Дорожка во тьме

      Он может войти в Цзиньлин Тай громко, правда, выходить пришлось бы уже из руин, но это частности. Просто ему не хочется лишней мороки, а потому он входит тихо: резиденцию накрывает тяжким покрывалом тумана, принесшего сон для всех, даже псов-яо и нечисти в загоне на тренировочном поле.       Он ступает неслышно, но не таится особо, просто толком не знает, куда именно идти, вот и бродит по коридорам, распахивает двери залов и покоев, отыскивая хоть кого-то знакомого. Пока не улавливает резкую вонь лисы. Очень знакомую: на Байфэн Вэй Усянь уже чувствовал эту вонь от признанного бастарда Цзинь Гуаншаня, а вот потом, в своем тринадцатилетнем сне, узнал, что даже одна капля крови хулицзин, текущая в жилах человека, будет чувствоваться для демон-лорда как вонь целой лисы. И, если судить по тем трем годам на войне и потом, в Пристани, то не так уж и часто лисы заводили потомство с людьми. Вонь лисьей крови он чуял только от Цзинь Гуанъяо, а прошнырял он на войне тогда всю Цзянху вдоль и поперек со своими мертвяцкими отрядами.       Ныне Гуаншанево семя поднялось высоко: носит титул Верховного заклинателя, главы ордена. Демон-лорд морщится и думает о том, как людишкам везет, что они, даже заклинатели большой силы, не чувствуют эту вонь.       Он создает барьер, надежно отсекающий эти покои от остальной Башни. Люди будут спать, пока он не развеет свое заклятье, но лучше все же перебдеть. Блокирует спящему течение ци и привязывает к такой удобной резной обрешетке кровати заклятыми веревками. И только после — будит.       Осмысленность возвращается во взгляд Цзинь Гуанъяо вместе с ужасом. Еще чуть позже за ними брезжит расчетливость. Демон-лорд усмехается:              — Поговорим?              Лис надеется выторговать себе жизнь, но в понимании демон-лорда «поговорить» означает немного другое. Он просто садится рядом и кладет ладонь на вспотевший лоб заклинателя, погружаясь в его память. Мерзко, конечно — как нырнуть даже не в болото, а в сточную яму. Зато быстро: он собирает всю интересующую его информацию и натыкается на воспоминание о Суйбяне. Там же есть еще много чего забавного, к примеру — башка Не Минцзюэ под талисманами, память об экспериментах над Вэнь Нином, какой-то мелкий темный шнырь...       Демон-лорд выныривает из чужого сознания, не слишком заботясь о его сохранности. Брезгливо вытирает руку о простынь, глядя на захлебывающегося кровью и рвотой лиса. Тычком темной ци прекращает это непотребство, усыпляя пиончатую тварь: после продолжит, и не здесь. Поднимается и идет в кабинет, благо, путь теперь ему известен, как и способ открыть зеркальный коридор, не взламывая плетение.              Стоя перед стойкой с запылившимся мечом в грязных ножнах с потускневшими бронзовыми накладками и совсем поблекшей кистью на рукояти, Вэй Усянь тихо вздыхает. Снимает ножны со стойки, всплеском ци очищая их, заставляя сиять бронзу.              — Здравствуй, старый друг. Помнишь меня?              С треском разряда печать спадает и лезвие обнажается на два цуня.       Дух меча должен был ослабеть за шестнадцать лет забвения, поддержания неснимаемой печати и отсутствия подпитки какой бы то ни было ци... Дух Суйбяня по-прежнему силен и яростен, лезвие сияет алым огнем, меч просто звенит от... от голода? И Вэй Усянь вливает в него свою ци пополам с тьмой. Он никогда прежде не сталкивался с тем, чтобы праведный дух меча с такой жадностью поглощал демоническую ци пополам с янской! Об этом не рассказывала даже тьма! Но лезвие цзяня идет муаровыми разводами, словно отковано не кузнецом клана Юй, а кем-то из народа куньлунь. Алое сияние гаснет, в сознании демон-лорда дух меча едва ли не отрыгивает сыто, лучится довольством.       Вэй Усянь касается его с вопросительным недоумением, получая на диво разумный, разборчивый ответ:              «Какая разница, какую ци принимать от тебя, если это — ты?»              Он смеется и гладит свой клинок кончиками пальцев.       Действительно, какая разница?              А голод меняет многое. Демон-лорд все еще помнит это так же хорошо, как помнил человеком.