Let her think, I never loved her

Уэнсдей сидит в потайной библиотеке и пересказывает случившееся Дайвине, которая согласилась помочь. — И я все еще не подберу нужных слов, — Аддамс кладет голову на стол и ударяет по нему кулаками. — Ээ , — Дайвина смотрит на девушку и не знает, что сказать. Инид — близкая подруга ее девушки, поэтому она уже слышала эту историю от Йоко, но все равно внимательно выслушала темноволосую. — Но ты ведь сожалеешь, правильно? — Да я сожалею. Но мне не приходилось заявлять об этом кому-то вслух,— Уэнсдей поднимает голову и, почти умоляюще смотрит на девушку, — Ты должна мне помочь, — она сглатывает — Я... мне... мне неприятно... мне не совсем все равно на Инид, — Аддамс хотела отрезать себе язык, она никогда бы в жизни не подумала, что скажет что-то подобное — Я понимаю, — Дайвина вздыхает, буквально неделю назад они здесь обсуждали, то, как Уэнсдей гордится тем , что заставила заплакать Синклер всего за две минуты, — Ты можешь сказать то же самое ей. Скажи, что ты сожалеешь и ты не хочешь... то есть тебе не совсем приятно ее терять — Хорошо, я постараюсь, — Уэнсдей встает из-за стола, делает кивок в знак благодарности и выходит из клуба. Она возращается домой под полночь, все это время она составляла в голове текст, который готова сказать Инид, в качестве извинения. Мыслей все еще было слишком много, они летели по голове, врезались в стену, переплетались с остальными в клубок, заставляя Уэнсдей трясти головой, отгоняя поток несвязных слов. Честно говоря, Аддамс точно не знала, что скажет. "Привет, Инид, я сожалею, что задела тебя?" или же "Инид, привет, мне не приятно с тобой прощаться?", все это звучит странно и неестественно. Девушка открывает дверь и заходит в комнату, найдя глазами кровать соседки, она замечает, что ее там и близко нет. Уэнсдей подходит к своему столу, оглядывая комнату, ее взгляд задерживается на окне, что ведет на балкон, оно, как и комната, было разделено на две части: одна чересчур цветная, а на второй сплошной монохром. За окном виднеется силуэт, Аддамс сразу узнает его — Синклер, стоит на балконе и смотрит куда-то вдаль. На стол заскакивает Вещь, оживленно жестикулируя и подталкивая Уэнсдей выйти на балкон: "Ну же, вот он — подходящий момент." Темноволосая моргает, скрестив руки на груди, она медленно шагает к окну и слегка толкает его. Холодный ветер моментом врезается ей лицо. Девушка была одета в белую рубашку, сверху которой был легкий черно-белый кардиган в клетку, она дополнительно накинула черный пиджак, чтобы защититься от холода. Уэнсдей неуверенно шагнула на балкон. Перед ней стояла Инид в тончайшем свитере и юбке, но она не выглядела так, будто ей холодно. Вместо этого она выглядела тусклой. Буквально она была никакой, на ее лице не читались эмоции, вокруг ее не было громкой музыки или чего-то подобного. Синклер стояла в свете луны и единственными звуками, которые улавливала Адамс, были сверчки и волчий вой. — Что ты хочешь от меня? Я больше не хочу тебя слышать, Уэнсдей, я не буду играть с тобой в "Кто кого больше заденет", убирайся, — Инид, не оборачиваясь, говорила это без каких-либо эмоций, в горле все еще стоял ком, после дневной ссоры. Уэнсдей проигнорировала ее слова и подошла к перилам балкона, с другой стороны от оборотня. Она старалась не смотреть на девушку, в груди что-то скребло, все мысли разом хотели вырваться наружу, не давая подумать ни минуты. — Я... — Аддамс запнулась и кинула мимолетный взгляд на Инид, та слегка развернулась и оценивала ее взглядом, — я сожалею о том, что сказала сегодня, — Уэнсдей прочистила горло, — Я сожалею о том, что говорила и до этого. Я не... мне... мне неприятно допускать мысли о том, что тебе больно из-за меня. — темноволосая проверяла реакцию соседки боковым зрением. — Ты не шутишь? — оборотень уже полностью развернулась к Уэнсдей, пытаясь понять, что она задумала. Инид знает, что ее соседка никогда не запинается и не моргает так часто, как сейчас, но что-то заставляло ее сомневаться. — Я не в настроении для шуток, Синклер. Повторю в последний раз, я сожалею о том, что сказала тебе и я не хочу тебя... — слова сами вырывались изо рта, не давая подумать ни секунды. Аддамс пыталась придумать чем закончить предложение, но ее оборвали — Ты что? Ты не хочешь меня потерять? Ты это хотела сказать, Уэнсдей? — слезы сами начали проступать на глазах Инид и она сделала неуверенный шаг вперед — Мне неприятна эта мысль , — Уэнсдей казалось моргала настолько часто, что не успевала рассмотреть лицо оборотня , — Так ты, прощаешь меня? — Конечно! Конечно я прощаю тебя! Я так... так рада, что ты передумала и извинилась! Буду честной, я нуждалась в этом, — девушка улыбнулась, но не настолько, чтобы улыбка задержалась на ее лице. Она продержала зрительный контакт с Аддамс всего несколько секунд и снова повернулась к ночному небу, — То, что ты сказала мне сегодня было правдой?, — Инид поджала губы, стараясь смотреть куда-то вдаль. — В плане? — Уэнсдей понимала, к чему ведет оборотень, но ей нужно было выиграть время, чтобы сложить мысли воедино. — В плане, ты сказала это сгоряча или я правда назойливая и наивная девчонка, которая хочет всем понравится? — Инид ,— Аддамс старалась, чтобы в ее голосе не прозвучало упрека ,— Да, это правда и тебе нужно перестать так делать — С чего бы это?, — она спросила это с наигранным удивлением. Светловолосая знала, что это правда, она знала, что делает и для чего. Ей нравилось получать комплименты от других, нравилось, когда на нее обращали внимание и из-за этого была крайне чувствительна к критике. — Нельзя всем понравиться. Зачем тебе признание других людей, Синклер? — Я... — Инид тяжело вздохнула. Оборотень не знала можно ли доверять своей соседке то, что тревожит ее больше всего. Но, что-то внутри подсказывало — Уэнсдей поймет, — Знаешь, моя мать — ужасный человек. В ее глазах я всегда была и буду разочарованием. Разочарованием в том, что не обратилась, в том, что не веду себя, как оборотень, в том, что отличаюсь от стаи, во всем. А здесь мною восхищаются, понимаешь? И меня это успокаивает, — Синклер накатывает волна рыданий, она прячет голову в своих руках и дает эмоциям волю. Это была не первая такая ночь и вряд ли последняя. Уэнсдей молча выслушивает девушку, не зная, что делать дальше. Она понимает почему Инид плачет, понимает, что ей плохо, но не знает, что делать в таких ситуациях. Темноволосая смотрит на трясущийся цветной комок и не знает, что нужно говорить. — Я устрою похищение твоей матери и она будет подвержена самым долгим болезненным пыткам, которые ты можешь себе представить, — Аддамс гордо подняла подбородок, хотя в груди все еще скребло от недосказанности чего-то важного. — Уэнсдей! Она все еще моя мама, — Инид, неожиданно для себя рассмеялась, смахивая слезы с глаз и в который раз одарила долгим взглядом свою соседку, — Спасибо? — Синклер не рассчитывала на слова поддержки и успокаивающих объятий перед ней все-таки Уэнсдей Аддамс, а не Йоко или кто-либо другой. Уэнсдей не такая, как они. — Ты замерзнешь. — Заботишься? — Спроси еще раз и очнешься на земле, — на лице провидицы появилась легкая ухмылка, она посмотрела прямо в глаза оборотню и скрылась по ту сторону окна, как ни в чем не бывало. Она это сделала. Уэнсдей Аддамс извинилась.