Одержимая

      — Одной крови как никак.       Агата методично разрывала мягкую обложку детектива, даже не вчитываясь. Неважно — везде умирают, на страницах книг, книги в её руках, на её руках. Везде смерть и страдание, так к чему это всё вообще? Она была создана Всевышним, создана помешанной, создана такой, которая больше не могла иметь детей, и слава Ему же. Значит, она была создана потреблять все, что хотела.       Ей было страшно этой ночью. Так страшно, как не было уже несколько лет. Она и думать обо всем забыла, но в ленте соцсети высветилась повзрослевшая девушка с пирсингом в губе и татуировкой змееносца на ключице.       Агата сморгнула слезу, уставившись в смартфон. Который тут же полетел в стену. Он разбился, но трещины пошли не по экрану, а по её сердцу; ещё не зажившему, покрытому шрамами; по нему провели тонким лезвием. Привет от прошлого, привет от отчима. Привет от той, от которой она так трусливо сбежала. И большой дом и наследство не даёт Агате права чувствовать себя прощённой.       — Что ты творишь?       Влад подлетел сзади и развернул её за плечи, ощутимо встряхнув. Агата сощурилась и нарочито громко разорвала ещё одну страницу прямо перед его лицом, улыбаясь. Очки в роговой оправе съехали с ее носа и упали под ноги.       Перед глазами стояли выцветшие обои в цветочек и строгие брюки классикой. Он не заставлял ее гладить и стирать: только раздвигать ноги и плакать в подушку, сдерживая всхлипы. В серой бетонной коробке великого Санкт-Петербурга. Она видела искусство садизма и откровенной пошлости. Всю ночь она боялась и не могла убежать от кошмара даже в пустоту: Борис ушёл куда-то, оставив их на самостоятельный выгул.       Улыбка натягивалась на её лицо подобно воску, нехотя и липко.       — Какого чёрта ты не сказал ей?       Влад проморгался.       — Я спрашиваю, — Агата сжала книгу напополам, угрожающе нависая над напарником, — какого…       Она снова стала той маленькой девочкой, которая не могла и слова поперек сказать, и ей никто не верил и не подчинялся. Она не имела голоса. Ей снова стало страшно: она загадывала желание и раз за разом напарывалась на жестокую реальность: ничего не исполнялось. Был лишь отчим и маска на лице.       — Не так громко, — Влад сглотнул, — Борис может прийти в любой момент.       — Страшно? — вампирша захохотала и с силой разорвала детектив с чёрной обложкой. Листы посыпались под ноги. — Жалкий щенок. Сколько кровью не пои, а все равно на сухой корм тянет.       Влад отступил к стене, пережидая её вспышку гнева. Он всегда так делал. Но Агате не хотелось молчаливого терпения. Она развернулась и с силой прижала его за шею. Она хотела чувствовать силу.       — С-сука, — свистящий голос был будто бы не её, — мне ничего не стоит тебя разорвать на кусочки и после лишь два-три дня побыть в карцере. Мне же не жалко испытать свою шкуру ради того, чтобы больше никогда не прикрывать твою.       — Агата, — Влад прикрыл глаза. — Я не смог сказать, как бы это выглядело, подумай?       — Прекрасно, — вампирша царапнула его по ключицам. Послышался треск ткани. — И как просто: Агата хочет тебя. Всё. Большего не требовалось. Но ты же хочешь её тоже. Тебе кишка тонка отойти или бороться.       Влад отвёл глаза, посмотрел в пол. Агата усмехнулась.       — Я же тебя вижу. Я вижу твои мысли и кошмары.       — А я знаю твои, — Влад сжал челюсть и едва повёл головой. — Ты так хочешь свободы, а сама как собачка на прислужении. Пытаешься быть идеальной, делаешь всё, но тебя не ценят…       — Заткнись!       Она замахнулась, и когти прорезали щёку напарника. Кровь брызнула на черную кожанку, светлые глаза посмотрели на неё с каким-то удивлением.       — Думал, я не знаю, как это выглядит? Но от тебя несёт тленом, ты знаешь это?       Влад оттолкнул её и прошёл к окну, присев на корточки.       — От тебя тоже. Но ведь нюх отбился, правда?       — Собирайся, — прорычала Агата, — нам пора ехать.       — Даже не убьёшь меня?       Она передернула плечами, схватив с журнального низкого столика ключи от машины.       — Сначала мы привезём ему эту тварь.       Через комнату просвистел металл, и Влад зажал в ладони брелок.       — Одержимая.       Они молча спустились по лестнице, молча вышли из подъезда, и так же молча Агата включила итальянский рок в машине. Солнце заглядывало ей в глаза, и Агата щурилась, прикрывая их рукой. Она видела, как желваки напарника двигаются, он не понимает, чего ему ждать.       Липкий страх держал ее в тисках: она не хотела возвращаться в прошлое. Не хотела становиться зависимой. И как так вышло, что она оказалась в клетке, добровольно, где ее не ценят и так же, как тряпку, используют.       По шоссе не ехало никого, кроме них. Пустыня, ведущая к оазису. Влад вышел из машины и демонстративно отошёл рассматривать расписание. Прошло десять минут. Каждые десять минут ей звонил Учитель.       — Ну что там, Агатушка? Видно кого-то на горизонте?       Агата цокнула, намереваясь дать понять, что они зря ждут. Опираясь бедром о горячую машину, она медитировала, считала секунды, вглядывалась до боли в блики солнца.       — Понятно. Жаль. Жаль конечно детей. Но мы должны быть последовательны.       Вампирша улыбнулась и сбросила звонок. Она не любила детей. Она не хотела, чтобы они жили в этом ужасном мире, в котором у них нет ни защиты, ни оружия. Она так хотела верить в свою ложь, которую придумала для себя.       Влад смотрел на неё исподлобья. Агата шикнула и отвернулась.       — Ты не имеешь права меня осуждать.       — Как и ты меня.       Они снова замолчали: каждый о своём. Сегодня Агата была не в настроении: щенок испортил интимный момент, и впервые за много дней она опять упала в свой кошмар. Пытаясь спрятаться за кожаной курткой и красными серьгами, Агата не хотела признаваться: из-за своей сучки она начинает чувствовать нечто…       Ледяной нож холодил бедро. Но что, если бы она была травоядной? Что, если бы она разучилась охотиться и драться? Она бы была мертва.       Скрежет, доходящий через уши до мозга, вымораживал Влада. А вампирша, кокетливо смотря исподлобья, прятала в удовольствии клыки. Теперь её желанием было довести его до нервного срыва, чтобы на полном праве искалечить и не получить за это наказания. Вот только что бы ещё?.. На зелёной выцветшей скамье постепенно проступало её имя. Первая буква «а», и ведь дальше можно написать «Анна», но второй показывается «г». Анны больше она не вспомнит, то было далеко и полудымкой. И может лишь иногда Лиза проступит, протянет ей красную губную помаду и плойку, чтобы распустить непослушные волосы и слегка завить. С каждой секундой скрежета буквы рисовались все чётче — ей нравилось портить что-то в ожидании. Было в этом что-то… Ужасающе прекрасное.       — Добрый день, — женский голос слева её не интересовал, Агата даже не подняла головы.       — Здравствуйте.       Вампирша с силой провела ножом по скамье. Пусть Влад разбирается с какой-то заблудшей человечишкой. Это в его стиле: мягко, медленно, без всяких проблем. Тварь!       — Вы что, не едете?       — А автобуса не будет, — Влад откидывает в сторону камень из-под ноги.       — А я не про автобус. Я про Милу.       Агата резко вскинула голову, на инерции проведя и по скамье. Какая-то блондинка с острым носом и запахом тлена. Предательство. Как она любила этот запах.       — Ты кто такая? — Агате ещё лень вставать, но затекшие мышцы просили о движении, ныли. Вампирша напружинила ноги…       — Графиня Воронцова. Мила у меня.       И в прыжке приставляет к горлу кинжал. Слышит нотки звериного, знакомого, отдающего травой, но уже и молоком матери. Но разве вампир может забеременеть? Агата всматривалась в аккуратное точеное лицо, пыталась понять, сможет ли через эту предательницу выйти на свою сучку. И не находила ответа.       Влад оттянул ее запястье, медленно, но верно.       — Что вы за неё хотите? — его голос гулко отдаётся в черепе, и Агата едва видно трясётся от нетерпения пролить кровь. Хоть какую-нибудь, хоть чью-нибудь: на этой земле, пока она ещё чувствует её.       — Сущий пустяк.       Подъезжает машина, чёрная, и Агата улыбается. По садистки. Знакомо до чёртиков. Сначала убьют её. А потом, уже через оставшиеся нейроны, найдут тех кто помог с фермы бежать.       Агата сошла с остановки, виляя бёдрами, постучала ножом по стеклу. Она видела безразличное белое лицо той, из-за которой оказалась здесь.       — Ну что, сука, добегалась?       Краем глаза Агата подметила, как Графиня кивнула своему парнише. И сама помахала Владу, набирая номер, слыша гудки, говоря долгожданное:       — Она у нас.       Агата знала, что как только эти слова упадут с ее губ, вся жизнь покатится в размеренную пропасть снова: она снова вернётся на ферму, снова будет душить-спасать-пить, снова… По крайней мере, Агата хотела в это верить. Почему-то ей было впервые страшно слышать в себе изменения.       Влад укладывает Милу головой вперёд в салон.        — Я свою часть договора выполнила. — графиня сощурилась, — Теперь дело за вами. Серёж?       Агата наклонила голову вбок, наблюдая, как рок-мешок с костями неуверенными шагами направлялся в её сторону. Было ли вампирше дело до него? Она хотела уже развернуться и сесть в машину, потому что никому ничего не должна, но звук приближающейся машины заставил ее выглянуть. Знакомые очертания и колеса:        — О-о-о, — протянула Агата, чувствуя, как улыбка расплылась на лице, — это, я так понимаю, подружка моя.       Влад вышел из-за спины, держась на расстоянии. Запах гнили ударил ей в нос.       — Нам надо ехать.        Агата повела головой. Она же знала, что никуда он ехать не собирался. Но нужно сделать вид, что она не понимает, дать ему шанс свалить отсюда, из-под ног. Ей не нужна ещё одна жертва на пути к сучке.        — И упустить шанс порвать эту ментовку в клочья? — Агата цокнула, — Я так не хочу.       — Борис ждёт!       — Я тоже жду!        Агата перевела взгляд на бледную Графиню, пытаясь переставить ходы в своей голове.       — Конечно, — она поудобнее перехватила нож правой рукой, — Ты же ещё есть.        Лезвие входит через ткань как в масло, и Агата, облизнув пересохшие губы, слушает жалкие бормотания бледной женщины о том, что так должно быть. Агата усмехнулась: больно всегда, боль всегда должны быть.        — Чего ты ждёшь?       Это неотъемлемая часть жизни: страдание и боль. И помогать она никому не хотела. Особенно этой надменной твари, от которой так воняло гнилью и падалью, что она не хотела думать, что там произошло и кого она предала.       — Агата, едем!        Вампирша сморгнула.        — Вези эту тварь к Борису. Я догоню.       Сучка даже сейчас, почти в беге, будто плыла от бедра. Агата улыбнулась: любой тлен и гниль стоили того, как выглядела её… А рядом Доктор.        — Обращай его, ты же обещала, паскуда!        Одной правой она отталкивает надоедливую тварь к машине, не отрываясь, смотрит на сучку. Гневная, с поджатыми бледными тонкими губами, которые можно прикусить до крови и слизать её же. Доктор бросился к людишкам, но неважно. Совершенно неважно, Агата расставила руки будто для объятий.        — Ну что, начнём?        Сучка с криком рванула к ней и схватила за кожанку.        — Тише, — Агата схватила её за водолазку и бросила в кирпичную стену. Доктор шуршал сзади, а тело травоядной вылетело с другой стороны. Останутся гематомы, но потом она будет их целовать и замазывать. Сучке понравится.       — Мне даже нравится, что ты не сдаёшься, — Агата даже прикусила губу, чтобы не думать о таком возбуждающем сейчас.        Под подошвой берцев заскрипели обломки кирпича и известки: вампирша переступила прореху остановки через оранжевую крошку и подошла к лежавшей на земле сучке. Есть лишь одна вещь, которую Агата знала сейчас: ей нужна та, ради которой она все это устроила — глупо и не продумав. Даже Лиза так не поступала.       Прошедшая от воспоминаний по спине дрожь заставила Агату сморщиться и протащить за ногу сучку по земле. Очнуться.       — Мы ведь похожи. — Агата задыхалась от чувств, — Ты ведь тоже хищник.       Агата обернулась, чтобы посмотреть в глаза той… В изумрудной водолазке, синих потертых джинсах, талию перетягивает ремень. И неизменная кожанка. И серые пронзительные глаза, в которых застыл крик.       — Но просто ты росла среди травоядных, — Агата выдохнула, — И поэтому у тебя нет зубов.       Агата бросила её вперёд, ловя мгновение, как сучка перевернулась. Смех продрался через горло когтями, клыки задели сухие губы — а последние дни Агата перестала их красить и наносить маски на волосы.       Сучка выглядела так жалко и мучительно близко одновременно: в грязи, возле ее ног. Вампирша не удержалась.       — К-с-с, к-с-с, — тяжелая обувь накрыла белую лебединую шею. — Мне даже тебя жалко.       Агата упивалась моментом. Волна дрожи прошла по ее бедрам, и приятная щекотка взбудоражила мозг: жилистые нежные руки сучки вцепились в ботинок. И запах гнили сзади не входил в ее приучивание сучки к роли нижней. Агата даже не хотела оборачиваться.       — Я же сказала, уезжай, мне не нужна твоя помощь.       — А я тебе и не помогу.       Агата зашипела, хотела прыгнуть на недоумка, но не успела; шиворот придавил её и тут же отпустил: она больно ударилась о землю, буквально взрывая траву комьями. Влад смотрел на неё своими призрачно чистыми глазами, а гниль ударила в нос ещё сильнее. Агата встала, приказывая телу забыть ноющую в бедре боль на десять минут: больше ей не понадобится, чтобы покончить с этим. Пряди мельтешили перед глазами, но клыки послушно выставились, чуя жертву. Да прольётся кровь!       Бывший напарник бросился на неё, но Агата не хотела отскакивать в сторону, и даже не жаль ногти: она их отрастит, регенерация позволит, если Учитель ее не убьёт раньше. Агата смекнула, куда нужно бросать тело, быстро. Ржавые двери сломались под Владом, и для полноты картины не хватало искры от этого самого электрического щитка.       Шорох слева она уловила раньше, и вот белая шея сжималась ее рукой. Во второй Агата держала Влада: сила текла по ее пальцам, желая получить жертву, ради которой была вызвана.       Истерический смех вырвался из груди сам по себе: Агате пришла мысль убить этих влюблённых, чтобы не было больше проблем. Где-то в глубине души боялась изменений, которые вызвала в ней сучка, и это самое простое спасение.       Резкий толчок в живот заставил ее выдохнуть и за секунду перевернуться: в боку закололо, как от рваной раны. Белая голова уткнулась Агате в руку, и она оттолкнулась. Жар, полыхнувший ей в лицо, заставил вампиршу отшатнуться, опереться о столб и довольно улыбнуться. Тварь, которую они так хотели казнить, убила сама себя. Ржавые створки дверей скрипели, дополняя картину ужаса и безысходности.       Агата хотела выдохнуть: сейчас она оторвется от бетонной опоры, и останется только убить сначала напарника, а потом... Красивые бедра сучки замаячили перед глазами, но почему-то именно сейчас Агата не до конца поверила и поняла, что она собирается сделать. Хруст выламываемого дорожного знака напомнил ей, как с неделю-полторы назад она сделала то же самое с её ментом.       Агата даже не хотела шевелиться: ей же кишка тонка. Но в просвистевшем воздухе и бульканьи крови она услышала:       — Не только хищники кусаются.