Рассвет над Омутом

— Извините, у Вас не найдется свободной минутки? Меня зовут Нин Синьюэ, я провожу курсовой ономатологический соцопрос. Как Вас зовут? Серию предложений, которые на одном дыхании протараторила симпатичная китаянка с блокнотиком, юноша японской наружности, казалось, пропустил мимо ушей, рассеянно глядя куда-то вглубь толпы на одной из оживлённых улиц Пекина. Одетый в гражданское наёмный убийца не был готов отвлекаться на бессмысленные опросы — он вглядывался в лица вдалеке, совершенно не обращая внимания на лицо, находящееся прямо под носом. Мысленно отсчитав семь секунд, Синьюэ пришла к заключению, что по какой-либо из тысяч причин во вселенной длинноволосому иностранцу (как ей показалось с виду) не было дела до участия в опросах. Могло статься, что он не понимал по-китайски. А может, он и вовсе глухой. Чиркнув что-то по-быстрому в блокноте, она перевернула страницу, с сожалением вздохнула и, тряхнув завитыми в крупные локоны волосами, вежливо поклонилась юноше. — Извиняюсь, что побеспокоила. Желаю Вам изумительного дня. И только тогда, когда в боковое зрение наёмника попали взметнувшиеся вороные локоны, он будто бы вышел из транса. — А?.. — выдохнул он, словно взятый врасплох. Его лицо приобрело более осмысленное выражение. Удивленная такой реакцией девушка застыла с полуоткрытым ртом, а юноша тем временем прокрутил в голове её ранние фразы. — Гендзо, — наконец сказал он, не избегая прямого взгляда Синьюэ. — Меня зовут Гендзо. Округлое личико, большие глаза в обрамлении пушистых ресниц, небольшое количество макияжа, в которое входил розоватый блеск для губ — девушка с блокнотом была определенно миловидна, но на первый взгляд мало чем отличалась от сотен и тысяч других миловидных дам её возраста (Гендзо прикинул, что она его ровесница). Правда, не все миловидные дамы её возраста одевались в строгий чёрно-красный юбочный костюм под стать бизнес-леди. — Вы японец? — просияв, поинтересовалась Нин Синьюэ, когда к ней вернулся дар речи. Наёмник кивнул. — Не самое часто встречающееся имя в Японии, — с долей гордости за собственные познания заметила она. — Но и не самое редкое. Как Вы пишете своё имя? Пролистнув ещё страницу, она протянула ему блокнот и карандаш. Юноша не спеша вывел на бумаге два незамысловатых иероглифа. — Лингвистка? — праздно спросил Гендзо, проводя последнюю черту так, будто подписывал смертный приговор серийному маньяку. Блокнот вернулся к улыбающейся хозяйке. — Лингвистика для меня — больше увлечение, чем профессия, но знания приходятся очень кстати в культурологии и антропологии. — Хм, — понимающе хмыкнул наёмник и засунул руки в карманы чёрных джинсов. — А, позвольте поинтересоваться, где Вы росли? — поступил очередной вопрос. — У вас хорошее произношение. — Ганьсу. Чжанъе, — скупо ответил он, подозревая, что вся соль в северокитайском акценте, который умудрился проскользнуть в одном из немногих слов в этой спонтанной беседе. — Милое местечко — моя бабушка оттуда, — мимоходом бросила студентка, опустив глаза на блокнот и рассматривая иероглифы. — Последний вопрос! Вы не в курсе, почему и кто дал Вам это имя? Убийца мог честно сказать «нет» и покончить с разговорами. Впрочем, он уже сделал заметки касательно данной локации для грядущей охоты; до сходки с партнером по делу оставалось ещё несколько часов, так что спешить было некуда. Заодно предоставлялась возможность выяснить, не являлась ли «опросница» чьим-нибудь шпионом. Паранойя, судя по всему, уже давно стала частью профессии Гендзо. — Мои родители почитали творчество историка-новелиста Мураками Гендзо, что и послужило причиной выбора имени. Юноша одарил внимательно слушавшую Нин Синьюэ призрачной тёплой улыбкой. У него не было никого, за исключением общины наёмников; его настолько рано отняли от родителей, что он их и не помнил. Наблюдая впоследствии за процессом набора «свежей крови» в клан, он мог с уверенностью заключить, что его, как и прочих рядовых членов клана, просто выкрали из родительского дома. Либо обманом взяли из какого-нибудь интерната. Единственным развлечением у Гендзо были книги — он часто в перерывах между работой, остановившись в том или ином городе, заходил в первую попавшуюся библиотеку и читал. В клане его окрестили «Йэньлуо», что значило «бог мёртвых», но во время поездок по городам велели зваться «Итама Гендзо». Подозрительная специфичность? Скорее всего, не стали заморачиваться с «псевдонимами» и оставили на этот случай имя, данное при рождении. Иногда, прохаживаясь меж стройных рядов художественной и исторической литературы, Гендзо сосредоточенно листал телефонную книгу, подхваченную тут же, в библиотеке. Правда, искать свои корни таким образом было всё равно, что искать иголку в стоге сена. — Они как-то говорили, что давно планировали назвать так первого сына, — добавил он, выдержав паузу, будто вспоминая. Понравившееся имя, имена родственников, имена знаменитостей… Подобный сценарий встречался очень часто. Так заметила про себя девушка, делая пометки в блокноте. Оторвавшись от записей, она дружелюбно посмотрела на наёмника. Всё было так типично и в то же время странно. Она нутром чуяла, что с этим человеком стоило быть настороже. К тому же, пока Синьюэ не смотрела на него, его цепкий взгляд она ощущала всем телом. Будто он искал, в чём её упрекнуть. «Взгляд ягнёнка…» — подумал Гендзо, не отрывая от Синьюэ глаз. Ему очень хотелось ошибиться в своих подозрениях. — Ваши родители, должно быть, Вас сильно любят, раз так щепетильно подошли к выбору имени, — жизнерадостно и с нежностью в голосе подметила она. — Интересно, конечно, узнать, чем живет каждая отдельная семья, но я обещала, что это последний вопрос… Спасибо Вам большое. «Лингвистка» вежливо поклонилась, прижимая блокнотик к груди. — Родители, назвавшие свою дочь «Синьюэ», несомненно, очень романтичные люди… — произнес Гендзо. Грусть в его голосе заставила студентку передернуться и резко выпрямиться. Убийца, о чьей профессии девушке было неведомо, стоял перед ней в смиренном поклоне в пояс. Дщери «романтичных людей» это зрелище показалось слишком архаичным для современного Пекина. Возможно, жест был чисто театральным, но, может быть, так его воспитали в… семье? Какая современная семья стала бы так раболепно кланяться? — Да ладно Вам, хватит! — воскликнула она шёпотом, быстро оглянувшись по сторонам, и тронула наёмника за плечо, побуждая выпрямиться. — Спасибо, конечно, но… неудобно-то как! Гендзо непринужденно усмехнулся, разгибаясь: — Извиняюсь, не удержался. Многих ещё опрашивать? Синьюэ машинально посмотрела на часики на левом запястье и собралась было ответить, но вместо этого спросила: — А что? — Я собирался взять пару эклеров себе и товарищу по квартире. Мы могли бы поужинать в той булочной. Синьюэ обернулась в направлении, куда указывал палец юноши: пресловутая булочная находилась через проспект напротив, гордо сияя строгими белыми буквами: «Comptoirs de France», что в переводе с французского звучало менее пафосно: «Столешница Франции». За стеклянными стенами красовались витрины с тортами, кексами и прочей булочно-кондитерской роскошью. «Столешница» славилась далеко не одними ценами: те же эклеры в любом другом месте стоили бы втрое дешевле. До студентки донесся тёплый и нежный запах сливочного масла и карамели с пьянящими оттенками бурбона. Булочная кишела людьми практически в любое время суток, особенно под конец рабочего дня — желающих подарить себе утешительный приз в виде экзотического пирожного (а то и целого торта) там всегда хватало. Наёмник правильно предположил, что наличие толпы значительно уменьшит осторожность девушки. Она было приоткрыла рот, чтобы, вероятно, напомнить о грабительских ценах, но Гендзо опередил её: — Я угощаю, — он игриво подмигнул ей. — Ассистентам хирургов неплохо платят. Соврал он только наполовину: платили таковым ассистентам действительно неплохо, вот только ассистентом он не был, хоть и учился на нейрохирурга заочно. — Ну-у… — она в шутку замялась, теребя ремень сумочки. — Ладно! Не предложив руки, не дожидаясь, пока она последует за ним, «бог мёртвых» поманил её кивком, за чем резко развернулся и направился к ближайшему пешеходному переходу. Пару секунд Синьюэ смотрела вслед стремительно удалявшейся фигуре в чёрных джинсах и ветровке поверх простенькой сизой футболки, чей подол небрежно выбивался из-под куртки. Затем она решительно двинулась за ним, будто нарочно держась на расстоянии семи метров (счастливое число как-никак). У входа «Столешницы» Гендзо остановился, придерживая дверь и пропуская нескольких прибывавших и уходивших покупателей, прежде чем Нин поравнялась с ним. — Эм… Спасибо… — смущенно произнесла она, переступая порог. Наёмник слабо улыбнулся и отпустил дверь. Он тайком следил за каждым её движением: как она подтягивалась на цыпочки у витрины, как разглядывала десерты и меню, как придерживала сумочку, чтоб та не билась о стекло. Уж если и допустить, что она — не шпион или мастер единоборств, чёткость её движений была скорее признаком фотомодели или гимнастки, чем лингвистки. Однако, когда они уселись за столик — каждый со своим набором пирожных и чашкой кофе со взбитыми сливками, — он всё же позволил себе отбросить подозрительность и искренне посмеяться над тем, как Синьюэ подцепила носом клочок сливочной пены, отпивая из чашки. Порой он забывал, как быть человеком, и подобные ситуации, хоть и крайне редкие, возвращали его в мир живых. Он подал ей салфетку, хотя у студентки своих было предостаточно на подносе. Она было протянула ладонь к атрибуту гигиены, но в следующий момент, лукаво усмехнувшись, уткнулась в протянутую салфетку носом, стирая сливки. Гендзо лишь неопределенно хмыкнул и положил узорчатую бумажку на её поднос. — Внезапные приступы странности — это тоже часть социальной аналитики? — беззлобно поинтересовался «ассистент хирурга», возвращая своё пирожное на тарелку и слизнув с большого пальца разноцветный крем. — Ну… Почти… — тихо призналась Нин Синьюэ, слегка краснея в области ушей. — Я знаю, многие ропщут на работу, стресс, неурядицы в семье… Но эта адская учёба и курсовые… Ух! На последнем слове она в отчаянии хлопнула себя по щеке, после чего упёрлась подбородком в ладонь и задумчиво посмотрела на Итаму. — Знаете… — Давай уже на «ты», — с улыбкой предложил убийца, ломая японские предубеждения касательно фамильярности с незнакомцами. — Знаешь, — согласно продолжила девушка, — бывает, интересно послушать о жизни других людей, совершенно незнакомых, и как бы позаимствовать на время их быт и жизнь. Тогда и в собственной жизни прибавляется красок. «Представить, что они — это ты, и на мгновение почувствовать себя нормальным…» — проскользнуло у наёмника. — Ты поэтому что ли подалась в культурологию? — хмыкнул юноша и опустил взгляд в чашку, помешивая содержимое симпатичной гравированной ложкой. — Почему б не в психиатрию, например? Студентка коротко и мило рассмеялась в кулак. — Каждый день выслушивать чьи-то жалобы как-то утомительно, — пояснила она и вдруг с оживлением уставилась на собеседника, будто тот проделал изумительный фокус с картами. — Вот ты, например! Ассистент хирурга. У тебя на работе, готова поклясться, ни дня без какого-нибудь курьёзного события. Кто-то там проглотил пинцет, пытаясь выудить чешуйку попкорна, у кого-то другого — перелом позвоночника из-за подвернувшейся ноги, хотя они на протяжении восьмидесяти лет курили как паровоз и при этом были здоровы как конь. Разумеется, смеяться над этими людьми нехорошо, но сами их ситуации всё-таки ироничны и забавны. «И вот так, в одно предложение ты описала степень жизнеспособности среднестатистического обывателя…» — подумал Итама, с интересом глядя собеседнице в глаза. — Так, посмотрим… — задумчиво начал юноша, водрузив локти на стол и переплетя перед собой пальцы. Он скользнул по лицу Нин Синьюэ лукавым взглядом, мельком глянул на сумочку, потом на недлинные ногти, покрытые перламутрово-розовым лаком в тон помаде, потом на легкий загар, после чего вновь уставился девушке в глаза. — Ага! Я знаю эту игру, — с заговорщицкой улыбкой заявила Синьюэ. — Дерзай! — Двадцать лет, — произнес Гендзо, нагло нарушив всемирные правила об озвучке женского возраста. — Из хорошо обеспеченной семьи, которая, впрочем, живёт в пригородной зоне. В Пекине около двух лет, с редкими визитами в родительский дом. Подрабатываешь в приёмной крупной организации вроде банка. Хочешь вырваться из страны. — Вырваться из страны тут хочется многим, — усмехнулась студентка и хитро прищурилась. — А в общем — браво. Частенько наблюдаешь за людьми, значит… — Мгм. Порой в не самых желанных обстоятельствах, — согласился наёмник. — Твоя очередь. — Двадцать два года. Средний класс. С родителями либо не в близких отношениях, либо случилось что-то прискорбное. Учёбу завершил в одном из городов-спутников, в Пекине от силы месяц. Если и работаешь, то недавно, расходуя, скорее всего, накопленное в студенческие годы или наследие. Всё это она произнесла будто читала с листа, неотрывно глядя на Гендзо. — Так что в следующий раз угощаю я, — завершила Синьюэ. Убийца изумленно приподнял брови. Это что, намёк на повторную, но уже не случайную встречу, возможно, романтического характера? — Кхм… — «ассистент хирурга» прочистил горло и поднёс к губам чашку с кофе. Пока он делал глоток бодрящей жидкости, уставившись в остатки пирожного на тарелке, студентка осознала, что «ляпнула» что-то поистине неуместное для первой встречи, к тому же со случайным прохожим. — Это… — она замялась, снова краснея. — Я имела в виду, чтобы отблагодарить за приятный, хоть и вредный для фигуры ужин. Дико, дико извиняюсь! Гендзо издал сдержанный смешок и поднял взгляд на покрасневшие уши студентки, которые она тут же спрятала под кудрями. — Двадцать один. Родителей лично не помню. Воспитывался дедом. Учёбу я ещё не окончил, но мне позволили помогать в клинике — по знакомству и за хорошие отметки. Девушка немного успокоилась и пригубила стакан с водой. — Насчёт «следующего раза» ничего обещать не могу — график спонтанный, — извиняющимся тоном закончил юноша. — Эх, жаль… — с грустью вздохнула Синьюэ. Она тоскливо посмотрела на залитые маревом заката комплексы международной выставки по другую сторону шоссе. — Пора домой — зубрить и подводить итог опросу? — поинтересовался убийца. — Да, пожалуй, — нехотя согласилась студентка. — В компании книг, записей и пары светлых воспоминаний. «Друзей нет, — вынес вердикт Итама. — Впрочем, неудивительно, хоть и парадоксально: начинающий культуролог безо всяких связей с самими людьми. Пытается побороть собственную социофобию?» — Телефон, пейджер? — невинно поинтересовался юноша, разглядывая остатки кондитерской роскоши за витриной. — Ручка, блокнот? — имитируя его тон спросила Синьюэ, праздно оглядев стены булочной-ресторана и шаркнув каблучком. Гендзо повернулся к ней лицом и улыбнулся. — Я запомню.