал ничего лучше, чем просто бить морды всем, кто стебёт и поливает грязью за спиной. С каждым разом скрывать побои было все сложнее, а чтобы не получать еще и дома от отца, он начал ходить на тхэквандо. Следующим парнем стал его сонбэ с секции. Днем они тренировали удары, а вечером практиковались в познании взрослой любви. Для такого старшеклассника, как он — закрытого, не знающего теплоты даже в родном доме — странный студент-заочник казался действительно взрослым. Но не таким, как его безразличные предки или нудные учителя. У него был классный мотоцикл, огромные планы на будущее и ни гроша в кармане. Еще он классно целовался и научил Енбока владеть своим телом. Во всех смыслах. Но какой бы сволочью он ни оказался в итоге, именно с ним Енбок впервые осознал, что все его предубеждения насчет самого себя— правда. Все последующие связи, беспорядочные интрижки, одноразовые встречи, знакомства в барах и на сайтах знакомств были ни чем иным, как попытка сбежать. Тогда он этого не понимал, но хотя бы способен принять сейчас — он просто боялся остаться один. Переезд в другой город казался одним шагом в сторону верного направления. Его никто не пытался удержать, а он не стремился оставаться. Хотелось наконец начать все с чистого листа. Поехать туда, где людей столько, что можно смешаться с толпой. Где никто не знает твоего имени, твоего прошлого и грязи о тебе. Переезд дался нелегко. На одном воодушевлении от переезда и поступления сыт не будешь. Если с едой проблема решилась сама, стоило устроиться официантом, то с жильем было не так просто. Общежитие ему не предоставили — все-таки он не иностранец, не малоимущий, и даже не сирота, хоть по ощущениям всегда им был. Он выбрал единственный вариант, известный ему. Спать с озабоченными придурками по мотелям, что даже удовольствие доставить не могут, конечно, не верх счастья, но зато он спал на кровати в тепле, а если повезет, то а утро мог помыться в душе, как нормальный человек. Он в любой момент мог позвонить домой — все же решил не удалять номера. Он вполне мог надавить на жалость, хотя бы попытаться сделать это через мать, и попросить денег. Но его задетая гордость, его самолюбие и эго не могли этого допустить. Лучше сдохнуть от голода, чем что-то попросить у этих людей, что и родителями-то тяжело назвать. Мама и папа его брата. Дни сливались в кашу. Учеба, работа, очередной придурок на парковке, что отвезет его в вонючий мотель у заправки — наверное, Енбок и сам отбитый, если не чувствовал страха за свою жизнь, уезжая в места все более отдаленные от центра города. Жизнь превратилась в день сурка. Обычная жизнь едва ли взрослого, потерянного человека. В одну из таких обыденных ночей, сидя в стареньком драндулете мужчины, на вид которому было уже под сорок, на голове его красовалась залысина, а на пальце — кольцо, Енбок вдруг задумался, что же он делает со своей жизнью. Он никогда не верил в Бога, всю жизнь считал набожных людей слабыми, а таких, как его отец, лицемерными. Но в тот момент он подумал, что, может, в этом есть смысл. Может, это помогает людям не чувствовать себя одинокими. Кто-то более могущественный всегда наблюдает за ними. Интересно, что этот «кто-то» думал про Енбока, наблюдая за его жизнью? Нет, он не захотел побежать в церковь и отмывать «грехи». Но в тот момент он подумал, как было бы здорово иметь маленький свет, луч надежды среди бесконечной темноты. Он ненавидит вспоминать прошлое, но тот день он помнит до сих пор. В тот день он был потерян, как никогда, и что-то точно должно было пойти не так, но удача явно была на его стороне. Грязный мотель, похожий на все остальные, где он уже успел побывать. Парковка у здания была пустой, а мокрый асфальт отражал лучи желтых фонарей. Парень на респшенне окинул их двоих говорящим взглядом, к чему Енбок привык и даже не придал значение. Он возился с оформлением, уточнил у мужчины по оплате и долго искал нужный ключ. Брюнет, если честно, не меньше своего спутника хотел поскорее в номер — ноги гудели после работы, хотелось вытянуть их в горизонтальном положении хоть на пять минут. В холле мотелей всегда был полумрак. На входе стоял аппарат с батончиками. Он жутко жужжал и поскрипывал, что у Енбока чесались руки разбить ему стекло. — Молодой человек. Нельзя ли побыстрее? Мужчина с лысиной начал заметно раздражаться. Енбок не знал его имени. Так было проще — не спрашивать о маловажных вещах. Они оба забудут друг друга на следующий день. Он никогда не встречался с кем-то дважды, его главный принцип. И пока он его не нарушал. Парнишка скривил лицо в подобии улыбки. — Простите за ожидание. Ваш ключ, пожалуйста. Мужчина недовольно схватил его со стола и сразу поплелся в сторону лифта. Задумчивый в тот вечер Енбок задержался у стойки. Парень с ресепшена вцепился ему в руку. — Эй. — Он шикнул, подзывая наклониться к себе. Чувствуя боль в ногах и туман в голове, Енбок подавил собственное раздражение и взглянул в круглые глаза парнишки. — Че тебе? — Слушай, дело конечно твое. Каждый зарабатывает на жизнь по-своему, я типа не осуждаю. Но я этого мужика вижу здесь не в первый раз. Старый извращенец делает снимки таких, как ты, пока вы спите. Голые снимки. Я сам видел, в сумке у него. У него там гребаная коллекция — — Детка, ты идешь? Енбока чуть не вывернуло от слова «детка». Единственный минус того, что все эти уроды не знали его имени. — Я догоню. — Произнес он как можно вежливее, а у самого внутри все огнем горело. Он снова перевел взгляд на ресепшиониста. — Ты. Повтори-ка, че ты сказал? — Я говорю, не лезь в это. Это того не стоит. — Как ты меня назвал, блять? Повтори. — Ты долбоеб? Я тебе помочь хочу, а ты из обидчивых? Ну зарабатываешь так, окей, но выбирай аккуратней. Чувство самосохранения при себе? Это был первый раз с выпуска из школы, когда он полез в драку первым. Навыки с тхэквандо не забылись со временем, а парнишка, на удивление, был тоже не слабаком. Как результат, фингал под глазом, разбитый нос и новый друг. Они с Минхо часто вспоминали их знакомство. Так что Енбок, если и хотел, то не смог бы забыть тот день. А ведь стоило разбить кому-то нос, чтобы жизнь заиграла новыми красками. Как-то так вышло, что они стали снимать квартиру вместе. Минхо предложил, потому что не мог больше видеть унылые рожи ночных посетителей и спать в окружении бедности и клопов— это плохо влияло на его самоощущения себя, как актера. Енбок же согласился из реальной нужды в крыше над головой. Наконец у него пропала необходимость заводить сомнительные знакомства, а с его одиночеством вполне справлялся один Минхо. Как у настоящего актера, у этого человека было удивительное количества субличностей, которые не давали заскучать: личность студента разбрасывала вещи по всей квартире и таскала Енбока с собой по студенческим сходкам и праздникам; личность деда ворчала по ерунде, но иногда давала очень дельные советы; сторону Минхо-друга Енбок ценил за поддержку, а иногда за нужный втык. Но больше всего Енбок тайно обожал видеть субличность Минхо, которую он назвал «влюбленный школьник». Конечно, Минхо бы с ним поспорил. Но то, как он преображался, стоило им снова пойти на квартирник тогда еще малоизвестной группы рэперов, таких же студентов их института. Как его безразличие и циничность заменялись заинтересованностью и легким блеском в глазах — было бесценно. Минхо был тихим сталкером лидера группы. Он, как настоящий фанат, отслеживал его соц.сети, ходил на выступления, но всем своим видом пытался показать, будто это Енбок всегда тащил его за собой. В какой-то момент брюнет так устал бегать по квартирникам и наблюдать за мучениями друга со стороны, что решил уже взять ситуацию в свои руки. В один из вечеров, когда на чьей-то маленькой квартире на окраине города снова собралось человек тридцать, но даже с таким количеством было не продохнуть; когда Минхо, уставший от запарного дня на учебе и проблем с поиском подработки, все равно поперся туда и всем своим видом показывал «безразличие» к происходящему — а именно к очереди девушек, топлившихся вокруг диджея вечера, всеобщего (и его, его!) любимчика, — Енбок просто не мог стоять в стороне. Сам того не осознавая, своим поступком он заложил фундамент для дружбы. Чан оказался очень отзывчивым парнем, а Минхо проклинал Енбока всю дорогу домой. Это же надо было поставить его в неловкое положение перед столькими людьми и его главным крашем. Краш, к слову, был очень рад своему преданному фанату и поставил трек, выбранный Минхо. Весь красный, как рак, и со смущенной улыбкой школьника, Ли чуть ли не летел домой с чужим номером в кармане, а Енбок был просто счастлив, что выйграл себе «непроходной» билет на квартирники. Чтобы не позорить особо стеснительных и по уши влюбленных. Так его жизнь приобрела новые цвета, еще неизведанные и более теплые. Чан был простым и сложным одновременно, чем идеально вписывался в их побитый жизнью дуэт. Где было двое, стало трое. А затем, незаметно для всех, и четверо. Джисон был прицепом Чана, шел по акции 1+1, как шутили иногда парни. Енбок лишь улыбался, хоть и не мог сразу принять легкомысленного и то ли придурковатого по природе, то ли самого здорового из них всех, Джисона. Своей открытостью и простотой парень вводил Ли в дисонанс и легкое раздражение. Но, как и ко многим вещам в жизни, пришлось привыкать. Со сменой окружения дела пошли если не в гору, то хотя бы зашагали уверенно по равнине. Без выступов и канав. Он усердно учился на парах, работал официантом, иногда проводил время с друзьями (теперь он мог так назвать людей, окружавших его), а по ночам лепил макеты из картона. Больше не было необходимости в свиданиях, блядушных мотелях и бессмысленных знакомствах. В его душе все еще зияла огромная дыра, но зато он почти научился ее контролировать. Он все еще нуждался в чем-то. В определенном чувстве, которому он не мог дать название, но теперь мог черпать его из разговоров по душам с Минхо, из того, как внимательно слушал его Чан и как не стеснялся спрашивать у него советы по учебе Джисон. Он чувствовал, как рваные края раны постепенно заживали, когда он становился работником месяца или когда его картонные домики хвалили преподаватели. Дома про него все забыли — как и ожидалось, — но это было к лучшему. Казалось, что никто и ничто теперь не может нарушить равновесие. Так прошло полгода. Самые спокойные полгода за все его восемнадцать лет. С наступлением зимы открылась следующая страница в жизни. Сколько себя помнил, Енбок ненавидел Рождество. Этот отвратительный семейный праздник, когда всем приходится собираться за столом и с натянутой улыбкой дарить подарки людям, которые считались твоими родственниками, но видитесь вы раз в столетие, и ты был бы рад столько же их не видеть. К Рождеству Минхо начал готовиться заранее, еще в ноябре приперев откуда-то драную елку. Енбок знал, что Чан не меньше Минхо обожал этот праздник и у старшего точно водились елочные игрушки, но почему-то он перестал появляться на пороге их квартирки. Минхо всегда был человеком находчивым — не без скандалов, он приобщил Джинсона к вырезанию бумажной гирлянлы и снежинок для их с Енбоком ёлки, а сменяющиеся пасии начинающего актера оставляли не только трусики, но и по елочной игрушке с человека. Начался странный период в жизни Минхо. Брюнет подмечал про себя, но никогда не лез другу в душу. Пока не лезут к нему, он не лезет к другим. Енбок давно понял, что баланс соблюдать нужно во всем, в дружбе тем более. В декабре Джисон уехал к родителям за город на каникулы. Он звал всех троих с собой. Частный дом, природа, лес — что может быть лучше. Но Чан затерялся в студии в поисках вдохновения, у Минхо каждый день был расписан новым свиданием, а Енбок просто отказался. У него не было основательных причин для отказа, но он все еще не любил «семейность» Рождества и был плох в общении с новыми людьми. В третью неделю декабря брюнет стал все чаще замечать странные вопросы от друзей: что он любит, что ему нравится, есть ли что-то, что бы он хотел себе купить? На работе не раз уточняли, точно не нужен ли ему дополнительный выходной в конце месяца. Он ведь так старался скрыть свой день рождения, лишь бы не напоминать себе о прошлом. Но люди вокруг усиленно продолжали заваливать вопросами, не понимая чужого раздражения. В третью неделю декабря, в заснеженный и самый дерьмовый вечер на работе за последнее время, раздался звонок. Не забитый контакт, но Енбок знал этот номер наизусть. Как же легко прошлому удается вновь заявить о себе. Он больше не ребенок. Ему почти девятнадцать. Но он все также робеет перед звонком отца. Не может ни сбросить, ни поднять. Он давно не верит в сказки. Сказки подпитывают надежду, а надежда разрушает силу воли. Но он все еще не знает, что двигало им, когда он принял звонок. — Алло? Голос мамы. Так странно было слышать его спустя столько времени. Так странно, что про него вообще вспомнили. — Привет, мам. — Ох, как здорово, что ты поднял трубку. — Выдохнула женщина, словно она действительно переживала. Парень покрепче перехватил телефон. Дальше ничего не последовало. — Что-то случилось? — Нет- нет, все отлично. -«Кто бы сомневался», промелькнуло в голове. — Эм… Как твои дела? — Лучше не бывает.- Хмыкнул Енбок. — Учусь, работаю. Готовлюсь к Рождеству. Края рабочей рубашки уже замяты в хлам. Парень решил отвлечь себя, наблюдая, как медленно падал снег за окном в темной раздевалке. — Не хочешь приехать на Рождество? Наступила очередь парня замолчать. — Приехать? — Да, все-таки это семейный праздник. Да и Феликс так соскучился по тебе. Сделаешь подарок брату на день рождения. Ах, да, точно. Как он мог подумать, что он был причиной звонка. А ведь он почти забыл (вычеркнул) человека, о котором пеклись больше всего на свете. И как же он мог забыть, что у гребанного Феликса, этого ангела во плоти, день рождения? -Алло? Енбок? — Я слушаю. — Ну, что думаешь? — Я думаю, что вы с отцом в конец охренели звонить мне и просить приехать «поздравить» вашего любимого сыночка! Насрать мне на Феликса, понятно? У меня вообще-то тоже день рождения, мама! У тебя два сына, если ты забыла! — Алло? Внутри все горело огнем. Он мог все наконец высказать и заблокировать номер. Мог наорать, послать всю свою семейку на три буквы — в конце концов, он уж точно имел на это право. Но как всегда промолчал. Вместо этого ответив кратко и задушено: — Не получится. Это отвратительное чувство без имени снова задребезжало в груди. В тот вечер он не захотел вернуться в пустующую квартиру, захотелось почувствовать себя нужным, даже если ненадолго. Даже если нужным будет только его тело. Вон Шик, 23 года, спортсмен. — Смазливый и скорее всего самовлюбленный, разговоры о добавках и спорте, вместо прелюдий. Мимо. Дохен, 20 лет, музыкант. Милая улыбка, выглядит наивно, своими щеками напоминает Джисона — Енбок меньше всего хотел бы представлять, как спит с Джисоном. Точно мимо. Ён Дже, 30 лет, разведен. А если еще и окажется при детях, то это сопли и нытье на весь вечер, вместо нормального секса. Мимо. Ким Досик, 25 лет, библиотекарь. Без фото. Ясно, неуверенный в себе книжный червь, который о сексе слышал только в теории. Снова мимо. И что за дерьмовое приложение, если нельзя найти что-то «нормальное»? Бесит, что он стал таким переборчивым, бесит, что пальцы дрожали, как у перенервничавшей девчонки. В зеркале сквозь разводы виднелось не лицеприятное зрелище — вид помятый, синяки под глазами, вдобавок еще и взгляд побитой собаки. И с такой рожей придется «ловить на живца». Он попытался поправить волосы, стереть несчастное выражение кривой улыбкой. Провал. Ситуацию спасет только алкоголь. В двенадцатом часу он появился на пороге известного гей-клуба в центре города с диким желанием забыться в выпивке и под чьим-нибудь (желательно красивым) телом. В пятничную ночь, многие, как и Енбок, захотели отвлечься. Молодые парни в вычурных рубашечках сновали между разгоряченными телами с коктейлями в руках. Енбок, замученный после работы, в обычной белой футболке и рваных джинсах чувствовал самым натуральным натуралом в логове разврата. После двух стопок чего-то «покрепче» он стал оживать и почти забыл о звонке матери, после еще трех появилось желание танцевать с остальными. В центре было слишком людно и очень душно. В атмосфере хаоса с громкой музыкой и запахом сигарет алкоголь накрывал сильнее, и парню нравилось это чувство пустоты внутри. Он ни о чем не думал, тело само подхватывало ритм, и время от времени он натыкался на чужие руки, чужие губы, но не чувствовал себя от этого грязным. Он редко бывал в подобных местах. Его жизнь едва ли предоставляла случай просто расслабиться и повеселиться. Поиск чужого тепла для него всегда было лишь одним из путей к собственному выживанию, ощущению своей важности для кого-то совсем незнакомого, что было почти нереальным желанием, только если это не касалось одноразового секса. В тот момент, он был почти готов снова окунуться в похоть с головой, если ему станет от этого легче. Его с желанием касались, на него смотрели с вожделением, его хотели — казалось, этого было достаточно, чтобы почувствовать себя живым. Мужчина с хриплым голосом и приятным древесным парфюмом, как змей искуситель, шептал ему на ухо, касался мочки губами, медленно соблазнял и присваивал к себе. Енбок не видел его лица в темноте, от алкоголя он не мог даже соориентироваться в пространстве. Ему было слишком весело, чтобы уходить сейчас. Тело вело в сторону и сушило в горле. — Поехали ко мне? — Это было явным приглашением в чужую постель. Енбок пьяно ухмыльнулся. Он развернулся в крепкой хватке загребующих рук, положив ладони на крепкие плечи. Лица все еще не было видно, но складывалось впечатление, что с таким голосом и телом черты лица должны быть приятными. — Ага. Только отойду в туалет. Скоро вернусь. Брюнет выпорхнул из чужих рук, протискиваясь через узкий проем между телами в сторону туалетов. От запаха швали и обосанных полов в кабинках, Енбока вывернуло в раковину. Алкоголь на голодных желудок выходил из него, словно он был готов выплюнуть кишки. Благо, никто его не видел в этот момент. Смыв все под холодной водой и ополоснув лицо, он взглянул на себя в грязное зеркало. Все та же, даже более несчастная, болезненная мина немного привела его в чувства. На секунду он так протрезвел, что подумал, как в таком виде он вообще может поехать к тому мужчине. Енбок потер лицо несколько раз, пощипал себя за щеки и, вытерев влагу то ли из глаз, то ли от воды, решил для себя, что просто поедет домой. Спустя долгое время его жутко тянуло курить. Он с усилием протиснулся на улицу. Влажный воздух обдал его волной. Стало холодно. Он забыл свою куртку где-то на стульях у бара, но возвращаться за ней и пересекаться с другими людьми сейчас совсем не хотелось. В переулке из-за угла поднимался дымок от сигарет. Совладав с собой, брюнет завернул за угол, в надежде, что от сигареты ему точно станет легче. Высокий парень в черной дубленке и мягком белом шарфе стоял, облокотившись спиной о стену, и зажимая тонкими длинными пальцами фильтр от сигареты. Из-за своего роста и миловидного лица он выглядел, совсем как модель или айдол. На его фоне Енбок почувствовал себя еще хуже. В любой другой день Енбок бы плюнул и пошел домой, но в тот момент он чувствовал себя так жалко и уязвленно, что, сжавшись от холода, он чисто из принципа сердито потопал в сторону этого неземного ангела за сигаретой. — Эй. Получилось как-то слишком сурово, что парень в дубленке дернулся. Наверное, подумал, что его собираются обокрасть. Ну, у человека, у которого было такое пресное и еле живое лицо, вполне мог оказаться и нож в кармане. Даже неловко стало. Брюнет прокряхтел, смочив связки слюной. — Сигаретки не найдется? Парень приподнял брови и осмотрел собеседника, словно решая, можно ли доверить ему свои сигареты. Это оскорбило Енбока. Выждав, когда парень вытащит пачку из кармана куртки, он вытащил сразу две сигареты и прильнул к холодной стене. Парень-красавчик хмыкнул. Понимая без слов, тот вытащил еще одну сигарету себе и молча протянул зажигалку. — Спасибо. — Буркнул Енбок, отвернувшись в сторону. Холод щипал за щеки, дым от сигарет щекотал нос. Двое незнакомцев молча курили, пока снег бесшумно падал на асфальт и тут же таял. Дверь клуба открывалась, выпуская на тихую улицу шум и веселящихся людей. Енбок прислушивался в пол уха ко звукам и затягивался лишь сильнее. На мгновенье ему казалось, будто все отмечают общий праздник, а его не пригласили на празднование. Веселье обошло его стороной, не заметив в переулке с сигаретой. Даже смешно. — Тяжелый день. Это был не вопрос, скорее констатация факта. Может, незнакомец сделал вывод по побитому виду парня рядом, а может он говорил про себя. У красивого незнакомца еще и красивый голос, что уже просто противозаконно. Енбок бросил взгляд на блондина, тот посмотрел на него в ответ с полуулыбкой. Было в этой улыбке что-то, напоминающее Енбоку собственное отражение в зеркале. Не выдержав зрительного контакта, парень взглянул на тлеющий фильтр в своей руке. — У красавчиков тоже бывают проблемы? — Хмыкнул Енбок, затянувшись в последний раз. — Тебе лучше знать. Это было настолько неожиданно и смешно в данной ситуации, что Енбок поперхнулся дымом. Прокашлявшись со смехом, он снова посмотрел в лицо красавчика, который с ним только что пытался флиртовать. Чертова особенность красивых парней — льстить без зазрения совести, но Енбок нашел это даже милым. Улыбка у блондина тоже была милой. Наверное, все дело в пухлых губах. — Вот же ж… — Всё, что он мог сказать, успокоившись. Сердце все еще билось чаще, словно он снова получил дозу алкоголя. — Подходящий момент, чтобы спросить твое имя? — Блондин наклонил голову набок, как щенок. С золотистыми волосами в свете фонаря он был похож на ретривера. Енбок не смог сдержать улыбки. — Енбок. — Тебе не холодно, Енбок? — А есть варианты, … — Хенджин. — И что же ты можешь предложить, Хенджин? — Ну, — блондин отпрянул от стены, встав напротив Енбока. Парень был выше, так что Енбоку пришлось закинуть голову. Атмосфера между ними поменялась, и ему уже не было так холодно, как минутой ранее. — Я могу дать тебе шарф, но этого будет мало, верно? — Рассуждал блондин вслух, не отрывая взгляда. — А могу рискнуть пригласить тебя к себе и не получить за это по морде? — Можешь рискнуть.- Хмыкнул Енбок. — И что мы будем делать? — Греться? В его голосе и взгляде не было пошлости. Он не раздевал глазами, в них не было лукавства. Казалось, его и правда приглашали просто погреться, чтобы это ни значило. Как легко согласиться, когда ты едешь с человеком ради одноразового секса, что ничего не значит для обоих на утро, и как трудно переступить через себя, когда хочешь, чтобы в этот раз всё было иначе. И Енбок согласился. В ту ночь, в просторной квартире в дорогом районе Сеула они не спали. В ту ночь Енбок все еще чувствовал свою уязвимость, но не стал её скрывать. Впервые он почувствовал, что и человек рядом с ним может испытывать подобные чувства. Они не говорили о переживаниях. Между ними все было так ненавязчиво и правильно. Будто так и должно быть. Они набрали ванну и просто грелись. Ванна была достаточно большой, чтобы поместиться вдвоем. Их колени и голени соприкасались под водой, пены было столько, что временами Хенджин морщился, когда она попадала ему в глаза и липла к волосам. Мило. — Тебе уже лучше. — Снова не вопрос, просто факты. Хенджин улыбался, когда слышал смех парня из-за его битвы с пеной. — Твои губы. Теперь не сливаются с кафелем в ванной. Кафель был синий. Енбок фыркнул. — И часто ты гуляешь зимой в одной футболке? — А ты? — Брюнету нравилась их негласная игра.- Часто приводишь кого-то с улицы любезно отогреть в своей ванной? — Нет. Так повезло только тебе. — Мне редко везёт. — Он убрал намокшую челку со лба и наткнулся на прямой взгляд карих глаз. — Может, с этого момента, везение на твоей стороне? Енбок хотел верить словам Хенджина. Удивительно быстро он стал верить этому красавчику с едва заметной грустью на дне радужки глаз. И к удивлению обоих, их встреча не оказалась одноразовой. Везение? Рождество Енбок отмечал в съемной квартирке с Минхо и Чаном. Чан до последнего упирался приходить, создавая впечатление очень занятого студента, Минхо продолжал делать вид, что чужое присутствие ему безразлично. После курантов и зажженных бенгальских огней под звук фейверков, Енбок снова захотел испытать свое везение. Оставив своих друзей, которым точно было о чем поговорить наедине, он доехал до знакомого ему дома в ожидании чуда. Хенджин оказался дома. Как всегда красивый и немного выпивший он вышел из подъезда без куртки, и Енбок не мог не улыбнуться воспоминаниям о первой встрече. Это была их вторая встреча, но брюнет подумал, что и ее он хочет сделать запоминающейся. Поцелуй было лучшим, что он мог тогда придумать. За второй встречей неизбежно тянулась третья, за первым поцелуем — второй. Это не были отношения, может это и не была любовь с первого взгляда (Енбок все равно уже давно в нее не верил). Это казалось не самым важным. Они просто проводили время вместе, зависали у Хенджина — Енбок не торопился приглашать к себе и знакомить с друзьями, попросту не зная, как представить Хвана, а Хенджин ни на чем не настаивал -, рисовали вместе, пили пиво после пар, как друзья, и долго целовались, как пара. Когда дома было совсем фигово от похождений Минхо и стонов за стеной (вопрос с Чаном не решился, все стало будто хуже), Енбок уходил со всеми конспектами и муляжными домиками к Хенджину и был благодарен, что тот не задавал лишних вопросов. Со временем это стало их обыденностью — присутствие Енбока в чужой просторной квартире и какая-то отдаленная, ненавязчивая забота. В один день Хенджин просто предложил остаться. Насовсем. Просто жить вместе. Вот так просто. А Енбок просто согласился. Ему нравилось, что они рисуют до самого утра вместе, нравилось, что могут молчать друг с другом без неловких пауз, нравилось, что Хенджин своим присутствием наполнял смыслом ранее одинокую жизнь. Так прошел год, и в какой-то момент Енбок вдруг понял, что больше не хочет искать кого-то. Что он не сможет этого сделать, ведь теперь он знал, как приятно и легко может быть рядом с Хенджином, что не только от поцелуев и секса можно получать удовольствие, но испытывать странный трепет в теле от нежных касаний и интимных взглядов. Было ли это везением? Возможно, это чувство легкости и привязанности к комфорту, он спутал с любовью? Может они оба были неспособны дать то, что действительно нужно друг другу? Или один отдавал больше, а второй старался этого не замечать? Да не знает он, черт возьми! Все пошло по пизде после приезда его брата. Знал же, что ничем хорошим это не кончится. Не нужно было поднимать трубку матери (на что он всегда так надеется), не нужно было съежаться вместе. И уж точно нельзя было приводить Феликса в компанию. Уже с того момента все начало рушиться. —Ты не говорил, что у тебя есть брат. — Послышался голос Хенджина из гостиной, пока Енбок разливал по бокалам вино. — Ты и не спрашивал. — И без того испорченное настроение появлением брата стало снова портиться. А они ведь так классно провели время в кабинке туалета бара. Их пыл не спадал даже в такси, но тема, которую начал развивать Хенджин, только все портила. — Я спрашивал о твоей семье, но ты всегда молчишь или увиливаешь от ответа. Енбок с усилием поставил бокалы на столик. — Закроем тему. — Почему? Что такого в том, чтобы рассказать об этом? Мы встречаемся почти три года, а я не знаю ничего о твоем прошлом. — Вот именно. Что в этом такого. — Начинал закипать брюнет. — Я знаком с твоей истеричной матерью и слышал только самое худшее о твоем отце- патолагическом изменике. И что? Что это меняет в наших отношениях? Ты хочешь услышать мою слезливую историю, какая дерьмовая у меня семья? Чтобы я тоже поплакался тебе, как тяжело мне жилось и какой я несчастный? Взгляд Хенджина изменился, уголки его губ дрогнули. Енбок отвернулся на диване и осушил свой бокал залпом. — О, это меняет многое. Хотя бы то, что ты считаешь, что «я плачусь тебе» в плечо и ищу твоей жалости. — Невесело хмыкнул блондин. — У нормальных людей это называется доверием. Не слышал о таком? — Ну так встречайся с нормальными, что ж ты мучаешься, бедненький! — Вскочил тогда с дивана Ли и направился в коридор, уже не слушая парня. — Сам как будто подарок судьбы. Мудак, блять. Всё испортил! Может быть, отношения начали рушиться еще до появления Феликса… Так или иначе, все кончено. Теперь он снова ночует у Минхо, только теперь без вещей, которые не успел перевезти, и без парня. Рядом Чан, который теперь чаще приходит то ли из-за Енбока, то ли из-за Минхо. Не хватает только Джисона. Но Енбок уверен, что тот долго не выдержит. Пройдет еще неделя или две, он остынет и вернется в их ебанутую четверку. Одно радовало парня — его разбитое сердце и приступы ярости наконец сблизили этих недогадливых придурков. Эти двое созданы друг для друга, но все ходят обходными путями. Чан заканчивал с приготовлением ужина. Минхо накрывал на стол в гостиной, периодически отвлекаясь, чтобы обматерить бегающих в телевизоре футболистов. Енбок не без удовольствия наблюдал за этой «семейной» идиллией с пивом в руке. — Та-дам! Кушать подано. — Торжественно вынес Чан жаренную курочку с кухни. — Ставь по центру, чтобы все могли дотянуться. А где рис? — Еще варится. — Отлично! — Минхо радостно хлопнул в ладоши и потянулся за банками с пивом. — Футбол нас вряд ли порадует сегодня, хоть поедим вкусно. Давайте уже выпьем. — А мы не будем ждать друга Чана? — Между делом спросил Енбок. — А, Чанбин. Я звонил ему, должен скоро прийти. — Чан неловко уселся на стул рядом с Минхо. — Он должен быть здесь уже как полчаса. Трое одного не ждут! — Минхо хотел одним ловким движением виртуозно открыть банку, но вместо этого оторвал жестяное кольцо. — Давай я? Чан аккуратно забрал банку из его рук. Енбок лукаво взглянул сначала на одного, потом на другого. То, как они продолжали стесняться рядом друг с другом, только веселило брюнета. Какие милашки. Минхо заметил говорящий взгляд с дивана и тут же отвернулся, прочищая горло. — У нас осталось всего две банки, всем не хватит. Напиши Чанбину, пусть ещё принесёт. — Я схожу. — Енбок почувствовал, что сейчас отличный момент оставить этих двоих наедине. — Куда? — Сурово спросил Минхо, заподозрив неладное. — Сиди, поешь сначала. Успеем купить. — Все равно рис еще не готов. Пока прогуляюсь, встречу Чанбина. Минхо бросил на друга недовольный взгляд. Енбок постарался улыбнуться. После трех выпитых банок пива он точно мог позволить себе улыбку, не все же страдать. Парень совсем не удивился, что про его отсутствие быстро забыли, уже бурно переговариваясь за столом. Накинув свою любимую кожаную ветровку и вытянув у Минхо из куртки пачку сигарет, он тихо вышел за дверь. На улице сильно стемнело. Фонарь над подъездом светил ярко белым, что болели глаза. Парень облокотился на стену и закурил, наблюдая, как малышня бесилась на детской площадке. Он не знает, сколько он так простоял. Рой мыслей метался в голове из угла в угол. У него было достаточно времени все обдумать, вспомнить всю свою жизнь, немного даже пожалеть себя, как бы он это ни ненавидел. На третьей сигарете спина начала подмерзать от стены, стоило бы уже пройтись до магазина. Во двор с громким и хлопающим звуком мотора въехал мотоцикл. Енбок не мог вспомнить, но, кажется, уже где-то видел этот драндулет. Парень весь в черной одежде и в черном шлеме аккуратно притормозил, где стоял Енбок. Мощные руки в водолазке облепляли мышцы так красиво, что брюнет не сразу смог оторвать от них взгляд. Парень ловко снял шлем одной своей крепкой рукой. — Привет. Это он ему сейчас сказал? — Привет. — На автомате ответил Енбок. — Мы разве знакомы? Парень на мотоцикле улыбнулся, поворошив растрепанные после шлема волосы. — Это точно Ли Енбок, которого я знаю. — Рассмеялся брюнет. Его смех такой заразительный, что Ли не стал сдерживать улыбки. — Я Чанбин. Со Чан-Бин. Каждый раз я представляюсь тебе, как в первый. Ну, что за парень. Енбок неловко почесал голову. Точно, они знакомы еще со времен первого курса, с квартирников и безответной любви Минхо по Чану. Как быстро летит время. — На этот раз точно запомню. Обещаю. Чанбин снисходительно улыбнулся. Енбок немного засмотрелся на мотоцикл и парня, восседающем на нем. Прекрасный вид. — Только пришел? — А. Нет. Вышел покурить и за пивом сгонять. — Чанбин заметил внимательный взгляд на себе. — Хочешь прокатиться? — Я боюсь. — Пиво делало его таким честным, он выпалил первое, что подумал. — И я уже выпил немного. — Я буду держать тебя крепко. — Подмигнул Со.— Обещаю. Ну, у них еще есть время, пока двое влюбленных голубков не опомнятся, думал про себя Енбок. К тому же, он знает этого парня давно, и он производит впечатление того, кому можно доверять. Да и какая разница, в конце концов. Разве он когда-то думал головой, прежде, чем снова во что-нибудь вляпаться? — Ну раз обещаешь. — Все еще неуверенно он перехватил шлем, протянутый Чанбином, и сел позади крепкой спины, в тот же момент почувствовав себя, как за каменной стеной. Может, хотя бы сейчас это будет правильный выбор. Кто знает.