Одержимая

Не важно, кто я

Если твоя любовь — килограммы

      Простыни, сбившиеся в липкий комок, шептали ей: «Беги». Кричали: «Беги к Жану, беги к дедушке, беги куда угодно — только не оставайся здесь». Но в серых, неделями безучастных глазах вспыхнул огонь — не страх, не отчаяние, а ненависть. Чистая, как лезвие.       Ключи от машины легли в ладонь так естественно, будто сами приползли в пальцы. Анна даже не задумалась, что это безумие — мчаться ночью в пустое поле, в ту самую подсобку, где оседали на дно человеческого отребья: наркоманы, насильники, проститутки. Но что могло быть глупее, чем сидеть и ждать, пока собственный разум не сожрет ее заживо?       — Дыши со мной в унисон, — улыбнулась Агата, и в этой улыбке было что-то хищное. — Давай, су… Ды…       Анна послушно выдохнула, ловя ритм. Она еще не умерла. Еще не…       Кожа ощущала кожу. Черный рокерский пиджак. Агата любила одежду — кожаную броню, плотно облегающую тело. Любила быть защищенной. Любила владеть. А Анна перед ней была голая. Беззащитная. Открытая нараспашку всему, что Агата могла ей дать.       И она отдавалась.       Холодные пальцы скользили по бедрам, и ей хотелось прижаться к ним, согреть, обжечь своим теплом.       — Останься со мной еще немного. Анна хотела завернуться в этот холод, как в одеяло. Здесь было тепло. Теплее, чем когда-либо — ни до, ни после Ивана.       — У тебя есть полчаса, — Агата наклонилась, задержалась на мгновение, и ее губы коснулись лба Анны. Легко. Невесомо. Но это обожгло.       Агата никогда не целовала ее так. Анна вскинула голову, нахмурилась. Почувствовала запах соли. Так пахла грусть.       — Почему полчаса?       — Тебе скоро вставать? — Агата приподняла бровь, отодвигаясь к краю кровати.       Анна резко приподнялась, перевернулась, впилась взглядом в ее глаза. Карие.       Не черные бездны, не зеркала тьмы — просто карие. С золотистыми прожилками, узкими зрачками-точками. Человеческие глаза. И запах — гранат и мускус.       — Ты поцеловала меня в лоб. Что-то новенькое? Губы Агаты дрогнули. Застыли. — Люблю пробовать что-то новенькое. — Тогда тебе понравится то, что я для тебя приготовила, — Анна синхронно приподнялась вслед за ней. Как из неоткуда достала платок. Застывшая капля крови была слишком заметной.       — Не смей, — Агата резко вскинула руку. — Если ты хочешь что-то сделать — не надо.       — Ты сама мне сказала про кровь василиска! — Анна вцепилась в ее запястье, холодное, как мрамор. — И теперь отказываешься?       — Я сказала это для Ивана, дура!       — Значит, ты использовала меня? Агата выдохнула, опустила голову. Волосы упали на лицо, скрывая глаза. Они сидели на холодной кровати — одна держала другую за руку. — Агата... Анна сглотнула. — Скажи, если я тебя воскрешу и дам войти в Семью... Ты поможешь нам дать отпор твоему главному? Агата молча смотрела на Анну. Желваки были заметны. И что-то в эту секунду надломилось. Агата провела пальцами по ее щеке, прикрыла веки. — Ты прощаешься со мной? Зачем… Анна рванулась вперед, прижалась лбом к ее лбу. — Зачем ты, мать твою, прощаешься? Сука, зачем?! — Забудь обо мне. Иди к Владу. — Нет! — Иди к Семье! — Не смей со мной прощаться!       Ладонь взметнулась — пощечина гулко отозвалась в пустой комнате.       Агата стиснула ее запястья, сжала так, что кости затрещали.       — Я. Сказала. Иди. К Владу. И сожги меня. Анна вытерла кровь с губ. Жёсткий поцелуй, но не со страстью. Злость, обида, отчаяние. Не поняла, чье. Неважно. Если она проснется, то можно будет наклониться к ванной и сцедить с себя пару капель.       — Я не хочу к Владу. Я нашла кровь, Агата. Я нашла место. Я…       — Сожги меня. Зачем мучаешь нас обеих?       — Ты не была такой. Ты не пожертвовала бы собой раньше…       — Видишь, как сильно я тебя люблю? — Агата оскалила зубы. Анна замерла. Эти слова она была не готова слышать. Не от Агаты. — Ты не умеешь любить. Она повторила эхом слова, которые слышала от Влада. Да и казалось чем-то таким простым. Аксиома. Агата любить не умела. — Да. Даже свою дочь я так не смогла, — просто ответила Агата. — Но тебя я люблю. И умру в этом сарае. Я ведь уже умерла. Просто сожги тело. Анна медленно подтянулась, прижалась щекой к ее ладони. Дочь... Нужно найти информацию. Что еще за дочь.       — Я люблю тебя, Ан-ну-шка. Позволь мне умереть. Я изначально слишком неправильная, чтобы меня исправлять.       Слезы подступили к глазам. И как обухом по голове – она отключилась. И, открыв глаза, посмотрела на руки, испачкавшиеся в крови. Железная ванна приглашающе манила – наполовину заполненная. «Пора кончать».       — Хорошо, — прошипела она, глядя на темный силуэт подсобки. Выжимая из джипа максимум, Анна долетела до заброшенной остановки. Агата лежала там. Неживая.       Анна приблизилась, вглядываясь в застывшие черные глаза — они больше не смеялись над ней.       Было страшно. Страшно забыть ее хриплый смех, низкий голос. Ведь голос Ивана она уже почти не помнила…       А теперь последние остатки жизни уходили и из неё. — Видимо, я тоже не бесконечный сосуд. Ты испила меня до дна, чтобы как можно дольше жить в моей голове. А потом благородно решила уйти, оставив меня с твоей силой.       Красная пленка застыла на губах. Анна прижалась к ним губами — отчаянный, безумный поцелуй в надежде на чудо. Но почувствовала только холод.       — Вот черт…       Голова Агаты упала к ее ногам.       Коробок спичек жег в кармане.       Зеленое ведро идеально вписалось в салон джипа.       — Ну и какого… — Анна выдохнула, укладывая      тело на заднее сиденье. — Такая неудобная одежда.       Казалось, Агата спит. Пальцы скользнули по бедрам — юбка задралась. Ни следа загара.       Анна усмехнулась, захлопнула дверь.       — Что же ты со мной сделала? — она взглянула в зеркало.       В отражении — серые глаза, почти без радужки.       Черная бездна.       — Я за это расплачусь. Но я не знаю, что мне с тобой делать.       Она завела мотор.       — Спички у меня до сих пор. Может, сожгу тебя сейчас. Но мы обе знаем, что ни тебя, ни Влада я не послушаю. Ещё и дочь... Твои тайны теперь стали моей головной болью.       Луна освещала дорогу.       Белая сплошная.       Не свернуть. Не повернуть назад.       Она не знала почти ничего. Но до заброшенной деревни — не больше получаса езды. И, подходя с телом наперевес к двери заброшенного дома, услышала запах полыни. Противный такой запах. Её ждали. И она прекрасна понимала, что сейчас будет.       Она резко дернулась, проскользнула мимо Влада, застывшего в дверях. Она поняла Влада. Он боялся сойти с ума. Боялся мести. Боялся осознать, что одна ошибка стоила нескольких жизней.       — Я даже не буду спрашивать, что ты тут делаешь. Следил за мной?       А она боялась ошибиться сейчас.       — Я думал, ты нормальная… Ты же была нормальной.       — Мне плевать, если ты уйдешь, — Анна поудобнее перехватила тело. — Меня и так все бросили.       — Тебя никто не бросал. Мы здесь, — Влад поднял ладони. — Аннушка…       — Не смей меня так называть. Только Агата могла. Только она. — Агата, Агата, Агата… — Анна, — Влад перегородил путь к ванной — Ее нет. Ей нельзя помочь. — Нет! — Анна осклабилась. — Я достала кровь! Пусти! Я не смогу с тобой драться, потому что у меня на руках Агата, и ты это знаешь, трус!       Влад подошел к ванне.       Пнул ее ногой.       Тело упало.       Лязг.       Кровь.       Крик. Анна не теперь не сдерживалась. Когти просвистели а миллиметре от его лица.       — Я быстрее тебя, — прошептал он, вставая сзади. — Разве Агата не говорила? Я мог обогнать даже нашего Главного.