Глава 23. 31 день
8 июля 2024 г., 02:35
По спине пробежал табун мелких мурашек, Антон уже сбился со счету, какой это был раз за последние четыре часа. В доме становилось все прохладнее — камин давно потух, а зимний мороз слишком быстро остудил толстые кирпичные стены дома. Сейчас, в этой холодной постели его единственным источником тепла было тело учителя, которое непроизвольно прильнуло к его груди. Наверное, встать и вновь разжечь огонь, было бы правильным решением еще несколько часов назад, но тогда бы пришлось оставить Арсения одного, а этого так не хотелось. Особенно после их разговора, который не давал уснуть фермеру.
***
— Арс, — на секунду повисла тишина, Антон внимательно следил за старшим, — ты понимаешь, как сейчас назвал меня? Попов был спокоен. Будто назвать кого-то «любимым» для него обычное дело. Хотя Антон знал, что он не из тех людей, которые говорят не подумав, но все же эта простота и легкость учителя очень смущали. Брюнет молча перевел взгляд на камин, словно там было что-то важнее глупого вопроса и внимательно смотрящих изумрудных глаз. Внешне он был спокоен, его лицо не выражало ни счастья, ни сожаления по поводу сказанного. Ведь он озвучил настолько простую истину, которая понятна даже младенцу, зачем же еще переспрашивать? Но в этот момент в его голове проснулся вулкан, который раз за разом выплескивал на волю новую волну мыслей. За эти считанные секунды он успел себя проклясть и похвалить, испытать стыд и гордость, огорчиться и обрадоваться тому, что все же сказал это. — Да, понимаю, — низким полушепотом произнес Арсений, — тебе это неприятно? Вновь посмотреть на хозяина дома Попову было невероятно сложно, а встретиться с серьезными глазами напротив еще сложнее. Антон молчал. Его ладони начали предательски потеть, а на лбу выступила испарина. Возможно всему виной огонь сжигающий дрова в камине, а возможно огонь сжигающий сердце. Из головы вылетели все слова, что он репетировал последние несколько недель. Как странно, еще несколько часов назад он сам хотел начать этот разговор и расставить все точки над «и», а сейчас и сказать то нечего. Значит, придется импровизировать. — Приятно, просто… — Шастун сцепил пальцы и крепко сжал, набираясь смелости, — мне кажется, нам пора вновь обсудить наше положение в жизни друг друга. Я помню, мы договаривались вернуться к этому разговору когда-нибудь потом. Сейчас самое время, Арс. Арсений кивнул, соглашаясь со словами младшего. Еще в тот момент, когда он бросил свою семью за праздничным столом, когда бежал на вокзал со всех ног, когда всю дорогу молился, чтобы этот проклятый поезд ехал как можно быстрее, когда крутил в замерших руках маленькую коробочку с подарком, пробираясь сквозь сугробы к теплу желанного тела — уже тогда он был согласен. Но было одно большое «но». — Ты прав, я тоже хочу внести ясность в наши взаимоотношения, хочу, чтобы все стало предельно просто и понятно, — он вновь отвел глаза и начал внимательно рассматривать узор на ковре. — Но есть одна проблема, которая мешает это сделать. — Что за проблема? — Это связано с семьей, — Арсений закрыл глаза и потер переносицу, словно старался избавиться от каких-то неприятных мыслей. — Это то, из-за чего тебе нужно было уехать? — Да, это именно оно. Я не могу тебе сейчас рассказать в чем именно дело, точнее не хочу рассказывать, но обещаю, что сделаю это, как только разберусь со всем. В сердце неприятно кольнуло, от этого голос Антона сменился и стал более низким. — И когда это будет? — Месяц. Сможешь дать мне месяц? Шастун ничего не ответил. Он лишь встал, взял посуду, из которой уже закончил есть старший, и прошел на кухню. Арсений остался сидеть на полу безотрывно глядя на языки пламени, что красиво отражались в его голубых глазах. Из кухни доносились звуки воды, тихий звон тарелок и кружек, шорканье тапочек, но не голос. Молчание убивало, сжирало изнутри, сеяло сомнение и страх. Фигура учителя будто стала меньше. Его широкие плечи осунулись, всегда ровная спина была наклонена вперед, словно под невидимым тяжелым грузом, тень от отросших волос небрежно спадала на лицо, глубокие мимические морщины стали еще виднее, как и трехдневная небритость. Он был словно большой черный пес, который впервые за долгие годы своей жизни сильно ошибся и теперь не знает как вести себя перед хозяином. Вдруг через пелену самобичевания он услышал звук тихих шагов за спиной, а затем почувствовал прикосновение теплой руки к макушке, как длинные худые пальцы зарылись в его волосы и нежно погладили. — Ты так и будешь сидеть? — Мягкий голос раздался над головой. Арсений поднял голову и увидел улыбку. Мягкую, нежную улыбку и мило прищуренные уголки глаз. — Пойдем, примешь душ и ляжешь спать. У тебя был долгий день, да? С души будто камень свалился. Месяц. Ему дадут месяц. Январь. Всего 31 день на то чтобы покончить со всеми проблемами, на то чтобы открыться перед этим добрым парнем, на то чтобы сделать фундамент для будущего счастья. 31 день.***
Арсений что-то недовольно промычал куда-то в область ключицы и непроизвольно сжался, пытаясь согреться. Недавно Антон заметил, что его дыхание изменилось — оно стало поверхностным и неровным. Его родительский опыт подсказывал, что старший заболел, а догадки подтверждались непривычным сопением, легкой испариной на лбу и в области носа. За эти немногочисленные ночи, что они провели вдвоем, Шастун уже давно заучил каждый звук издаваемый учителем во сне. Он мог легко и безошибочно определить, когда Арсений спит крепким сном, когда ему снится кошмар, когда во сне он продолжает думать о работе, когда он вот-вот проснется. Попов часто звал его. Первое время этот невнятный зов было очень сложно разобрать, но с каждым разом имя Антон звучало все четче и четче. В такие минуты Шастун всегда замирал рядом, позволяя старшему найти его сквозь сон и крепко обнять. Еще немного полежав рядом, фермер все же решил разжечь камин снова. Состояние учителя совершенно не внушало доверия. «Он итак прошел большое расстояние по морозу, чтобы прийти ко мне, а я ленюсь согреть его». Под звуки недовольного ворчания Арсения, он встал, нащупал голыми ступнями на ледяном полу подаренные дочерью тапочки, и тихо шоркая, пошел в гостиную. Камин еще не погас, в нем теплился маленький огонек жизни, который из последних сил пытался выполнить свою работу и дожечь остатки сухого полена. Антон запахнул махровый халат потуже, положил новых дров, помог огню разгореться и сел на диван. Холод понемногу отступал, но пальцы все еще были ледяные. Мелкая дрожь редко сковывала тело, заставляя недовольно хмурить брови. Мысли в голове не утихали. Руки сами потянулись к сигаретам, лежавшим над камином. Курить в доме — табу для Антона, но сейчас это было необходимо как воздух. Тихий звук зажженной спички, первые нотки подпаленного табака ударили в нос, кончики пальцев почувствовали тепло. Глубокий первый вдох никотина и вот по венам растекается приятное сладкое наслаждение, шум в голове становится тише, мысли более ясными и четкими. Теперь их можно слышать, теперь их можно слушать. Перед глазами все еще стоял силуэт сидящего на полу Арсения с поникшими плечами и провинившимся взглядом. От чего-то эта картина словно лезвие наносило сердцу глубокие ноющие порезы. Проблема, о которой не сказал учитель, теперь все больше тревожила Шастуна. Видя как старшему тяжело говорить об этом Антон решил не спрашивать и не допытываться до истины, но что-то подсказывало, что это незнание еще сыграет с ним злую шутку. Комната начала наполняться запахом сигареты, во рту все четче ощущался вкус горечи и табака, размеренный процесс курения успокаивал, тепло от камина погружало в сон, а хвойный аромат елки расслаблял каждую мышцу тела. Веки становились тяжелыми, а голову с каждой минутой было все труднее и труднее удержать. Выкинув недокуренную сигарету в камин и, еще раз, расшевелив огонек, он медленно побрел в сторону спальни. Арсений лежал на боку, поджав ноги, укутавшись в толстое пуховое одеяло по самую макушку. Антон лег рядом и укрылся небольшим участком одеяла, которое удалось стянуть с учителя. Прохладная рука коснулась лба от чего брюнет невнятно промычал и зарылся поглубже в подушку. «Температура есть, но небольшая. Надеюсь, к утру все пройдет», — это была последняя мысль, перед тем как Шастун всецело погрузился в прекрасный мир снов.***
— Арс, ты заболел, — Антон стоял у плиты, на сковороде тихо скворчали четыре свиные колбаски. Его недовольный взгляд то и дело упирался в макушку учителя, который старательно делал вид, что заложенный нос и слезящиеся глаза это его изюминка. — Все со мной нормально. Это просто секундная слабость. Сейчас позавтракаем, и все пройдет, вот увидишь, — Арсений мягко улыбнулся для отвода глаз. — Ты как маленький, — фермер закатил глаза, — тебе не завтрак поможет, а лекарства, неужели не понимаешь? Арсений промолчал. Все он понимал, но до последнего не хотел признавать, что в такой редкий момент их уединения его организм решил дать сбой. К тому же он был из тех людей, которые даже с температурой сорок не позволяют себе расслабиться, до последнего стараются быть всегда при деле. Его отец все детство говорил, что человек сам позволяет организму заболеть в тот момент, когда в его голове появляется первая мысль о болезни. Антон все с таким же недовольным лицом накрыл стол на завтрак — колбаски, бутерброды и салат с новогодней ночи, сваренные яйца и обжаренный хлеб. Арсений улыбнулся кончиками губ. От всего происходящего веяло домашним уютом, теплом и любовью, что хотелось расплакаться от счастья. Все это напоминало о маме. Уже много времени никто не заботился о нем как она. Вчера, когда он сломя голову начал собираться на вокзал в то время, когда вся семья собралась на праздничный ужин, только она не стала его останавливать, а просто улыбнулась и пожелала удачи. Наверное, это какая-то особенность многих мам понимать своих детей без слов. Не было необходимости рассказывать ей, к кому он собрался и зачем, она все прекрасно поняла по его горящим глазам. — Арс, ты почему не ешь? Тебе плохо? — голос Антона вывел Попова из пелены. — Нет, мне очень хорошо, — в уголках глаз появились маленькие горошины слез, — хочу, чтобы этот момент никогда не кончался. — С тобой точно все в порядке? — Прохладной мозолистой рукой Шастун прикоснулся к старшему и сразу отдернул — у Арсения был сильный жар. — Твою мышь, ты весь горишь. Быстро ешь и иди обратно в постель, надо тебе сбить температуру. И не спорь. А спорить и не хотелось. Хотелось только одного, чтобы кончики прохладных пальцев еще раз коснулись его, чтобы зеленые глаза продолжали безотрывно смотреть, чтобы голос Антона залез ему под кожу и растекся по всему телу. Арсений делал все словно в тумане: ел завтрак, запивал горькие таблетки травяным чаем, медленно шел в спальню, раздевался и ложился в еще не заправленную кровать, позволяя прохладному постельному белью окутать его горячее тело. Голова и веки были тяжелыми, суставы ныли, тело то и дело пробивала мелкая дрожь. Попов лежал и безотрывно смотрел в окно, как оранжевый свет, еще недавнего рассвета, проникал и насыщал комнату, окрашивая ее в теплые тона. На мгновение он вспомнил свой маленький домик у подножия холма. Его скромную обстановку, небольшую комнату, уютную кухню, добротный камин, у которого произошла их первая с Антоном близость. В ту ночь страсть и жар камина, как и сейчас, жгли его кожу, а затуманенный желанием и алкоголем разум не давал трезво мыслить. Болезнь. Антон его персональная болезнь, от которой не хочется излечиваться. От этих мыслей уголки бледных губ поползли вверх, а глаза прищурились. В нос ударил едкий запах уксуса. Арсений медленно повернул голову и посмотрел на фермера, сидящего на краю кровати и смачивающего кусок марли в белом эмалированном тазе. — Что ты делаешь? — Я развел уксус с водой, хочу обтереть тебя, чтобы сбить температуру. Прохладная мокрая ткань коснулась оголенного, разгоряченного тела от чего учитель тихо простонал. Затем она медленно поползла вверх — плечо, предплечье, ключицы, грудь, живот. Везде оставляла влажную дорожку и табун мурашек. Антон делал все медленно и осторожно, словно перед ним ценная фарфоровая кукла, а не крепкое мужское тело. Прохладная тряпка в его руках за считанные секунды становилась теплой от соприкосновения с Поповым. Шастун внимательно наблюдал за его реакцией — старший лежал с полуприкрытыми веками, его дыхание было слабым и поверхностным, на лбу блестели капли пота, сухие губы были приоткрыты, черные волосы беспорядочно раскиданы по подушке, все тело обессиленно. «Нужно расчистить дорогу для машины, вдруг придется везти его в больницу». Закончив обтирание Шастун убрал таз с едкой жидкостью и вернулся к старшему. Арсений не спал. Он просто безотрывно смотрел в окно и улыбался одними кончиками губ. Подсев к нему поближе Антон нежно прикоснулся тыльной стороной пальцев к его лбу — кажется, температура падала. Попов откликнулся на прикосновение и повернулся в сторону хозяина дома. — Знаешь, о чем я сейчас думаю? — Хитрые голубые глаза смотрели в зеленые. — О чем? — Антону убрал прилипшую ко лбу больного челку и провел ладонью по щеке. — О том, что мне никогда в жизни не делали минет во время температуры. Громкий заливистый смех прокатился по всей комнате, наполняя ее жизнью. — Арс, ты дурак? — Из-за смеха в уголках глаз появились маленькие слезинки. — Ты лежишь с температурой под сорок и думаешь о том, какого это когда сосут с температурой? — Угу, — Арсений улыбался, от звонкого смеха младшего ему будто бы стало легче. — Может, проведем эксперимент? — Иди в баню, — Антон, хихикая, пихнул старшего кулаком в плечо, — вот выздоровеешь и мы подумаем об эксперименте, хорошо? — Но тогда потеряется главная изюминка — температура, — Попов наигранно надул губы и свел брови домиком. Его пробудившаяся детскость забавляла Шастуна еще больше. Такого Арсения он видел впервые. — Хватит, ты уже бредишь, — он вновь убрал со лба непослушную челку и мягко улыбнулся. Изумрудные глаза успокаивали, а тихий голос убаюкивал. — Закрывай глаза и спи, а как только ты поправишься, мы поставим любой эксперимент, какой только захочешь, хорошо? — Хорошо, — веки становились свинцовыми и закрывались сами по себе, тело медленно проваливалось в бездну, а мысли превращались в кисель.***
— Арсюша, — родной женский голос вытягивал его из темноты, — Арсюша, сынок, просыпайся. Теплая рука прикоснулась к его плечу и легонько сжала. «Темно. Нужно открыть глаза». Воздух вокруг наполнился пудровым ароматом духов. По телу растеклось тепло. «Мама. Мама рядом. Я соскучился, мам. Извини, что уехал и ничего не рассказал. Кажется, слишком много я умалчиваю от любимых людей, да? Этим я в отца, ты была права». — Солнышко, просыпайся, открой глазки, — рука переместилась на грудь и слегка потрясла. «Да, мам, я просыпаюсь. Сейчас открою глаза». Веки словно не слушались. Попов прикладывал все силы, чтобы заставить глаза открыться и пробудиться ото сна. Помимо век руки тоже словно онемели и любые попытки пошевелить ими заканчивались ничем. Наконец удалось приоткрыть один глаз. На груди и правда лежала мамина рука, которая нежно похлопывала, не давая провалиться в глубокий сон. — Сеня, вставай, — голос стал моложе и звонче, от него по телу прошла неприятная дрожь, а желудок будто свело. — Сень, вставай, ну долго тебя еще ждать, а? «Нет, ты то здесь откуда? Это не можешь быть ты». Арсений еще раз приоткрыл глаза, чтобы разглядеть говорящего, но все вокруг было, словно в пелене и только молодая рука с ярким маникюром цвета фуксии с раздражением расталкивала его грудь. В нос сразу ударил запах духов со сладким ароматом ванили, из-за которого начало сильно тошнить и заболела голова. «Убирайся прочь!» — Попов зажмурился и чертыхнулся, стараясь прогнать это неприятное видение. — Тише, тише, дорогой, — мужской голос спас его, чувство омерзения и скованности начало медленно отступать. — Арс, спи, отдыхай, все хорошо, я рядом. Он вновь приоткрыл тяжелые веки, но на этот раз все вокруг было четко различимо. На его груди покоилась большая мужская рука с грубыми мозолями на ладонях, которые немного кололи кожу. Она медленно похлопывала его, словно мама. А рядом сидел ее владелец — молодой зеленоглазый фермер с торчащими в разные стороны русыми волосами. Он сидел и с беспокойством смотрел прямо в голубые сонные глаза. От него пахло морозной свежестью, как от человека, что только зашел в дом из зимы. — Арс, ты стонал во сне. Тебе плохо? — Ммм, — учитель медленно поднял свою ослабленную руку и накрыл ею руку фермера, сжав покрепче. — Нет, все хорошо, просто неприятный сон. Как долго я сплю? — Около пяти часов, — Антон вновь дотронулся до лба, чтобы убедиться, что жара больше нет. — Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, спасибо, — Арсений улыбнулся, он и правда выглядел лучше и его сияющие голубые глаза подтверждали эти слова. — Это хорошо, тогда вставай потихоньку и выходи на кухню, я пригото… Из коридора раздался звук открывающейся двери, а следом звонкий голос оповестил: — Папа, мы дома!
