In Their Own World

      Уже почти что привычный голос объявил название остановки, но это заставило Ёнджуна лишь громче и горестнее вздохнуть кому-то в плечо; их остановка абсолютно не скоро. Человек, чьего плеча коснулся печальный, пропитанный безнадёжностью и скорбью вздох, даже не обернулся, чем заставил Ёнджуна закатить глаза и посмотреть с грустью на Субина, с мыслью, что его проблемы совсем не ценили по достоинству. Тот в ответ лишь пожал плечами, сдерживая улыбку.       Помимо того, что приедут они нескоро, объявление остановки также означало, что ещё один бесконечный поток людей зайдёт в и так переполненный автобус. Пусть и к тому же выйдет часть людей, как Ёнджуну казалось, этому транспорту суждено было быть единогласным победителем на неизвестно существующим ли конкурсе по заполненности. Какой-то мужчина, громко разговаривающий по телефону и повёрнутый в противоположную сторону, задел его своим крупным набитым рюкзаком, что только подкрепляло убеждение Ёнджуна в том, что им стоило остаться дома.       И какого чёрта Субин его потащил в университет? Предлагал же прогулять и выспаться перед сессией — но нет, он жил с, наверное, самым ответственным человеком в мире, и потому они сейчас парились в душном заполненном автобусе. Вновь сталкиваясь глазами со своим другом, что стоял напротив, Ёнджун пытался передать всё своё недовольство и вселенскую обиду взглядом.       Двери открылись, и в салон, наконец, попало немного свежего морозно-январского воздуха, который Ёнджун с трепетом вдохнул, не желая с ним расставаться. Но, к сожалению, ему пришлось, ведь вместе с зашедшей толпой людей пропал и так нужный ему воздух. Но он не успел об этом поныть в своей же голове; стоя и так почти что в самом углу, Ёнджун чуть ли не вошёл прямо в стену автобуса, когда Субин, которого, видимо, толкнула та толпа, врезался в него и прижал. Тот, конечно, попытался отодвинуться, но сзади образовалась кучка людей, живо переговаривающихся и определённо не заботившихся о том, что сейчас у Ёнджуна в голове происходило короткое замыкание. Те даже не извинились.       — Извини, — горячий шёпот Субина коснулся уха.       Ёнджун выдохнул, безмолвно кивая и пытаясь смотреть куда угодно, но не на друга, что было крайне проблематично, ведь тот буквально дышал ему в ухо, загораживая своими волосами почти что половину обзора на весь транспорт. Не то чтобы Субин его напрягал; по крайней мере, не должен был, но Ёнджун всё равно ощущал себя зажатой в угол жертвой — во всех возможных смыслах.       Песня, играющая из одного наушника (как только осознал, что автобус будет забит, он вытащил второй, на всякий случай), сменилась на другую, более расслабленную, и Ёнджун попытался абстрагироваться от тёплого дыхания на своей чёртовой эрогенной зоне и думать о чём угодно, кроме больших рук Субина, лежащих на его бёдрах; какого чёрта они там забыли — вопрос, конечно, хороший. Но не думать об этом было трудно: в голову сами лезли мысли о том, что одна ладонь его друга могла бы без проблем обхватить половину его талии; или о том, что его ягодица почти что полностью помещалась в руку Субина…       Автобус резко остановился, вырывая его из своих грязных мыслей. Давление стало ещё больше, и хотя Субин постарался принять на себя основную силу, он всё равно, не выдерживая толчка сзади, прижался к старшему настолько впритык, что тот мог почувствовать своей ключицей чужую пачку жвачки в верхнем кармане рубашки. Теперь уж совсем отсутствующее личное пространство помогло осознать, что смущало его всё это время, и Ёнджун прерывисто выдохнул:       — Чхве Субин, я надеюсь, что это оружие, — в ответ тихий смешок.       Субин упирался в его таз пахом, будучи неприлично возбуждённым для всей этой ситуации.       Чувствуя, как вся кровь в его теле будто бы примагнитилась лишь к паху и лицу, он не знал, куда деть взгляд: направить его в сторону крупного рюкзака того мужчины, может, даже пересчитать все ниточки и пятнышки; в сторону подростков, что громко обсуждали новую манхву, или же просто уткнуться лицом в плечо Субина, желая спрятаться от смущения и абсурдности.       Он, честно, пытался игнорировать, ведь с кем не бывает, верно? Им всего лишь нужно дождаться, когда места в салоне станет чуть больше, и хотя бы немного отодвинуться друг от друга, а в лучшем случае сесть на разные концы. Как назло, на дороге, видимо, образовалась пробка — Ёнджуну хотелось скулить от безнадёжности. Всё стало только хуже, стоило автобусу вновь поехать и дёрнуться, что заставило Субина проехаться возбуждённым членом по низу его живота.       — Субин, хватит, — судорожно выдохнул Ёнджун в его ухо, хватаясь за чужие плечи.       Тот ничего не ответил, но старший услышал, как заскрипели его зубы от того, насколько сильно он их сжал. Ощущение горячего твёрдого члена возбуждало не хуже прелюдий; тем более что тот даже не совсем чужой, а Субина. Это настолько многое меняло, что Ёнджуна хватало лишь на то, чтобы удержаться от стонов — он не должен забывать о том, что они в чёртовом общественном транспорте.       — Субин, — жалобно протянул Ёнджун, всё-таки желая воззвать к разуму самого ответственного из них, — ты…       Прерываясь, он неосознанно сложил покусанные губы в идеальную "о", и ему не оставалось ничего, кроме как снова уткнуться лицом в чужую ключицу; Субин уже, видимо, намеренно толкнулся бёдрами вперёд, одновременно с этим прикусывая мочку уха. Тяжёлое дыхание выбивалось из груди обоих, и старший мигом поднял голову, чтобы проверить, не обратил ли кто-то на них внимание — но нет, к сожалению или к счастью, никто даже не обернулся.       Чувствуя, как от осознания чем и где они занимаются во мгновение ока вспыхнули лицо, шея и уши, Ёнджун опустил голову, стараясь скрыть румянец от посторонних, но в итоге взгляд зацепился за грудь Субина и, если опустить его ещё немного ниже, то и на очертания чужого возбужденного члена. Серые спортивные штаны почти что ничего не скрывали, заставляя старшего краснеть всё больше и больше, хотя казалось, что он и так цвета нелюбимых Бомгю помидоров. Не зная, куда деть взгляд, чтобы и перед людьми не светить горящими щеками, и не смущаться ситуации ещё больше, Ёнджун прикрыл глаза и носом уткнулся в чужие ключицы, вдыхая родной запах.       Но Субин, вопреки всему, играл слишком нечестно; провёл одной рукой по его бедру, поиграв с цепочкой, что была прикреплена на штаны, а после сжал ягодицу и толкнулся сильнее, попадая своим пахом ровно по чужому. Ёнджун до разноцветных пятен зажмурился, пытаясь подавить стоны — он бы мог попытаться игнорировать всю эту ситуацию, если бы не собственное возбуждение, приливающее к низу живота. Пытаясь отстранить хотя бы бёдра, старший сделал лишь себе хуже; уже сам ненамеренно проехался членом по чужому, заставив Субина тяжело выдохнуть ему в ухо.       Всё происходящее было таким неправильным, таким греховным, но и таким реальным, что Ёнджуну хотелось сгореть от стыда, потому что штаны давили всё сильнее и сильнее, а вокруг полным-полно людей. А Субин, его ответственный и надёжный друг, который всегда был рассудительнее, рациональнее и спокойнее, несколько раз спасая его задницу из неприятностей, своими медленными движениями абсолютно не помогал. Старший не мог ещё больше вжаться в стенку, как ни пытался, и Субин этим пользовался, толкаясь интенсивнее.       — Ты должен быть тихим, — неконтролируемые мурашки от мокрого шёпота растекались по всему телу. — Ты же не хочешь, чтобы на нас обратили внимание?       Ёнджун настолько сильно замотал головой, что чуть не стукнулся об угол; каким бы дерзким, наглым и бесстыдным он не был, быть пойманным за неприличными действиями в автобусе — последнее, чего он хотел бы. Пусть и адреналин, бушующий в венах, приятно щекотал нервы, всё-таки платить штраф и быть на учёте после одноразовой приятной акции — не то, что ему нужно.       Но Ёнджун не смог сдержать тихого стона из-за особо удачного движения, когда Субин провёл пахом по всей длине его члена. Испуганно распахивая глаза, он осмотрелся, но никто всё ещё не обращал на них внимание; все люди были заняты своими делами, и даже та группа людей, стоящая около них, не замечали того, как пыхтел и вздрагивал Ёнджун. Это всё ещё было безумно неправильно и им нужно было остановиться, но ему уже становилось в принципе всё равно, потому что Субин немного усилил трение.       Это было похоже на какую-то особо жестокую пытку, и Ёнджун, честно, не понимал, чем вообще заслужил её. И если уж совсем начистоту, то ему также было частично обидно и из-за того, что у него даже не было возможности контакта кожа к коже, хотя хотелось неимоверно. Приходилось довольствоваться стимуляцией сквозь слои одежды, которая пусть и была не менее приятной, но и доводила до пика труднее. Тем более что приходилось действовать аккуратно и не резко, ведь из-за заметных движений бёдрами на них бы точно обратили внимание.       Он кое-как поднял руки, ловя Субина за ремень и дёргая на себя — тот даже не сбился с пойманного ритма, продолжая скользить членом о его, и ногтями царапал чужие джинсы на ягодицах, сжимая на них переодически пальцы.       — Мы… — Ёнджун сделал паузу, чтобы вдохнуть больше воздуха. — Это неправильно.       Субин что-то промычал, но старший не успел переспросить что именно; тот прерывисто выдохнул ему в ухо, прикусив мочку, а после и вовсе всосав её в рот.       — Если твоя цель — свести меня с ума, то ты на верном пути, придурок, — Ёнджун издал звук, смахивающий на скулёж и стон одновременно. 　　И слава богу, что младший прижимал его к стенке всем своим весом, потому что колени слабели с каждым толчком. Нижнее бельё неприятно липло к мокрой головке, но оргазм, приближающийся от чужих ритмичных движений, перебивал это чувство. Дыхание Субина около его уха становилось всё тяжелее и тяжелее, и, цепляясь с таким отчаянием за чужие плечи, он услышал:       — Я сейчас… — полустон и ладони, сжавшийся на его заднице, заставили Ёнджуна неприлично громко простонать; сил сдерживаться уже не было.       И когда Ёнджун ощутил интенсивные, ослепляющие волны удовольствия, сотрясающие его тело до такой степени, что казалось, будто он сейчас просто умрёт, его резко выдернуло от туда из-за… тяжести на талии?       — Ну я согласен, да, пенобетон… — далее последовал ещё более невнятный сонный бубнёж Субина, чья рука на талии и вырвала его из сна, и Ёнджун распахнул глаза.       Это был… сон?       Что-то между обидой и облегчением разлилось внутри груди; тот факт, что это всё было не по-настоящему, давал свободно выдохнуть, потому что к сексу в публичных местах Ёнджун ещё готов не был. Но и это было бы, видимо, интересным опытом — как минимум, как он понял из сна.       Очень занятным опытом; об этом определённо говорило мокрое бельё и всё ещё возбуждённый член. Он же смог достичь оргазма во сне, так почему же в реальности нет? Хотелось биться головой об стену, но рядом была только мягкая подушка и…       — Субин, — прошептал Ёнджун, не желая справляться со своей проблемой самому.       Тот тоже виноват, вообще-то. Какого чёрта ему вообще снились эротические сны с участием его парня?       — М-м-м? — младший вопросительно зевнул, прижимаясь ближе и ласково поглаживая рукой его напряжённый живот; в квартире жарко даже с кондиционером, поэтому решение спать в одних лишь боксерах было принято единогласно.       Ёнджун повернулся лицом к лицу, и не смог сдержать улыбки от чужой заспанной мордочки — мягкие светлые волосы растрепались, полуприкрытые, всё ещё поддёрнутые мутной пеленой глаза смотрели с нежностью, а обнажённая белоснежная кожа будто бы блестела под утренними лучами солнца. Слишком нереальный, слишком волшебный, слишком… Просто слишком; слишком хорош для Ёнджуна.       Субин был великолепен всегда, но когда золотистые оттенки рассвета мягко оглаживали его лицо, Ёнджун чувствовал возрастающую любовь к нему больше всего.       Аккуратно, словно не был готов наброситься на парня буквально несколько секунд назад, он провёл пальцами по чужим плечам, вызывая мурашки. Прижимаясь ближе, старший мог почувствовать и чужое возбуждение; вряд ли тому тоже снился эротический сон, раз он во сне говорил о пенобетоне — вероятно, это утренняя эрекция. По крайней мере, Ёнджун на это надеялся, ведь сон с сексуальным участием пенобетона — это… было бы странно.       Уже чуть более проснувшись, Субин, пробираясь рукой под одеяло, огладил бок, а после круговыми движениями спустился к бедру. Несколько раз сжал пальцами упругие мышцы, а потом нерешительно, словно бы смущаясь как в первый раз, пробрался кончиками пальцев к мягким и гладким ягодицам, заставив Ёнджуна громко выдохнуть и придвинуться ещё ближе. Субин еле касаясь провёл ногтями по нежной коже, и тихий стон утонул во влажном поцелуе, отдаваясь лёгкой вибрацией во рту.       Наверное, Ёнджуну стоило уже привыкнуть к тому, как хорошо целовался Субин. Его поцелуи были удивительно мягкими — во всяком случае, начиналось именно так. Прикосновение губ нежное и лёгкое, но такое, от которого весь мир будто бы замирал. И каждый раз Ёнджун получал такое космическое удовольствие, какое не получал, кажется, никогда. Он помнил, какими смазанными и неловкими были их первые поцелуи ещё на первом месяце отношений; тот факт, что именно Ёнджун стал тем, на ком Субин смог научиться целоваться вот так, грел его самооценку.       Старший издал тихий непроизвольный звук где-то в глубине своего горла, а одна рука нашла своё место на чужой груди, сжимая её, ощущая под ней твёрдое, родное успокаивающее тепло.       Разрывая поцелуй, он перекинул ногу через бедро Субина, чтобы после приподняться на матрасе и перевернуть их, таким образом устраиваясь на чужом животе. Затем Ёнджун наклонился, оставаясь всего лишь в нескольких сантиметрах от чужих губ. Его глаза были прищурены от ласковой улыбки, когда Субин пробормотал:       — Я по тебе скучал, — заставил его хихикнуть.       Его руки обернулись вокруг тонкой талии, оглаживая её круговыми движениями, иногда легонько щипая.       — Так ты не видел меня в своих снах? Это так печально, — Ёнджун притворно-разочарованно щёлкнул языком, пытаясь не засмеяться, и снял с себя неприятно давящие бельё.       Субин игриво шлёпнул того по боку, скользя рукой вниз, к мягкой коже ягодиц, и его смешок был прерван очередным поцелуем — на этот раз ещё более мокрым и интимным. Чувствуя, как влажный язык скользил по его, Ёнджун не смог удержаться от тихого вздоха в чужие губы. Отстраняясь, он сдвинулся чуть назад, намеренно проезжаясь ягодицами по твёрдому члену, ухмыльнувшись от чужого выражения лица — чуть надутые губы от прерванного поцелуя и заломанные брови в удовольствии от стимуляции.       Соскальзывая вниз, в чужие ноги, не зная о том, что Субин безмолвно оплакивал вид его задницы, Ёнджун кончиками пальцев огладил широкий и гладкий торс, провёл от пупка вверх между складок пресса языком, которые мгновенно напряглись под влажной дорожкой, и удобно устроился меж чужих бёдер.       Мельком пробегаясь языком по губам, он надавил кончиками пальцев на головку через ткань и погладил по всей длине, сжимая тонкими пальцами основание, на что услышал тихий вздох сверху. Убрав так ненужные сейчас боксеры, Ёнджун аккуратно обхватил ладонью твёрдый член и оголил головку, тут же проводя языком от середины вверх до уздечки. Он поднял обе руки на бёдра парня, чтобы не сильно сжать их и дразняще провести по ним ногтями, пока его губы поймали горячий член и, обволакивая, сомкнулись на головке. Субин дёрнулся под его языком и несдержанно простонал, слегка подтолкнул его, хриплым шёпотом прося взять глубже.       Тёмные волосы растрепались, а некоторые прядки лезли в глаза, и младший бережно поправил их за ухо, оглаживая щёку. Было что-то неземное в Ёнджуне, и абсолютно неважно, сколько времени Субин знал и состоял с ним в отношениях: красота старшего никогда не отпускала его.       Когда Ёнджун смог без малейших признаков дискомфорта взять в рот чуть больше половины, младший аккуратно пропустил пальцы сквозь его волосы, прикрывая глаза. Тот плотнее обхватил член губами, стараясь быть осторожнее с зубами, пусть и не впервые делал это, и надавил снизу языком, позволяя головке скользить по нёбу.       И, о боже, Субину хотелось запомнить на всю жизнь, как припухшие влажные губы растягивались вокруг длины его члена.       Ёнджун глубоко вдохнул носом и ускорился, чуть быстрее двигая головой и сглатывая избыток слюны во рту, не давая Субину перевести дыхание. Тот не смог сдержать громкого стона, когда влажный и горячий язык старшего так неприлично и ненасытно вылизывал его по всей длине; когда его пальцы мучительно-медленно оглаживали и тут же быстро ускорялись, почти что доводя до пика, но тут же сжимая основание его члена, не позволяя так быстро кончить. Субин чувствовал нежность изгибов и движений языка под своим членом, покоящимся во чужом рту, и не сдержал протестующего хныканья, когда Ёнджун с тихим влажным хлюпом высвободил его изо рта и поднялся.       — Малыш Субинни хочет разрядки? — мурлыкнул тот в пухлые губы, соединяя их для очередного поцелуя.       Собственная эрекция становилась болезненной. Ёнджун обхватил оба органа рукой, переставая дразнить и действуя быстро, размашисто. Облегчённый стон вырывался из груди обоих — долгожданный оргазм был так близко. Второй рукой сжимая чужой твёрдый сосок, Ёнджун спустился поцелуями ниже, по линии челюсти и дальше, чувствуя, как руки сжались на его талии, а зубы несильно впились в плечо. Хватило ещё несколько движений рукой, чтобы Субин кончил с чужим именем на губах первым, на плоский живот Ёнджуна.       Наблюдая, как белёсые капли стекали по торсу, образуя сводящую с ума картину, младший перевернул их, нависая сверху. Тот, уже порядком немного уставший и желающий разрядки, ёрзал, безмолвно прося вернуть стимуляцию. Субин, даже если и хотел немного подразнить, не стал это делать — сжал чужую эрекцию, большим пальцем обводя головку, собирая естественную смазку и слыша одобрительный вздох, и сразу взял быстрый темп, доводя до пика. Громкий протяжный стон нарушил тишь спальни.       Некоторое время прошло в комфортной тишине, пока они пытались восстановить дыхание. Субин, чтобы не придавливать старшего весом, улёгся рядом и устало уткнулся в плечо.       — Надо сходить в душ, — пробормотал Ёнджун, чуть сморщив нос из-за ощущения липкости.       Получая в ответ кивок и согласное мычание, он потянулся к телефону, дабы проверить время — есть ли у них часика два на помыться, поспать ещё немного и собраться, или нужно было уже бежать сломя голову на пары. Но взгляд зацепился за дату:       — О, — выдохнул старший, — сегодня четырнадцатое февраля.       Субин поднял голову и посмотрел в чужой телефон, также удивлённо приоткрыв рот.       — Серьёзно? — он стукнулся лбом о твёрдые ключицы. — Чёртова учёба, из-за неё мы совсем забыли про день всех влюблённых…       — Ну, — Ёнджун хихикнул, обвивая шею парня рукой, — по крайней мере, утро получилось хорошим, не так ли? Мы…       Тот перебил, и старший мог почувствовать его улыбку своей кожей:       — Да, мы можем прогулять сегодня, я не против, — в голове сразу всплыл сон, где они так и не прогуляли, и Ёнджун улыбнулся. — Закажем еды и…       — Бинсу, обязательно, — Субин улыбнулся.       — И рамён.       Тихий смех обоих раздался в комнате, уже полностью освещаемой тёплыми лучами солнца, но довольно быстро стихая, заменяясь влажными звуками поцелуя. Не такого, как несколько минут назад, наоборот: мягкого, нежного, немного усталого.       — Перед тем, как мы пойдём в душ, — оторвался Ёнджун, отодвигаясь, чтобы видеть чужое лицо. — Почему во сне ты говорил о пенобетоне?       О, и старший ни капли не жалел, что решил смотреть ему в глаза в этот момент — то, как они расширились в смущении и непонимании, пожалуй, было очень забавно.       — Я… Что? — Субин надул покрасневшие щёки и отвёл взгляд. — Ладно, я просто… Мне было скучно вечером, когда тебя дома не было, и я нашёл видео с сравнением пенобетона и газобетона…       Он даже не успел договорить, как Ёнджун взорвался таким громким и сильным смехом, что младшему пришлось дунуть в его ухо, чтобы тот прекратил.       — Прости, — старший не сдержал смешок, — но как внимательно ты его смотрел, что, чёрт возьми, стал говорить о нём во сне? Или сколько таких видео ты посмотрел вообще?       Субин обречённо застонал, вставая и подхватывая Ёнджуна на руки, усмехаясь, не смотря на собственные красные щёки, тому, как тот взвизгнул.       — Давай мы просто закроем тему и пойдём мыться, иначе кое-чья сперма на моём животе засохнет, — игнорируя "твоя на моём, вообще-то, тоже", продолжил: — И с днём святого Валентина, любимый.       Ёнджун положил голову на костлявое плечо, улыбаясь.       — С нашим четвёртым днём святого Валентина, Субинни. Я люблю тебя.