Берглэри*

Когда Ичиро исполнилось одиннадцать, его отец решил, что мальчик стал достаточно взрослым и может начать готовиться к тому, чтобы в скором будущем взять власть в свои руки. Лорд Морияма уже тогда знал, что умирает. Медленно, как столетний дуб, пораженный гниением, неотвратимо распространяющимся по его жилам. Он не мог рисковать, растрачивая время на сантименты. Кенго любил сына, но Ичиро должен был однажды занять его место. С каждым днем очертания сырой могилы перед его внутренним взором становились все отчетливее, а маленький лорд все искуснее обращался с ножами, подаренными отцом на седьмой день рождения. На одиннадцатилетие Ичиро получил свой первый револьвер. Только милый сувенир, всего лишь раритет, не годный для настоящей работы, но черные глаза мальчика заблестели от восторга, когда он открыл небольшую коробку, обитую бархатом. Несчастное дитя, думал Кенго, глядя на сына, ты еще не знаешь, что есть смерть, твои ножи ранили только манекены в тренировочном зале, твои руки и плечи еще не ведают, что такое отдача от выстрела. Ичиро упорно сдерживал слезы радости под пристальным взглядом отца и внимательным — гостей на празднике. — Спасибо, Милорд, — шептал он. Отрепетированный, почтительный тон. Этот мальчик всегда был слишком эмоциональным, думал Кенго, он не справится.

***

У Натаниэля гудит и кружится голова. Он не помнит, когда еще ему бывало так больно. Мама почти всегда кричит, когда отец бьет ее. Люди, которых отец режет большими ножами, кричат всегда. Натаниэль тоже пытается, но не может. Ему очень страшно и нечем дышать. Тяжелая отцовская пощечина выбила из него весь воздух. Вечером мама заходит к нему в комнату, не включая света. Перед лицом Натаниэля загорается огонек. Он видит небольшую фигурку. Это цифра «7», — он давно научился считать. Розовая глазурь на праздничном торте блестит в свете пламени. — Загадай желание и задуй свечу, — шепчет мама.

***

Ичиро было двенадцать, когда он впервые увидел пухлощекого рыжеволосого мальчика, который ни на шаг не отходил от матери, крепко держась за ее руку. Лицо Мэри, как и всегда, не выражало никаких эмоций. Гладь океана в лучах рассвета. Ичиро никак не мог понять эту женщину, сколько бы раз ни встречал. На рождественских приемах в домах сенаторов, на раутах и приватных встречах (только смертник, сам Ичиро, отец, чета Веснински и сталь, скрытая полами пиджака Натана), подле своего мужа или же в одиночестве — Мэри выглядела безупречной, но какой-то безликой, пустой. Ее угловатые, но странно гармоничные черты все время выскальзывали из памяти Ичиро, как влажная галька выскальзывает из пальцев обратно в воды ручья. Ее сын был совсем не таким. Наверное, дело было в глазах. Огромные на его детском личике, неестественно голубые, как лед Онтарио, которым озеро покрылось в аномальные морозы несколько лет назад — Ичиро сам видел. Натаниэль Веснински, без всяких сомнений, был сыном своего отца. Только вот ауры убийцы, что следовала за Натаном по пятам и повергала его жертв в паралич, у мальчика, конечно, не было. Держался он точь-в-точь как Мэри: прямо, спокойно, неприметно. Ичиро следил, как рыжие кудряшки мелькают тут и там среди нарядов гостей. Натаниэль все время смотрел в пол, поднимая глаза, только когда с ним здоровались. Натан придерживал жену под вторую руку и вел светскую беседу. Мэри ни разу за целый час не раскрыла рта. Ичиро, сам того не замечая, кружил по залу, преследуя Веснински в лабиринте блестящих платьев, смокингов, подносов с шампанским и закусками. Он рос до обидного медленно, и гостям приходилось убираться с его пути в последний момент, чтобы не задеть маленького лорда, пока тот прогуливается по залу. Маневрировать между взрослыми Ичиро не собирался. Люди всегда знали, кто он такой, и расступались, склонив головы — нравилось им это или нет. Так прошло довольно много времени, но Ичиро все равно было мало: высмотреть во всем этом человечьем мельтешении семилетнего ребенка оказалось задачкой не из простых. Ичиро так и не удалось толком разглядеть лица Натаниэля, но одно малюсенькое мгновение, в которое эти голубые глазищи бесстрастно взирали на очередного взрослого, отпечаталось в мозгу Ичиро, как ожог от каленого железа. В остальном Натаниэль был обычным. Обычный рост и сложение, белоснежный костюмчик — совсем как для взрослого, но в миниатюре, — не к месту задорно прыгающие кудряшки на затылке. Видимо, в конце концов, его охоту заметили, потому что человек из охраны вдруг вырос перед Ичиро, подобно морской скале: — Милорд, Глава зовет Вас. И растворился в толпе так же незаметно, как появился. Ичиро, коря себя за неосмотрительность, направился к выходу из зала. Отец никогда не присутствовал лично, только ужинал в прилежащей комнате, а потом занимался работой. Ичиро обернулся в дверном проеме, но так и не заметил в толпе рыжую макушку. Со вздохом он выскользнул из зала. Телохранители материализовалась за спиной прямо из тени. Его не ругали. Отец вообще никогда этого не делал. По крайней мере, с Ичиро. Рико вот платил за свои косяки сполна. Не то чтобы Ичиро не было жаль брата, но сам он давно понял, в каком мире живет, как понял и то, что, если он хочет унаследовать империю отца, хочет выжить, косячить ему нельзя. И он не косячил. Почти. — Не слоняйся без дела, — только и сказал ему отец. И все? Ичиро перекатился с пятки на носок перед невысоким столиком у камина. На столике стояла пепельница и лежала книга в обложке без названия. Отец смотрел на пляску огня. Ичиро решился задать вопрос: — Скоро уже конец, так? — он был почти уверен, что угадал. — Да. Останься здесь. Ичиро кинул на Кенго быстрый взгляд. Он сразу пожалел об этом, но надеялся, что неудовольствие было написано на его лице не слишком явно. Ичиро, вопреки своему положению, не любил грязь. Любого рода. — До самого конца? — осторожно спросил он. Красноречивый отцовский взгляд говорил сам за себя. Ичиро, сдерживая новый вздох, покорно склонил голову и сел во второе кресло.

***

Натаниэлю семь. Тяжелая пряжка ремня прилетает ему четко между лопаток. Натаниэль крепко сжимает зубы, чтобы не закричать. По щекам текут предательские слезы. — Ты плачешь? — спрашивает отец. За дверью кричит мама. Он слышит глухие удары о дерево. — Нет. — Не смей лгать, — пряжка прилетает по ребрам. Натаниэль падает на колени, обхватывая себя руками, и тихо скулит. Ремень это ничего. Когда отец метнул в него нож, и лезвие воткнулось в руку, пройдя насквозь, было больнее. Тогда мальчик провалился куда-то в темноту, а когда очнулся в своей кровати, боль уже исчезла. Ремень это ничего, повторяет он про себя.

***

— …нет, нет, нет, Милорд, я… прошу… Очередной предатель скорчился перед Лордом Морияма на полу, умоляюще протягивая к нему ладони. Через секунду раздался крик, во все стороны разлетелась кровь, через две секунды крик перерос в животный визг, а еще через пять лицо несчастного врезалось в ковер с неприятным хрустом. Отхваченная тесаком для разделывания мяса человеческая кисть откатилась к ногам Ичиро, но он даже не шелохнулся. Лужа крови могла испачкать ему ботинки, но Ичиро знал, что не имеет права двигаться. Да и человек, распростертый на полу, мало его волновал. Ичиро смотрел на Натаниэля. Когда через несколько минут после «гостей» в комнату вошел Натан, Ичиро не удивился. Это означало, что вечер будет грязным. Перед креслом отца стояли два будущих трупа. Ичиро помнил их с банкета. Когда за спиной Мясника появилась его жена, Ичиро также не придал этому значения. Мэри была такой же убийцей, что и Натан, только действовала более тонко, и ее жертвы никогда не корчились подолгу в агонии, истекая кровью из многочисленных колотых ран. Мэри убивала быстро и чисто, с обычным для нее пустым выражением лица. Ичиро подозревал, что делать она этого не любила, и — волей-неволей — проникался к женщине сочувствием. Было приятно думать, что есть на свете кто-то способный понять, что чувствовал сам Ичиро, когда его собственная первая и (пока что) последняя жертва бросила отчаянный, стекленеющий взгляд куда-то вверх — будто в надежде увидеть небо. Тот человек, конечно, не мог этого сделать. Ичиро убил его выстрелом в висок посреди кабинета с зашторенными окнами. Однако когда вслед за Мэри в полутемную комнату проскользнула яркая вспышка оранжевого, у Ичиро захватило дух. Это был не отблеск огня из камина — в помещении не было зеркал. Это был Натаниэль. Ичиро дернулся было что-то сказать, но Лорд Морияма уже приветствовал Натана. Наследник Морияма застыл, не зная, что делать, онемевший от шока. Сейчас Натаниэль стоял в пяти шагах от Ичиро, глядя, как на полу перед ними корчится в муках человек. Блестящий кожаный ботинок Мясника давил на затылок мужчины, вдавливая его лицо все глубже в жесткий ворс ковра. С тесака капала кровь. Мэри стояла белая, как мел; Ичиро видел, как она сжимала запястье сына с такой силой, что назавтра там наверняка расцветут синяки. Лицо Натаниэля ничего не выражало. Теперь Ичиро мог неплохо рассмотреть малыша, но это обстоятельство вдруг перестало быть для него важным. Детское, почти кукольное лицо Натаниэля было спокойным, несмотря на разыгрывающийся кровавый спектакль. Ичиро ощутил фантомный холодок, лизнувший загривок. Он не заметил, как все закончилось. Из липкого тумана его вытащила рука отца, привычным грузом опустившаяся на плечо. Они ехали в лифте вниз, на подземную парковку. Последнее, что Ичиро помнил – это спины покидавших комнату Мэри и Натаниэля. Белое платье, белый маленький пиджачок. На мысках детских парадных туфель засыхали капли крови. Где-то совсем рядом блевал на алый ковер оставленный в живых счастливчик. Тело его товарища, лишенное нескольких составных частей, так и валялось на полу, жалкое и обесчещенное. Сегодня была не казнь как таковая, а только демонстрация силы. — Ты взволнован, — сказал отец, сжимая его плечо. У Ичиро не было сил подбирать слова. — Зачем он привел ребенка? Своего сына? — сипло выдавил он. — Натаниэлю семь, — произнес отец, как будто это разъясняло ситуацию. — Разве это много? — По мнению Мясника, достаточно, чтобы учить его. — Но зачем? — Ичиро искренне не понимал. Да, Натан был психопатом, но как Мэри могла допустить это? Как Кенго мог это допустить? В голове юного Лорда Морияма не укладывалось, что так сильно любящий его отец (и даже иногда любящий Рико) позволяет своему приближенному поступать с ребенком подобным образом. — Тебе не нужен будет свой собственный ручной убийца, когда вырастешь? — почти весело спросил отец. Ичиро вскинулся. Его замутило. — Нет!.. — он осекся, поняв, что повысил тон. — Простите, Милорд. — Не будешь наказывать предателей, значит? — Не руками Натаниэля, если ты об этом. — А чьими? Ичиро покрылся противными мурашками. Отцу были известны все его слабости. Ему было известно, что Ичиро не нравится… что он не хочет убивать. Он ссутулил плечи и промолчал. Отец заговорил снова, когда они сели в машину: — Кажется, мальчику нравится экси, — Ичиро не сразу понял, что речь все еще идет о Натаниэле. — Хочешь, подарю его Рико? Пусть играют вместе. Будет гонять мяч, а не резать людям глотки. Ичиро поднял глаза, чувствуя, как грудь защемило от благодарности. — Да! Спасибо, отец! — он запнулся. — Благодарю, Милорд. Отец усмехнулся и потрепал Ичиро по волосам. Огни города вспыхивали за окном автомобиля, как праздничный фейерверк.

***

— Натан, я прошу тебя, мы ничего не сможем сделать! Они заберут его, они уже все решили. Натан! — скороговоркой упрашивала мама, тесня Натаниэля к выходу из прачечной. Мама гладила одежду, а Натаниэль сидел на высокой тумбе и подавал ей новые футболки, рубашки, брюки и носки. Потом пришел отец и сказал, что «Натаниэль отходит Морияма». Мальчик не очень понял, что это значило конкретно для него, хотя фамилия «Морияма» звучала знакомо. Отец забрал из рук мамы утюг. — Мама… — Натаниэль, иди. Уйди сейчас же! — мама толкнула его в плечо. Натаниэль ударился о закрытую дверь. Отец схватил маму за волосы и оттолкнул. Она врезалась в стену и упала. — Мама! — Иди! Натаниэль дернул ручку двери. В конце темного коридора горел свет. Там путь наверх. Натаниэль бежал. Как же лестница была далеко. Натаниэль захлебывался воздухом и слезами, но бежал. Как же далеко… Он помнил тяжелые шаги за спиной, помнил, как затрещала ткань свитера, как ворот врезался ему в шею. Боли не помнил. Только запах горелого мяса, какой иногда бывает на кухне, еще долгие месяцы забивал ему ноздри.

***

Кенго выполнил обещание. После того памятного вечера Ичиро время от времени слышал имя Натаниэля, проскакивавшее среди остальной болтовни Рико в те редкие вечера, когда они ужинали только вдвоем, без отца. Рико играл в экси с пяти лет, а фанатом стал, кажется, сразу как родился. Все время Рико занимал экси, все разговоры Рико были об экси. Это раздражало, но Ичиро молчал и слушал, как подобает доброму старшему брату. Однако в последнее время слушать стало интереснее: — Этот Натаниэль просто псих! И бегает быстрее всех! Даже быстрее старших, хотя и малявка, — сам Рико в свои восемь с половиной едва ли превосходил Натаниэля ростом. Сложением, как подозревал Ичиро, его брат пошел в отца. Тем не менее, Рико быстро научился игнорировать этот факт. — Я возьму Веснински в ближний круг. Он очень хорош, — важничал Рико. — Мы разбили их всухую! Номер Три забил в последний момент! — брат бьет ложкой, и суп разлетается во все стороны. Ичиро молча тянется за салфеткой, изо всех сил сдерживая ухмылку. Казалось, все шло идеально, но Рико взрослел, и характер его становился все паршивей, а Ичиро слишком поздно начал понимать, какую ошибку совершил. — Веснински! Я убью его. Он забил больше раз, чем я! — Рико сбросил тарелку на пол. Стейк плюхнулся на блестящий паркет и проехался по нему на манер хоккейной шайбы. Ичиро поморщился. — Намного? — Два мяча! — Это плохо? — флегматично спросил Ичиро, только чтобы не слушать тишину, повисшую в столовой, когда брат впился в него взглядом, ожидая реакции. — Никто! никто не может быть лучше меня! — голос Рико грозил превысить все возможные и невозможные показатели децибел. — Тогда играй лучше него, вот и все. — Я и так лучший, — уперся Рико. — Принеси новую, идиотка! — рявкнул он стоящей у стены прислуге. Девушка убежала за новой порцией ужина. Затем Рико уселся обратно за стол. Улыбнулся. Ичиро осторожно положил вилку. — Что ты сделал? Рико заулыбался шире: — Наказал его. Врезал клюшкой так, что он не смог подняться, представляешь? Дважды! За два мяча, — мальчишка торжествовал. — Предателям не может быть прощения, — доверительным тоном сообщил он. Мол, мы-то с тобой, брат, понимаем, что к чему. Ичиро даже не понял, как вскочил из-за стола. Он схватил брата за волосы и что есть силы приложил лбом об стол. Рико взвыл, хватаясь за голову. Где-то за спиной взвизгнули; раздался грохот — новая тарелка, принесенная взамен разбитой, тоже оказалась на полу. — Молодой господин, простите… — пролепетала девушка. Ее руки тряслись. — Пошла вон! — Ичиро кричал. Он никогда не кричал, но сейчас гнев, какого он прежде никогда не испытывал, охватил его, как пожар. Жестокость Рико, жестокость, о которой всем было известно с того момента, как, трехлетним, он придушил котенка на дне рождения какой-то девочки только за то, что животное посмело оцарапать ему руку, перешла ту границу, где Ичиро еще мог закрывать глаза. Отцовские догмы, прозвучавшие из уст младшего брата, напугали его, как не могло напугать ничто. Ичиро схватил Рико за плечи и сжал так сильно, что тот снова взвыл. Ичиро сильно встряхнул его: — Никогда, — шипел он в залитое кровью лицо Рико, — никогда не повторяй за отцом. Ты понял меня? Рико молча и зло смотрел на него. Ичиро снова встряхнул. — Да понял я! — И никогда, слышишь меня? Никогда не смей трогать Натаниэля Веснински. — Но… — Ичиро не дал ему возразить, снова собрав волосы на затылке Рико в кулак. — Ладно! Отпусти меня! Рико забился в истерике. Пелена перед глазами спала. Ичиро держал узкие плечи младшего брата, все лицо которого было в слезах и крови. Ичиро стало больно, что-то сильное сжало его сердце, словно в тиски. Он порывисто обнял Рико, и тот вцепился в его рубашку, пачкая белоснежную ткань красным. Ичиро баюкал брата, пока тот не успокоился. Через два дня, за ужином Рико сообщил деловым тоном: — Я перевел Номер Три в защитники. Ичиро кивнул, принимая компромисс. И предпочел проигнорировать подозрительный взгляд, которым младший брат наградил его в ответ.

***

Натаниэль не очень любил красный цвет. Ему не нравился металлический запах крови. Ему не нравилось, когда люди громко кричат. Отец убивал людей долго, и те постоянно кричали. Натаниэль слышал их, лежа в своей постели по ночам. Видел, как они умоляют, стоя на коленях посреди белого пола подвала. Его шрамы в такие ночи болели особенно сильно. А потом Натаниэлю вдруг разрешили играть в экси, и мама стала каждый день возить его на тренировки. Рико был страшным задавакой, но играл хорошо. Даже очень. Натаниэль хотел уметь так же. Кевин закатывал глаза каждый раз, когда Натаниэль совершал ошибку, но он быстро учился, и очень скоро Рико, кажется, принял Натаниэля в свои друзья, хотя и не перестал веселья ради запускать в него игровые мячи. А главное, Натаниэлю больше не нужно было смотреть, как отец убивает людей.

***

Ичиро было четырнадцать, а Натаниэлю десять, когда они встретились во второй раз. Это была первая настоящая игра Рико и его компании, пусть пока только в Младшей лиге. — Ты правда придешь? — Рико нарезал круги по дому с радостными воплями, потом снова подбегал к Ичиро, хватал его за руки, тряс, потом отпускал и несся дальше. — Вы слышали?! — пугал он горничных. — Ичиро придет на мою игру! Когда они приехали на стадион, Рико выдернул Ичиро из окружения охраны и потащил демонстрировать свои владения (игра была домашняя). В ответ на жалобный взгляд Ичиро дядя Тецудзи только насмешливо улыбнулся, а затем скрылся в ложе для особых гостей. Когда Рико распахнул дверь раздевалки, а та с грохотом ударилась о стену, вся миникоманда разом повскакала со своих мест. Кто-то уже переоделся в форму, кто-то сидел в одних носках и трусах. Ичиро не мог решить, кто из них выглядит смешнее. Потом решил, что все-таки уже переодетые. Десятилетки в громоздкой защите выглядели просто нелепо. Ичиро в очередной раз убедился, что спорт — это какая-то чушь для придурков вроде Рико. — Это мой брат, — возвестил Рико. Мальчишки приветственно загудели. — Вот мой шкафчик, там душ, — тараторил брат. Команда наблюдала за ними в напряженной тишине. Абсолютно все, даже потолок, было черным. Ичиро искал глазами оранжевое, но Натаниэля нигде не было. Ичиро уже задумался, не спросить ли Рико, куда подевался его любимый защитник, но тут дверь душевой комнаты открылась, и показались два мальчика. Черноволосый, непропорционально высокий для своего возраста — Кевин Дэй, а второй… Натаниэль почти не вырос за три года (может, на дюйм, не больше), но его волосы были такими же яркими, а глаза — голубыми и спокойными. Ичиро, однако, заметил, что мальчик бледен, причем явно не от недостатка солнечного света. Так люди бледнеют от боли. Ичиро качнулся в его сторону, собираясь подойти, когда под ухом вдруг раздался голос вездесущего Рико: — Что вы там делали? Я вас искал, — требователен, как и всегда. Команда за спиной, видимо, поняв, что внимание Рико теперь занято чем-то новым, снова начала потихоньку переговариваться между собой. — У Третьего заело крепление на защите, я ему помогал, — ответил Кевин. — В душе? — прищурился Рико. А он прав, отметил Ичиро. Мальчики неловко замолчали. Ичиро успел поймать опасливый взгляд, который Кевин кинул на Натаниэля. Одна крошечная секунда, но Ичиро заметил. — Игра скоро. Тебе бы собраться, Рико, — подал он голос. Брат встрепенулся, кивнул и поспешил к своему шкафчику. По дороге он пнул какого-то мальчика под колено, и тот упал на кафель, нелепо выкинув вперед руки. Никто не засмеялся. Никто не подошел помочь. Ичиро вновь повернулся к Натаниэлю и Кевину. Кевин, спохватившись, поклонился. Натаниэль смотрел на них обоих и хлопал своими голубыми глазищами. Точно малявка, подумал Ичиро, ему захотелось дернуть Натаниэля за рыжий локон колечком, повисший над его левой бровью. — Я Ичиро Морияма, — вместо этого сказал он. — Натаниэль Веснински, — представился в ответ мальчик. И не поклонился. Что-то щекотное разлилось в груди Ичиро, он прокашлялся. — Знаю. — Откуда? — Натаниэль нахмурился. Видимо, он не помнил той их единственной встречи. — Рико. — Ясно. Они помолчали. Кевин пялился на Натаниэля во все глаза. — Так что вы на самом деле делали в душевой? — Ичиро прекрасно помнил, что перед ним стоят десятилетние дети, и ничего, в чем он мог бы заподозрить, например, своих сверстников, они там не делали, но перепуганное лицо Кевина выдавало врунов с потрохами. Делали явно что-то, что нельзя. — Мы-ы… — Кевин! — позвал Рико. Кевин тут же сорвался с места. Ичиро проводил его одними глазами, а потом снова прикипел ими к Натаниэю. Он не понимал природу своего любопытства, но этот мальчик со спокойным лицом и тихим голосом, которым он назвал свое имя, был интересным. — Кевин действительно помогал мне с креплениями в защите, — наконец сказал Натаниэль. — Если они неисправны, лучше заменить. Вдруг что-то пойдет не так во время игры, — заметил Ичиро. — Не пойдет. — Ты уверен? — Да, — Натаниэль, видимо, решил, что беседа окончена, и попытался обойти Ичиро, но тот успел поймать мальчика за плечо. Ичиро хотел только слегка придержать Натаниэля, но тот вдруг шарахнулся в сторону с такой силой, что Ичиро едва успел подхватить его под руку, предупреждая падение. Натаниэль издал странный, высокий горловой звук и зажмурился. Лицо его приобрело сероватый оттенок. Какого черта… Ичиро кинул взгляд в сторону Рико — не следит ли. Но Рико втолковывал что-то Номеру Два, слегка пиная того по колену кончиком кроссовка. Ичиро протащил несопротивляющегося Натаниэля в конец раздевалки, загнал в угол и встал так, чтобы отрезать все пути к отступлению. Натаниэль насупился и сверкнул на него глазами. — Что с тобой? — тихо и как можно спокойнее спросил Ичиро. — Какое тебе дело? Я в порядке. — Тебе больно. — Вовсе нет. — Я не спрашиваю. Натаниэль сложил руки на груди и откинулся на стену, задрав голову. Ичиро, в отличие от него, неплохо вымахал за последние три года и теперь был выше чуть ли не на десять дюймов. Лицо мальчика уже не было таким спокойным, светлые брови хмурились. У него веснушки, обалдеть. — Я в порядке, — повторил Натаниэль. Ичиро попытался дотронуться до его плеча, но мальчик снова шарахнулся от него. Вот только на этот раз места для маневра почти не было, и Натаниэль стукнулся головой о стену позади себя. — Ну, и что ты делаешь? Я хочу помочь, — Ичиро ужаснулся мягкости в собственном голосе. Он снова протянул руку и слегка нажал кончиками пальцев на плечо Натаниэля. Тот поморщился, а потом уставился на Ичиро, как раненый зверь из капкана. Вот почему они с Кевином переодевались в душе, подальше от чужих глаз. У Третьего повреждено плечо… — Ну? Сдашь меня Рико? — с вызовом спросил Натаниэль. — Это он тебя так? — Нет. Ичиро приподнял бровь. — Честно, нет! — А кто? — Не твое дело. — Натаниэль… — Ичиро попытался пригрозить. — Что ты тут делаешь?! — из-за шкафчиков вдруг показался Кевин. — Шевелись! — прошипел он и снова исчез. — У меня игра, — Натаниэль протиснулся мимо Ичиро. — Нельзя играть, если болит, — предпринял тот последнюю попытку. — Я в полном порядке, Милорд, — отчужденное спокойствие вновь появилось на лице мальчика. Будто маска. Так значит, хороший лжец, размышлял Ичиро, оставшись в одиночестве... Конечно, они победили. Ичиро видел со своего места, как после финальной сирены Рико подкинул свою клюшку в воздух, а Натаниэль свалился на землю, раскинув звездой руки и ноги. Всю игру маленький защитник носился по полю со скоростью пушечного ядра. Кевин тяжело опирался на клюшку, как дряхлый старик на клюку, будто это не он забил решающий мяч пару минут назад. Остальные победители бестолково свалились в одну большую кучу посреди поля. — Тебе понравилась игра? — спросил дядя, заметив, что Ичиро внимательно следит за происходящим. — То же самое, что смотреть видео на ютуб. Знаешь, где котята играют с клубком. Вроде того. Дядя усмехнулся. — Однажды эти мальчики станут чемпионами экси. Легендами. — Вы влюблены в свою работу, дядя, — заметил Ичиро. Тецудзи покачал головой: — В кого у тебя такой острый язык, мальчик... — В маму. — Твоя мама была ангелом во плоти, Маленький лорд, а ты просто язва. Ичиро скромно улыбнулся.

***

— Плохо, Абрам, еще раз. Завтра у него игра. Важная игра. Рико просто выгрызет ему глотку собственными зубами, если перед матчем ему покажется, что Натаниэль недостаточно бодр. Но мама убьет его прямо сейчас, если он попросит передышку или заикнется об экси. Мама ненавидела этот спорт. Ненавидела Морияма. Иногда Натаниэль думал, что она ненавидит и его тоже. Они кружили по тренировочному залу, как два хищника, дерущиеся за добычу. Точнее, хищником была Мэри, а Натаниэль чувствовал себя скорее добычей. Это происходило каждый раз, когда он дрался с матерью. Ему было уже двенадцать, он был третьим лучшим игроком в экси среди юниоров; он был способен прикончить шушеру, увязавшуюся за ним в темном переулке, при помощи одного единственного ножа, куска стекла или просто голыми руками; он даже мог ранить Лолу, если развивал достаточную скорость и изматывал наемницу настолько, что та теряла бдительность; но победить Мэри он пока так ни разу и не смог. Натаниэль перехватил свой нож, чувствуя, как рукоять скользит в его влажных пальцах, и принял стойку. Колени начинали мелко дрожать. Они сцепились еще несколько раз. Натаниэль скалил зубы от натуги и шипел, когда мать доставала его кулаком или кончиком ножа, но продолжал обороняться и нападать. — Еще раз! — Плохо, Абрам! — Почти, но ты не следишь за ногами. Сконцентрируйся! Натан уехал по работе. Мальчик надеялся, что отец убьет сегодня достаточно, чтобы вернуться домой в хорошем расположении духа. Нельзя было попасться в ближайшие полсуток. Завтра была игра. Через час мать отпустила его. Она была недовольна, но Натаниэлю было все равно. Он мечтал о том, как запрет дверь спальни, упадет в кровать и проспит восемь часов без сновидений. Он слишком устал даже для кошмаров.

***

Теперь Ичиро видел Натаниэля почти регулярно. Он старался не пропускать ни одного матча Воронят, провожая Рико до раздевалки перед каждой игрой и втайне надеясь хоть одним глазком еще раз увидеть Натаниэля. У Ичиро не было друзей. Он занимал все свое время — за исключением того, что проводил с отцом — учебой и книгами. Ему почти всегда было скучно. Наверное, по этой причине было особенно приятно хранить эту маленькую тайну. Ичиро знал, что не может стать другом Натаниэля — сын Мясника принадлежал Рико, такова была их с отцом сделка, — но Ичиро чувствовал ответственность за этого ребенка. Хорошего ребенка — он почему-то верил в это так же непреложно, как в то, что люди видят небо голубым. Конечно, они не разговаривали. Это было почти невозможно. Это было бы подозрительно, а Рико был собственником и не любил делиться своими игрушками. Ичиро оставалось только надеяться, что память о трепке, которую он задал братцу несколько лет назад, еще жива. С Рико, в полной власти семьи Морияма Натаниэль был в большей безопасности, чем под крылом собственного отца. Так говорил себе Ичиро. Но они виделись. Точнее, видели друг друга. Поначалу Натаниэль попросту не обращал на Ичиро внимания, но на четвертой игре, которую посетил сам Лорд Морияма, вся команда была представлена им официально, и Ичиро смог подгадать момент, чтобы кивнуть Натаниэлю в знак приветствия. Тот зыркнул на него и прошел мимо. В следующий раз Ичиро кивнул Натаниэлю со своего места из вип-ложи. Мальчик поймал его взгляд, но не ответил. Однако после очередной победы Воронят, зажимаемый клубком радостно прыгающих на месте товарищей по команде, Натаниэль сам нашел Ичиро взглядом и осторожно кивнул. Сердце Ичиро пело всю дорогу домой — и даже немного после.

***

В глазах матери не было страха, не было привычного упрека, не было даже того загнанного выражения, которое появлялось в них каждый раз, когда отец оказывался поблизости. В них сейчас застыл только немой шок, ужас, такой огромный, что, казалось, может поглотить эту комнату, весь этот дом, сравняв его с землей. Хорошо бы, промелькнуло где-то в той части сознания, которая еще сохраняла способность на адекватный мыслительный процесс. Отец медленно повернулся к нему. В руке нож для разделки рыбы. Воняет тоже рыбой, рыбьи внутренности разбросаны по всему полу вместе с осколками стекла. — Что ты сказал? — тихо спрашивает Мясник. — Не трогай ее, — громко отвечает Натаниэль. Это срабатывает как красная тряпка. Мясник с ревом бросается к нему. Сердце подскакивает к горлу. Стучит, стучит, стучит. Везде. В ушах, в кончиках пальцев, в его ногах. Его ноги быстрые, мышцы знают, как бегать и уворачиваться от нападения. Натаниэль подныривает под руку Мясника, проезжает на пятках по склизкому от рыбных кишок кафелю и хватает со столешницы нож. Это так легко, что ему иррационально хочется расхохотаться. Он разворачивается ровно в тот момент, когда острое лезвие пролетает слева, цепляя ухо. Голову обдает жаром. Нож в руке Мясника с треском врезается в кухонный шкафчик. Мэри падает под стол, уходя с дороги. Через секунду возникает снова, в ее руке тоже зажат нож. Это тесак для мяса, отмечает Нил. Рубит кость, как топор — молодое дерево. — Остановитесь! — умоляет Мэри, но Мясник снова бросается к сыну. Натаниэль наклоняется и отскакивает. Почти танцует вокруг Мясника, мельтешит, как верткий рыжий огонек. Мэри ничего не может сделать — Натаниэль двигается слишком быстро. Заканчивается все тоже быстро. В одну секунду Натаниэль позволяет себе моргнуть, а в другую приземляется грудью на стол, руку, в которой он держит нож, выворачивают, и он чувствует, как кость вот-вот вылетит из сустава. — Хватит! — снова истерично кричит мама. Натаниэль скашивает глаза — она стоит совсем близко. Мясник прижимает его к столу, нож для рыбы упирается куда-то в позвоночник. Натаниэль с трудом может сделать вдох. — Не сломай ему ничего, — испуганно говорит мама. — Морияма… — Приставляешь нож к моему горлу и смеешь что-то требовать? — Натаниэль слышит усмешку в голосе Мясника. Он дергается, и спину прошивает болью. Это не кость, слава богам, — просто холодное лезвие входит под кожу, словно в мягкое масло. Перед глазами начинают плыть круги. — Не двигайся, Абрам, — просит мама. — И зовешь его этим именем. Как мило, — шепчет Мясник. — Пожалуйста, Натан, — она едва дышит. — Пожалуйста, Мэри. Хватка ослабевает, и Натаниэль выворачивается, ударяясь поясницей о край стола. Весь корпус, от паха до шеи прошивает болью. Рядом слышится звук падения. Натаниэль разлепляет глаза. Мама лежит на полу, нож выкатился из ее ладони, на губе сечка, а щека наливается красным. Он поднимает глаза и видит дикую улыбку, как разрез, пересекшую лицо Мясника. Он хватает сына за горло, крепко прикладывая затылком об стол; спина выгибается дугой, пальцы ног едва достают до пола. Натаниэль чувствует, как задыхается. Мясник приставляет нож к его груди и делает первый неглубокий надрез. Натаниэль хочет кричать от боли, но из его горла вырывается только надсадный хрип. Он не теряет сознания до приезда семейного врача. Так и лежит наполовину распластанным на кухонном столе, глядя в потолок.

***

Когда Ичиро исполнилось девятнадцать, отец отправил его в Японию. Целый год вдали от дома, но Ичиро ничего не чувствовал. В конце концов, конкретно его жизнь не претерпит почти никаких изменений на эти двенадцать месяцев. Разве что кровать могла оказаться не очень удобной. Год без игр. Без взаимного обмена молчаливыми приветствиями. Ичиро старался не думать о Натаниэле, глядя на россыпь огней из иллюминатора самолета, но, как это всегда бывает, мог думать только о нем.

***

Натаниэлю не разрешено тренироваться в течение двух месяцев из-за полученных травм. Он не тренируется полтора, но Рико все равно устраивает ему сладкую жизнь в осеннем спортивном лагере. Номер Один гоняет их с Кевином по полю всю ночь напролет и дает всего три часа на сон. Они валятся в свои постели, когда первые солнечные лучи серого октябрьского утра уже заглядывают в комнату мальчиков. Натаниэль подозревает, что Кевин тихо ненавидит его, и ему искренне жаль друга, но они оба знают, чем чревато затевать спор с Рико.

***

Интернет-СМИ все чаще начали обращать внимание на подрастающее трио юных гениев экси. Ичиро следил за новостями, искал статьи, даже подписался на популярных спортивных блогеров и несколько онлайн-изданий. На всех фото Кевин стоит за плечом Рико справа, а Натаниэль — слева. Ичиро глупо улыбается себе под нос, замечая, что длинное имя Номера Три едва помещается на спине его джерси.

***

Ичиро Морияма перестал появляться на играх. Натаниэлю была неприятна сама мысль о том, что он может ждать чересчур дружелюбного, старшего брата Рико, но раз за разом он продолжает искать в толпе зрителей высокий, куда более грациозный, чем у охраны, силуэт в черном костюме. После пятой такой игры Натаниэль — почему-то раздраженный и более уставший, чем обычно — решает спросить Рико, что, черт возьми, происходит. Рико орет на потупившую взоры команду за слишком вялую игру. Они победили, но Номеру Один плевать. Он недоволен. Натаниэлю кажется, что Рико просто выпускает пар. Сегодня лучше ни о чем не спрашивать.

***

При необходимости посылку из Японии в США доставили бы за один день, но Ичиро отдал доверенному лицу коробку в подарочной упаковке заранее — за целую неделю до пятнадцатилетия Наталиэля. — Просто передать. Пусть будет среди других подарков. Ни слова отцу… нет, вообще никому не слова. — Конечно, Милорд.

***

— С днем рождения, Номер Три! — кричит ему Рико через все поле, и Натаниэль наблюдает, как мяч летит ему в лицо. Он без труда ловит снаряд, чувствуя, как инерция тянет его назад, но умудряется устоять на ногах. — Не думал попробовать себя в голкиперах, Третий? — кричат за спиной. Мяч Кевина прилетает с меньшей силой. Натаниэль ловит его так же легко, как первый. Они тренируются на открытом корте, потому что январь выдался на редкость теплым, а морозный воздух приятно саднит в легких и холодит разгоряченное тело. — У меня для тебя сюрприз, Третий, — говорит ему Рико в раздевалке. Натаниэль вопросительно косится на Кевина. — И для тебя тоже, Второй, — роняет Рико. Губы Номера Два сжимаются в тонкую нитку. Они молчат всю дорогу до тату салона, молчат во время сеанса, молчат вечером, когда водитель подбрасывает их до дома Веснински, и Рико салютует им из опущенного окна автомобиля. Молчат, входя в дом. Натан будет отсутствовать несколько дней, и — о чудо — Мэри позволила Кевину остаться с ночевкой в день рождения Натаниэля. — Господи… — только и произносит мама, когда видит свежие чернила на их скулах. «II» и «III». Однажды и навечно. — Не поминай имени Господа Бога твоего всуе.. — цитирует Натаниэль пустым голосом, и Кевин вдруг хрюкает себе под нос, начинает смеяться, трясясь всем телом, а затем съезжает по входной двери на пол. Мэри и Натаниэль смотрят на его истерику, пока Кевин не падает на колени и его не рвет прямо на ковер в прихожей. Через пару часов Кевин спит на его кровати, свернувшись в клубок под одеялом, а Натаниэль сидит, прислонившись к изголовью, и наблюдает, как ходит вверх-вниз грудная клетка спящего. Мама тихонько стучится в дверь и зовет его. — Это принесли утром, — в ее руках небольшая коробка в черной блестящей бумаге. — От кого? — Без записки, но я думаю, они одобрили. За тобой присматривают, ты же знаешь. — Спасибо, мам. — Откроешь? — В комнате. — Хорошо, — и она уходит, растворяясь в темноте коридора. Натаниэль садится на кровать и осторожно распаковывает подарок. В коробке лежат защитные перчатки для экси. Они практически идентичны тем, что уже есть у Натаниэля: черные, с красными полосками. Только на тыльной стороне изображена эмблема Эдгар Аллана. Ну, конечно, ему не предоставят возможности самостоятельно выбирать себе старшую школу и университет. Это какая-то издевка от Рико? Мало было татуировок? Натаниэль не понимает, но затем что-то яркое вдруг мелькает на внутренней стороне той части перчатки, что должна прикрывать запястье. Натаниэль отгибает верхний слой ткани. Это лисица. Оранжевая, с белой кисточкой на каждом из девяти хвостов. Не дешевый напечатанный рисунок — лисица вышита гладкими блестящими нитками, одна к другой. Нити переливаются в тусклом свете ночника. Натаниэль задерживает дыхание, боясь, что чудесное видение в любой миг может рассеяться. Он невесомо оглаживает вышивку кончиками пальцев, и ему чудится, что лисица теплая — как живая. Натаниэль переворачивает коробку, и оттуда выпадает небольшая карточка.

«Это Кицуне. Она защищает.

И.»

***

Ичиро вернулся в самый разгар июльской жары. Улицы Балтимора плавились под палящим солнцем, будто восковые. В тот день Рико и Натаниэль с Дэем должны были переезжать в школу-интернат Эдгар Аллана, потому что хотели начать тренировки как можно скорее, а не ждать осени и начала нового сезона. Рико не вырос за целый год, но черты его лица стали какими-то жесткими – не капризными, как раньше, а резкими, неприятными. Ичиро застал его развалившимся на полу гостиной под потоками прохладного воздуха, распространявшимися по всему помещению из гудящего кондиционера. Рико стучал в стену мячом для экси. На светлой поверхности отпечатывались грязные серые пятна. — Ты вернулся, — Рико одними глазами следил, как Ичиро бросает свою сумку на диван. Смотрел младший брат теперь тоже как-то иначе. С опасным прищуром, не сулившим ничего хорошего. — Что это? — спросил Ичиро, кивая на черную латинскую цифру «I». — Это же смывается? — А что, не нравится? — оскалился Рико. — То ли еще будет, брат. Хочешь поехать посмотреть на мой новый дом? Ичиро не хотел. Но его беспокоила татуировка на лице брата: если существовала единица, то обязательно должны были где-то существовать и двойка с тройкой. У Ичиро волосы вставали дыбом от одной только мысли. Опасения усугублялись тем, что с зимы вся троица перестала светиться в СМИ. Однако в последние недели лета Ичиро был слишком занят и не смог выкроить вечер, чтобы наведаться в Эдгар Аллан. Он старался не обращать внимания на беспокойный голосок паранойи: Что-то произошло, что-то плохое, что-то, чему он не смог помешать, потому что его не было рядом. Возможность разобраться в происходящем представилась в последний день лета. Эдгар Аллан устраивал банкет по случаю начала нового учебного года, а поскольку Рико и его так называемый «ближний круг» (Ичиро хотелось плеваться) переходил туда в старшую школу, семья Морияма присутствовала в полном составе. Ичиро охватило жутковатое ощущение дежавю, когда он оказался на банкете. Сегодня, точно так же, как восемь лет назад, он высматривал в пестрой толпе рыжую макушку. Правда, на этот раз руку Натаниэля держала не мать, а Кевин. Хотя вернее будет сказать, это Натаниэль держал Кевина, а тот бессознательно глядел в пространство перед собой и еле удерживался на ногах. Какого черта, в какой раз подумал Ичиро. По вторую руку от Кевина стоял Рико, и вот тогда Ичиро наконец увидел. Они стояли по порядку — Первый, Второй и Третий, дети экси с чернильными номерами под кожей. Рико ухмылялся во все фотокамеры сразу, Кевин, по всей видимости, был пьян, Натаниэль выглядел так, будто ему на все плевать. Ичиро ощутил, как что-то животное, неуправляемое рождается у него под диафрагмой. Он схватил у проходившего мимо официанта бокал шампанского и опрокинул в себя одним глотком. Потом отвернулся и двинулся к выходу — искать отца.

***

Ужин проходил в тишине. Звенели приборы, тихо лились в бокалы напитки. Ичиро слышал, как жует десяток челюстей, и ему становилось дурно от этого звука. Он чувствовал, что пьян, но кусок не лез в горло, и поэтому Ичиро просто методично измельчал свои овощи. Он даже не обратил внимания на несколько строгих взглядов отца. Смотрел ли на него кто-то еще, Ичиро не волновало вовсе. Рико настоял на том, чтобы Номера Два и Три остались на ужин. — Они тоже моя семья, Милорд, — заявил он. Отец недовольно сжал губы, но позволил. Ичиро хотел вырвать брату язык — так сильна была злость на него за то, что посмел оставить на лице Натаниэля свое клеймо. Он скрипел зубами, но молчал. И весь вечер опрокидывал в себя бокал за бокалом, чтобы хоть как-то занять руки. Лорд Морияма редко растрачивал свое время на званые ужины, а значит, сегодняшний вечер был особенным. Отец вел беседу, Ичиро не слышал ни слова. Восемь бокалов шампанского и стакан виски шумели в его ушах подобно шторму. Наверное, по этой причине он пропустил момент, когда вдруг зазвенела полетевшая на пол посуда, раздался выстрел, а чья-то теплая спина ударилась о его висок, заставив голову мотнутся в сторону. Ичиро с трудом сфокусировал зрение. Гости отца стояли, подняв руки над головами, к каждому затылку было приставлено дуло пистолета. Рико съехал со стула, почти полностью исчезнув под столом, Кевина вовсе нигде не было видно, и только отец сидел неподвижно, будто ничего не случилось. Ичиро перевел взгляд в другую сторону. На подлокотнике его стула спиной к нему сидел Натаниэль. Его пиджак был туго натянут, мышцы напряжены. Когда Ичиро осторожно коснулся твердого плеча, Натаниэль кинул на него быстрый взгляд, но затем снова отвернулся. Ичиро посмотрел вниз. У его ног, исторгая фонтанчик крови из простреленной шеи, лежал один из гостей. Его нож-бабочка откатился в сторону, в районе печени торчала ручка столового ножа — точно такой же лежал рядом с тарелкой Ичиро. Молчание затягивалось. Зрение Ичиро то прояснялось до болезненной четкости, то вновь подергивалось дымкой. Лорд Морияма откинулся на спинку своего стула и заговорил: — Вы пришли сюда как мои гости, как люди, которым я считал, что могу доверять, а вы решили, что сможете убить моего наследника и уйти? — спокоен, как змея перед ударом. Проклятье. Ичиро попытался сесть прямее, но его вдруг остановила твердая теплая рука — Натаниэль сполз с подлокотника и встал рядом, загораживая Ичиро собой. Кто-то начал сбивчиво оправдываться, и через секунду прогремел второй выстрел. Рико дернулся так, будто стреляли в него. Рука Натаниэля на плече Ичиро сжалась чуть крепче. Тот хотел дотронуться до нее в ответ, но промахнулся и только ухватился за собственный галстук. — Уведите всех, — приказал Лорд Морияма. Рука Натаниэля исчезла с плеча Ичиро. Вместо нее появились две другие, сильные и тяжелые, они легко подняли его на ноги и вывели за дверь. В коридоре оказалось гораздо прохладнее — Ичиро почувствовал себя лучше. Он повернулся к Натаниэлю: — Тот человек собирался убить меня, и ты кинулся ему наперерез с ножом для масла? — Твоя-то реакция дерьмо, — огрызнулся Натаниэль. — Эй! — вскинулся бледный как смерть Рико. — Не говори так с… — Закройся, — оборвал его Ичиро. Потом снова обратился к Натаниэлю: — Я перебрал, так что ты прав. Реакция — полное дерьмо. Спасибо тебе. Натаниэль кивнул ему с таким видом, будто в чем-то его подозревал. Позеленевший Кевин слабо держался за рукав его пиджака и дрожал всем телом. — Идем, — позвал Ичиро. — Вы все ночуете сегодня в нашем доме, детки. — Вот еще! — как ни странно, протестовал Рико. — В Эдгар Аллане никто не останется. А теперь, пожалуйста, Рико, закрой свой рот, — злость брала свое. Ичиро стремительно трезвел.

***

Рико обиделся и заперся в своей комнате. Натаниэлю и Кевину выделили по гостевой спальне, но уже через час после того, как приветливая горничная оставила Натаниэля в одиночестве, в дверь поскреблись. — Входи, Кевин. Тот прошлепал босыми ногами по ковру, вытащил из-под Натаниэля одеяло, и завернулся с головой, оставив на виду одно лицо. — Как ты с этим живешь? — глухо спросил он, глядя в пространство. — Дальше. — Чего? — Живу дальше. У меня, по-твоему, есть какой-то выбор? — Натаниэль чувствовал, что смертельно устал. — Прости, — выдохнул Второй. — Попробуй поспать, Кевин, ладно? Утром тебе станет лучше. — Хорошо. Ты останешься? — Да. Кевин снова вздохнул, улегся, сворачиваясь калачиком. От усталости или еще от чего — его дыхание выровнялось уже через десять минут, и Натаниэль остался в одиночестве. Он не мог уснуть, и мысли-мысли-мысли, навязчивые, запутанные роились в его голове. Что я, черт подери, делаю?

***

Ичиро сидел на диване, спрятав босые ноги между подушками. Он вертел в руках чашку с давно остывшим чаем и смотрел, как жидкость мерцает в тусклом свете уличных фонарей за окнами. Он, кажется, снова опьянел, оказавшись в тепле и безопасности, но милосердный сон не шел, и поэтому Ичиро продолжал маяться в гостиной, следя, как стрелка настенных часов отмеряет сначала час по полуночи, потом два, потом три… На лестнице послышались тихие шаги. Ичиро обернулся. Натаниэль, все еще в рубашке, заляпанной кровью, в брюках, но босой и без пиджака, застыл на последней ступеньке. Он смотрел прямо на Ичиро — явно не ожидал, что кто-то еще не спит так поздно. — Привет, — тихо поздоровался Ичиро. Натаниэль спустился вниз. — Я хотел воды. — Идем, — Ичиро поставил свою несчастную чашку на журнальный столик и махнул Натаниэлю, чтобы шел следом. В кухне, расположенной на цокольном этаже, горел свет — видимо, забыли выключить освещение над гарнитуром, или оставили специально для такого вот случая, когда кому-то из немногочисленных обитателей дома приспичит воды посреди ночи. Ичиро не знал точно — никогда раньше не спускался сюда ночью, да и вообще почти никогда. Ичиро отыскал графин и налил полный стакан воды. Отыскал не сразу: под пристальным взглядом Натаниэля ориентироваться в малознакомом помещении было еще труднее. Он отправил стакан катиться через стол, и Натаниэль легко поймал его у противоположного края, поднял, зачем-то посмотрел на свет, крутя в пальцах. — Не отравлено, — сухо прокомментировал Ичиро. — Не ориентируешься на собственной кухне? — Как ты так быстро оказался рядом, когда меня пытались прикончить? Насмешливое выражение на лице Натаниэля испарилось в одно мгновение. Он залпом выпил свою воду и со стуком поставил стакан на мраморную поверхность стола. — Я играю в экси восемь лет. — И твоих навыков махания клюшкой достаточно, чтобы за две секунды перемахнуть через стол, не забыть при этом взять нож, а потом воткнуть этот нож кому-то в печень? — Ичиро хотел дать себе по лицу за едкую иронию в голосе, но ничего не мог с собой поделать. — Ты забыл, чей я сын? — Натаниэль смотрел на Ичиро с вызовом. — Не забыл. — Ну так сделай выводы, — в тихом голосе прорезалась жесткость. Не бравада, не сарказм, а что-то по-настоящему опасное. Ичиро слегка склонил голову, анализируя это открытие. — Натан не учит тебя. Ему запрещено, — попробовал он почву. Ответом ему была новая насмешка. Даже сейчас, в полутьме, завораживающие глаза Натаниэля были прозрачными, как бутылочное стекло. — Это вовсе не означает, что ему не требуется затачивать обо что-то ножи, — Ичиро бросило в жар от этих слов, потом в холод, и снова в жар. — Он… Он что? — Ты умный, Ичиро Морияма, — Натаниэль рассматривал его с жалостью. — Но слишком наивный для наследника своего отца. — Он бьет тебя. — Мягко сказано. Они замолчали. В кухне стало как-то зябко и неуютно. Ичиро вдруг с поразительной ясностью осознал, каким глупым он был все эти годы. Он искренне верил, что если Натан не нарушит запрета и не станет лепить из сына монстра по своему подобию, то Натаниэль будет в безопасности. Как нелепо. Ичиро, с детства окруженному заботой, ни разу не пришло в голову, что Натан может мучить сына просто из своей прихоти. — Но все-таки, как ты… — нужные слова все никак не находились. — Ты же… — Я обязан отвечать? — Натаниэль оборвал его. — Что? — Ну, что будет, если я не дам ответа? — Ничего… Натаниэль глядел на него, будто вдруг перестал понимал английский язык. Ичиро снова почувствовал себя отвратительно трезвым. Они постояли немного, каждый в своих мыслях. — Моя мать. Она учит меня защищаться. И нападать, если необходимо, — нехотя поделился Натаниэль. Ичиро кивнул. Это все разъясняло. Мэри бы не бросила своего сына на произвол судьбы. Она учила его. Это было хорошо. — Спасибо за перчатки, кстати. Ичиро думал, что Натаниэль попытается избежать темы денрожденного подарка, но, видимо, ошибся — снова. — Не за что, — выдохнул он и позволил себе маленькую улыбку. — Спасибо, что спас мою жизнь. — Не за что, — Натаниэль отзеркалил его мимику. — Но это не я. Смерть наступила от пули. — И все же. Ичиро попытался сменить тему: — Что тебе подарил Рико? Натаниэль молча указал пальцем на татуировку. Проклятье. — Я бы убил его за это, если бы мог, — признался Ичиро. — Мне жаль. — Он твой брат. — Он жестокий. — Мне ли не знать. — Извини, — он плотно сжал губы. Разговор все время упрямо сворачивал куда-то не туда. — Ты просто королева драмы, Ичиро Морияма. Прямо как Кевин. Вы бы подружились, — Натаниэль слабо улыбнулся, когда Ичиро воззрился на него в театральном возмущении. Он чувствовал благодарность за то, что мальчик не стал обижаться. — Вот уж сомневаюсь. — Ладно, — легко согласился Натаниэль. — Нам обоим давно пора спать. Идем. И переоденься, пожалуйста. Тебе же принесли чистую одежду, верно? Вместо ответа Натаниэль закатил глаза. Прежде чем пойти за ним следом, Ичиро отклеил с дверцы холодильника чистый бумажный стикер... — Что это? — Натаниэль стоял на пороге своей временной спальни переодетый и умытый. — Кто у тебя в комнате? — из-за двери отчетливо слышалось сопение. — Я первый спросил. — Веснински… — Это Кевин, кто же еще, черт возьми, — зашипел на него Натаниэль. — У него нервное истощение. Не может заснуть в одиночестве. — Вы двое, что ли...? — Чего тебе надо, Ичиро Морияма?! — Ладно, ладно, возьми это, — Ичиро протянул ему стикер. Посреди розового квадратика красовался ровный ряд цифр. — Это мой личный номер. Позвони, если что-то случится. И вообще звони. В любое время. Натаниэль с нескрываемым сомнением взял бумажку. Сердце Ичиро колотилось где-то в горле. — Зачем мне твой номер? — А с первого раза ты не услышал? Натаниэль закусил губу, окинул его внимательным взглядом. — Перчатки, номер… Ты точно не в друзья мне набиваешься, Ичиро Морияма, — он явно издевался. — Перестань так меня называть. — Это твое имя. — Можно без фамилии, спасибо. — Она так тебе не нравится? Фактически в данный момент Ичиро вовсе не думал ни о чем подобном, но Натаниэль неожиданно попал «в яблочко». Самая маленькая, самая темная, самая далекая часть души Ичиро порой мечтала никогда не слышать фамилии «Морияма», но в этом он никому и никогда не признался бы — до самой смерти. Подобное откровение само по себе отдавало мертвым душком. — Просто «Ичиро» будет достаточно. — А почему ты даешь мне свой номер сейчас? — Это в буквальном смысле третий наш разговор за всю жизнь, помнишь? Когда бы мне сделать это раньше? Натаниэль весело хмыкнул, качая головой: — И правда. — Завтра утром я уезжаю в Нью-Йорк. С отцом. — Надолго? Ичиро был рад просто наличию этого вопроса. Не важно, из вежливости задал его Натаниэль или же потому, что искренне интересовался. — Я скажу тебе, если ты пообещаешь молчать. — Вся империя Кенго развалится в твоих руках, — Натаниэль фыркнул. — Обещание? Ты серьезно? — Я ни с кем не делюсь секретами. — Ладно. — Что «ладно»? — Я обещаю! — Наш отец умирает. — Это всем изв… — Ему пообещали примерно два года. Будет чудо, если протянет три. — Мне жаль, — мягко произнес Натаниэль после непродолжительного молчания. Он выглядел ошеломленным. — Рико говорит, он любит тебя. — Это правда. — Мне жаль, — повторил Натаниэль. — Ты не виноват. — Так, значит, ты потихоньку перенимаешь обязанности? — Да. — Тогда тебе точно будет не до меня, — Натаниэль попытался вложить стикер с номером обратно в руку Ичиро, но тот не дал, поймав мальчика за запястье. Под тонкой кожей размеренно бился пульс. Натаниэль не боялся его. Совсем. — Возьми, ладно? Пожалуйста, — тихо, почти умоляюще попросил Ичиро. Он никогда не умолял, но опустился до этого сейчас. Странно — совсем не чувствуя себя при этом униженным. Натаниэль сомкнул пальцы на стикере и мягко высвободился из его руки. — Доброй ночи, Ичиро. — Доброй ночи, Натаниэль, — но дверь, чуть скрипнув, уже закрылась прямо перед его лицом.

***

Через два месяца после начала учебного семестра Кевин начинает пить почти каждую ночь. Сначала Натаниэль не придает значения тому, что постель друга пустует по несколько часов кряду, а сам Кевин возвращается под утро, принося с собой холод и странный запах, но со временем в платяном шкафу обнаруживается склад пустых бутылок и заначка, припрятанная в дальнем углу. Натаниэль выливает обнаруженное в унитаз и выкидывает бутылки, за что Кевин закатывает ему скандал. «С Рождеством», — приходит на его телефон сообщение с неизвестного номера. Натаниэль сравнивает цифры с теми, что написаны на потрепанном розовом стикере, который спрятан на дне чемодана. Номера совпадают. Натаниэль предпочитает не отвечать. «С Новым годом», — приходит новое сообщение утром первого января. Кевин страдальчески стонет из-под своего одеяла, у него похмелье. Рико кидает через всю комнату пустую бутылку, и та разбивается о стену, осыпая Кевина осколками. «С днем рождения, Натаниэль», — высвечивается утром девятнадцатого января на экране смартфона. Натаниэль запирается в ванной и варится в кипятке на целых двадцать минут дольше, чем обычно. За это на утренней тренировке Рико бьет его клюшкой по ногам в два раза чаще. Кевин признается, что боится ночевать с Рико в одной комнате. Натаниэль отвечает «Спасибо» на последнее сообщение. Его пальцы почему-то дрожат.

***

Это случилось в середине марта. Ичиро позвонили по экстренной линии и сообщили, что его отец находится в реанимации в критическом состоянии. Ичиро сорвался из офиса в больницу. Присутствие Рико не требовалось, но тот все равно примчался из Балтимора, отпустив свою команду на весенние каникулы. Ичиро дневал и ночевал в больнице, вслушиваясь в плавный шум медицинского оборудования, которым была уставлена отцовская палата. Не уходи так скоро, прошу тебя, умолял он во второй раз в жизни, ты мне еще нужен. Я не справлюсь. Я не справлюсь. Через две недели Кенго достаточно оправился, чтобы продолжать лечение дома. После того, как Ичиро помог отцу пересесть из инвалидного кресла в постель, ему хватило сил только на то, чтобы дать несколько указаний сиделке, а потом свалиться на кровать в гостевой комнате, отбросив подальше мысли о душе и зубной пасте. С собой у него не было даже сумки с вещами первой необходимости, но он слишком устал, чтобы задумываться об этом. Электронный календарь показывал тридцать первое марта. Тикали часы. Блаженная темнота опутывала Ичиро нежными, черными руками.

***

— Он совсем озверел, когда ты уехал, — на подбородке матери заживающий синяк, а у виска — шов, которого не видно за волосами. До конца весенних каникул осталось пять дней, и Натаниэль не хочет уезжать. Не хочет бросать ее здесь одну. — Абрам, я собираюсь бежать. Документы будут готовы через два дня. Я заказала комплект и для тебя. Пойдем со мной. Ты пойдешь? — в ее глазах страх и надежда. Натаниэль воображает себе такую жизнь. Страх и надежда — и больше ничего, что держало бы его на земле. — Пойду, — отвечает он. Но через два дня ничего не происходит. — Мой контакт перестал выходить на связь, — ее ноготь отбивает нечеткий ритм на фарфоровой чашке. — Подождем еще, — говорит Натаниэль. Он слышит крик посреди ночи. Подрывается с постели, судорожно сжимая в руке нож, который стащил вечером с кухни. Крик не в подвале. В спальне на втором этаже. Его шаги наверняка грохочут по лестнице, но он не слышит их. Голос матери отдается в ушах, как бой барабанов. Натаниэль влетает в родительскую спальню ровно в тот момент, когда Натан заносит над Мэри топор. Она лежит на полу, зажатая между его ног. По лицу текут слезы. Мама никогда молчаливо не терпела боль, но и никогда не плакала. Натаниэля охватывает ярость, такая сильная, что в короткой схватке ему даже удается нанести Натану несколько глубоких порезов. Мама отползает к стене, шарит глазами по комнате в поисках потенциального оружия. И все же надолго его не хватает. Натан придавливает сына к полу, ставя колено ему на грудь. — Ты знал? — спрашивает он. — Знал о чем? — хрипит Натаниэль. Ребра трещат. — Об этом, — откуда-то из-под кровати показывается стопка смятых бумаг. Натан берет по одному листу и разрывает напополам. Каждый он сопровождает словами: — Об этом. И об этом. И об этом. Затем Натаниэль видит перед своими носом раскрытые паспорта. За пару секунд, что отец дает ему, он успевает разглядеть собственное отредактированное фото и строки: «Нил» и «Джостен». Осознание обрушивается на него, словно груда камней. Они пропали. Планирование побега Мясник никогда им не простит. За спиной Натана вдруг возникает покачивающаяся фигура. Мэри нетвердо подходит ближе, сжимая в руке тяжелый хрустальный графин, и сердце Натаниэля на миг зажигается надеждой. Мне нравится имя Нил Джостен, мам! Мне нравится! Мама, ты сможешь!.. Натан перехватывает руку жены в десятке сантиметров от своего лица. Мэри слишком слаба, чтобы сопротивляться. — Нет! — орет Натаниэль. Он бьется изо всех сил, но безрезультатно. — Заткнись! — тяжелый ботинок, кажется, расплющивает голову Натаниэля, словно пластилиновую. Он весь горит, а затем наступает темнота. В последний миг он слышит новый высокий крик, а потом не слышит ничего... В ушах звенит, когда сквозь веки начинает пробиваться слабое свечение. Кажется, в его лице разверзся огненный кратер. Натаниэля тошнит от боли. Он вновь плотно закрывает глаза... Когда еще через несколько таких же тяжелых пробуждений он, наконец, может разглядеть над собой потолок и люстру, то понимает, что на улице уже стемнело. Нос, кажется, раздулся до размеров мяча для боулинга, подсохшая корка на щеках неприятно стягивает кожу. Весь его мир закончился, когда он повернул голову набок. Остекленевшие глаза матери смотрели на него из противоположного конца комнаты. — Мама… — но он не смог. Из горла не вырвалось ни звука. Медленно, борясь с тошнотой, он подполз к телу Мэри. На худой шее налились темные синяки. Ни следа крови. Мясник убил его мать вот так просто. Натаниэля стошнило на ковер. На лбу выступил пот, его начинало колотить, как в лихорадке. Он не чувствовал в себе сил бороться. Натан думает, что я мертв. Поэтому бросил здесь. Он подполз к матери еще немного ближе, потянулся рукой, пытаясь найти ее ладонь, но коснулся бедра и почувствовал что-то твердое в кармане брюк. Смартфон. Натаниэль нажал на боковую кнопку. На экране его детское фото, время «22:52», дата «31.03». Пароля не оказалось. Трясущимися руками он кое-как кликнул по иконке «Телефон». Номер на розовой бумажке вспыхнул перед глазами сам собой. Ему больше не к кому было пойти. Мама мертва. Эта мысль пронзила Натаниэля с новой силой, и он едва не выронил смартфон. Через раз попадая по кнопкам, он набрал номер. Тишина. А затем: — Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Телефон со стуком выпал из его пальцев, Натаниэль опустил голову на остывающее бедро матери. Он не хотел открывать глаза... — Что за херня тут случилась? — смутно знакомый голос раздавался откуда-то издалека. — Малыш, что с твоим носом? Ох, вот же блять! Красное. Красные волосы. Красные губы. Хоровод красных пятен перед глазами. Натаниэль не любил красное. Лола подхватила его безвольное тело легко, словно он был детской куклой. Она пахла смертью. Или это и есть смерть, думал он, погружаясь в черноту.