Берглэри*

— Отец, он убьет их однажды. Что одного, что второго. Рико совершенно слетел с катушек. — Рико не сделает ничего, что ему делать запрещено. Ты знаешь это. — Нет! — Ичиро больше не уделяет внимания тому, чтобы извиниться за свой тон. — Он неуправляем. Абсолютно. Мы должны забрать его из Эдгар Аллана. Или забрать Номера Два и Три. — Мы должны? — отец усмехнулся. — Ты странно привязан к этим детям, сын. Я не понимаю твоих чувств. — Мясник задушил свою жену и мать Натаниэля прямо у него на глазах. Чуть и его не убил. Мальчику нужно время, чтобы прийти в себя. Общество Рико этому никак не способствует. — Натаниэль Веснински, — протянул Кенго. Воздух шумел в пластиковой трубке у его горла. — Прошло столько лет, а ты все печешься об этом мальчике, — отец смотрел на своего старшего сына с таким невыносимым пониманием, что Ичиро хотелось закричать. Натаниэль звонил ему. Один единственный раз, когда нуждался в помощи. А Ичиро подвел его. Вернувшись с отцом из больницы, он даже не имел при себе телефона. Но это ничего не меняло. Он оставил Натаниэля одного в минуту, когда тот нуждался в нем больше, чем когда-либо прежде. Натаниэль выжил, но на звонки не отвечал. Ичиро звонил каждый день, и каждый день автоответчик сообщал ему, что номер абонента недоступен. Через месяц после смерти Мэри Натаниэль вернулся в Эдгар Аллан — Ичиро узнал это от злобствующего Рико. Как же! Номер Три посмел пропустить целый месяц тренировок! Ичиро ненавидел брата, но себя ненавидел во сто крат больше. Натаниэль выжил только потому, что был собственностью семьи Морияма. Натан добил бы его, если б не осознавал последствий. Чтобы увидеться с Натаниэлем, Ичиро пришлось бросить все дела в Нью-Йорке и приехать в Балтимор, но в больнице тот отказался от любых посетителей, а после выписки (когда Ичиро приехал во второй раз, уже в Эдгар Аллан) сбежал сразу после тренировки, на которую Ичиро якобы приехал посмотреть. Они так и не поговорили. У Натаниэля появилась горбинка на носу, которую Ичиро мог бы найти очаровательной при иных обстоятельствах. В медицинских отчетах, которые он получил, список всех нанесенных Натаном травм не помещался на распечатанный лист А4. Ичиро грызли злость и вина. Натаниэль не играл и не появлялся среди запасных. Ичиро хотел забрать его из Эдгар Аллана, но связанный обязательствами по рукам и ногам, он был беспомощен, как дитя. Да и не был уверен, что Натаниэль примет его помощь после всего случившегося... — Жестокость Рико переходит все границы. Скоро это начнут замечать. — Номера Один, Два и Три останутся вместе, Ичиро. О них уже знает весь мир. Они уже связаны, и ты ничего с этим не сделаешь. Мальчики останутся вместе. Может, как раз они и смогут удержать твоего брата в узде. Ичиро уронил голову на руки. — Тебе ведь уже неважно все это? — упавшим голосом спросил он. — Ты устал, отец, верно? Нежность, чужеродная, светлая, никак не ложащаяся его на изрезанное морщинами лицо, вдруг проступила в облике Кенго. — Если так, то у тебя как раз есть все время мира, чтобы начать принимать свои собственные решения, Ичиро. — Отец… — голос вдруг подвел его. — Только не убивай Мясника раньше времени. Он еще нужен.

***

Кенго не прожил обещанные ему два года. В сочельник, двадцать четвертого декабря, Ичиро сидел у постели отца и понимал: Лорд Морияма не доживет до утра. Громадное, истекающее алым цветом солнце опускалось за горизонт, тихо пикали медицинские приборы. Отец лежал неподвижно; обезболивающих было достаточно, чтобы он больше не страдал и мог спокойно ожидать смерти; морщины на его лице почти разгладились — так, наверное, Кенго выглядел, когда его сыновья только родились. Разговор, произошедший между ними два часа назад, еще отдавался в ушах Ичиро: — Я потакал тебе, щадил твои чувства из любви, и ты вырос слишком мягким. Это не плохо, ведь ты остался человеком, несмотря ни на что. Ты можешь собой гордиться. Но ты слаб, сын. Одному тебе не справиться, — шепот умирающего становился все слабее. — Не оставайся в одиночестве. — Я понял, отец. — И присматривай за Рико. Этот ребенок всегда будет твоей головной болью. Таковы были последние слова Кенго Морияма. Больше он не открывал глаз до самого своего конца. В полночь Ичиро услышал высокий монотонный писк и поднял тяжелую голову. Его отец был мертв. К этому вечеру Ичиро был давно готов. Люди в черных костюмах почтительно склонили головы, когда он растворил дверь отцовской спальни и вышел в коридор. Они приветствовали нового Хозяина. Ичиро только слегка качнул головой, и сложнейший механизм, человеческая машина, состоящая из сотен призрачных связей, тайных знаков, посланий и клятв на крови, начала свою работу. Люди в черных костюмах кинулись друг на друга. Двое — самые надежные — сопровождали его по пути от дома до машины, пока его люди и бывшие люди его отца сражались за имя Морияма и свои жизни. Ичиро знал, что подобное происходит сейчас по всей стране и не только. Он не собирался оставлять в живых тех, кому не доверял. Передача власти всегда сопровождается трупами, и вступивший этой рождественской ночью в свои полные права Лорд Ичиро Морияма был намерен напасть первым. Бесконечная сеть связанных друг с другом одним кровавым ремеслом наемников, убийц, мошенников, акул бизнеса, нечистых на руку торговцев, политиков, их охранников и секретарей, шефов полиции, хакеров, продавцов чая и пряностей, генералов, журналистов, ведущих ток-шоу, кладменов, рестораторов, спортивных игроков, антикваров и прочих пришла в движение. Все знали, что Он придет. Его должники, Его цепные собаки, Его жертвы, Его враги и друзья — пыль под подошвами его ботинок. Все они ждали Его, затаив дыхание в своих теплых постелях, на пустынных парковках, в закрытых кабинетах и в сырых подвалах, в барах и грязных туалетах придорожных заправок, в шикарных ресторанах и на крышах пентхаусов, в салонах пропахших дымом машин и грязных подъездах разваливающихся старых многоэтажек, в гримерках и грузовых контейнерах крупных морских портов. Найденные и одобренные им лично люди устраняли неугодных, всех, кто вызывал подозрения, всех, кто Ему был не нужен. С первыми лучами рассвета, когда еще теплая кровь будет греть стылый декабрьский воздух, родится Новая эпоха, но до этого часа еще далеко — целая ночь впереди. Черный автомобиль рассекал сырой, пропитанный бензином воздух Нью-Йорка. Ичиро ехал на аэродром.

***

Он взял с собой только любимые старые ножи. Охране велел ждать снаружи. В коридоре мужского общежития старшей школы «Эдгар Аллан» было темно как в бочке. Тусклая узкая лампа, протянутая по потолку через весь черный коридор, практически не давала света. Окон не было. Ичиро ступал неслышно, и в здании стояла полная тишина. Ему чудилось, что его закопали заживо, и он блуждает в темноте, которой никогда не будет конца. Соберись, одернул он себя, выход прямо за твоей спиной, а коридор тянется всего-то ярдов на пятьдесят вперед. Ичиро заранее узнал, какая из совершенно одинаковых черных дверей ведет в спальню Рико, Дэя и Натаниэля. Почти в самом конце коридора он наконец остановился. Дверь открылась внутрь, не издав ни скрипа, ни шороха. Бледный лунный свет заливал просторную комнату, все предметы, казалось, были сотканы из дыма. У левой стены стояла односпальная кровать, справа — двухъярусная. На втором ее этаже пошевелилась тень. Ичиро уперся ногами в пол, не двигаясь с места. Темный силуэт бесшумно соскользнул на пол, и через мгновение перед Ичиро появился Натаниэль. Лицо сокрыто в тени, только глаза подсвечены лампой, висящей над их головами. Натаниэль невесомо коснулся рубашки на груди Ичиро, понукая сделать шаг назад. Тот подчинился. Когда они оказались в коридоре, Натаниэль прикрыл за собой дверь и безмолвно воззрился на Ичиро. Едва ли он мог хорошо рассмотреть, но было очевидно — Натаниэль повзрослел за девять месяцев. Подрос. Правда, так и остался миниатюрным (значительно ниже Ичиро), но теперь его фигура стала будто бы плотнее, крепче: уверенный разворот плеч, сильная шея, очертания мышц под пижамной футболкой — глубокие угольные штрихи. Натаниэль твердо стоял на ногах. — Кенго мертв, — Ичиро вынужден говорить очень тихо, и Натаниэль скорее читает по губам, чем слышит. На его бесстрастном лице проступает понимание. — Мне жаль, — так же одними губами отвечает он и склоняет голову, опуская ресницы. — Милорд. — Я пришел за тобой. Натаниэль хмурится. Вопросительно приподнимает брови. Его скулы такие острые в неверном свете, что, кажется, сквозь кожу торчат кости. Он жив, он прямо перед тобой, твердит себе Ичиро. — Рико оповестят обо всем сегодня утром. Тебе лучше быть подальше, когда это случится. — Ты останешься с ним? — Нет. Он справится и без меня, — Ичиро не может скрыть злости. — И чем же ты тогда лучше… — Натаниэль, нет времени. Я знаю, что он делает с вами здесь, — ему хочется схватить мальчишку за голову и хорошенько потрясти, чтобы начал, наконец, думать. — Никому не поздоровится завтра, когда Рико узнает, что отец умер. — То есть ты хочешь, чтобы я ушел, а остальные остались? — Я позаботился о том, чтобы никто не пострадал. Но позаботиться о тебе могу только я сам. — Люди продают Морияма своих детей за долги, а ты тут разыгрываешь благородство?! — яростный шепот Натаниэля подобен грому. Ичиро прикладывает два пальца к его губам. Он боится дотронуться по-настоящему. — Ты сам прекрасно знаешь, как все работает, Натаниэль, но калечить кого-то из прихоти Рико больше не будет. Я могу это гарантировать. — Хорошо. Тогда я остаюсь. Он не может остаться один завтра. Засранец. Ичиро все-таки зажимает запротестовавшие в тот же миг губы рукой. Второй он подхватывает Натаниэля под колени, закидывая на плечо. — Нет! — сипло выдыхает Натаниэль куда-то ему между лопаток. — Я забираю тебя, хочешь ты того или нет, — в голосе Ичиро ни капли прежней мягкости. Видимо, это и оказывается его главной ошибкой. Через секунду он уже летит на пол, задыхаясь от удара в живот. Натаниэль скатывается с него, хватает за горло. Они тихо борются несколько бесконечно долгих мгновений, крепко сцепив зубы. Натаниэль наносит удары анатомически точно, бьет быстро и больно, но в нем слишком много слепого запала. Ичиро легко отбивается, его разум холоден и ясен. Через минуту Натаниэль может только зло сверкать на него глазами — к напряженному горлу прижат нож. Парень сглатывает, и лезвие на секунду погружается в плоть — но не режет. Он дважды хлопает Ичиро по бедру, признавая поражение. Хотел бы ранить или убить — продолжал бы сопротивляться. Эта мысль придает Ичиро немного уверенности. Он убирает нож. — Да что это такое?! — Можешь считать, что кража со взломом, — пожимает Ичиро плечами. — Я не какая-то вещь, — цедит Натаниэль, а затем дважды моргает. Кажется, это заявление удивляет его самого. — Ой ли? — Ичиро помогает ему подняться. Натаниэль нервно дергает плечом, вновь становясь напротив. — Ты не можешь просто заявиться сюда и... — он морщится, — украсть меня. — Еще как могу, но не стану. Мне это не нужно. Почему, как ты думаешь, я стою здесь и продолжаю тебя уговаривать? — Не знаю. Я все еще не понимаю, зачем ты пришел. Ичиро вздыхает. У него осталась последняя не разыгранная карта. Если Натаниэль не пойдет с ним после того, как узнает всю правду, Ичиро однозначно придется применить силу. — Прямо сейчас ФБР осуществляет облаву на дом маньяка, известного под прозвищем Балтиморский Мясник. Присутствует риск, что Мясник погибнет во время операции от пули одного из агентов, — по лицу Натаниэля ясно, что парень понимает, к чему клонит Ичиро: план был таким изначально. — Также существует риск, что головорезы Мясника, такие же разыскиваемые преступники, начнут охоту на членов его семьи в целях мести или самозащиты, так как сын Мясника является потенциальным главным свидетелем по его делу, — Ичиро перечисляет прохладным, деловым тоном, а внутри заклинает всех богов, чтобы Натаниэль услышал его невысказанную мольбу. Они, кажется, целую вечность смотрят друг другу в глаза. Я смогу оградить тебя от всего этого, я обещаю. Я не подведу тебя снова, только услышь меня. И Натаниэль слышит. По крайней мере, плечи его опускаются, и он кивает. — Хорошо, — облегченно выдыхает Ичиро. — Кевин пойдет со мной, — ультимативно заявляет Натаниэль. — Как скажешь. Парень исчезает за дверью, и его нет так долго, что паранойя в голове Ичиро начинает шептать: «Он не верит тебе. Он не выйдет. Он ищет, чем можно тебя убить. Он знает про ножи. Он…»

***

Натаниэль сжимает в левой руке свой паспорт, а в правой — черные перчатки с рыжей лисой. В груди тяжело и больно, будто бешеные собаки грызут ему реберные кости. Кевин держится за рукав его футболки и осоловело моргает.

***

Но в коридоре наконец показываются две фигуры: долговязый, помятый Кевин Дэй, в расшнурованных кроссовках и мягких спортивных джоггерах, на его ребрах темнеют черные гематомы; невысокий, легкий, как человечек-оригами, Натаниэль накидывает названому брату на плечи клетчатый шерстяной плед и позволяет опереться на себя. Сам он тоже в одной пижаме и кедах, на бедре болтается поясная сумка. — Там наши документы, — поясняет он. — Милорд, — пытается наклониться Кевин, но его тут же скрючивает от боли. — Идем, — приказывает Ичиро. Когда они вдвоем выволакивают Кевина на парковку, где их ждет автомобиль, снаружи светает. Сизо-голубое небо бесконечно огромное над их головами. Натаниэль задерживается у двери машины, глядя, как вдалеке белые лучи мощных прожекторов рушатся на пустынное поле для экси.

***

Натаниэль с Кевином провели все зимние каникулы в доме Ичиро в Нью-Йорке. Рико в Эдгар Аллане рвал и метал. Синяки Номера Два постепенно сменили оттенок с густо-лилового на сиреневый, а затем на ярко-зеленый. Кевин ходил по комнатам, словно неупокоенный призрак, через раз спал в комнате Натаниэля и, как подозревал Ичиро, старательно избегал хозяина дома. Ичиро следил за Дэем поверх своей чашки за завтраком и все больше убеждался, что возвращать бедолагу обратно Рико нельзя. Хотя бы потому, что Натаниэль ему этого не простит. Тот, к слову, вел себя куда свободнее. Нет, вопреки ожиданиям, он не спорил, не закидывал ноги на журнальный столик, не раскидывал вещи, не требовал выпустить из дома (понимал, что пока не уладятся все вопросы с полицией и прессой, это может быть попросту опасно). Натаниэль вел себя так, будто живет в гостинице, а Кевин с Ичиро — просто незнакомые постояльцы, и за две недели Ичиро не услышал от него ни слова, кроме «Доброе утро». Его было не слышно и не видно, только километраж на панели беговой дорожки в домашнем спортивном зале рос с пугающей скоростью. Натаниэль проводил там все свое свободное время, пока Ичиро отсутствовал по делам. В остальные часы отсиживался у себя, иногда спускаясь на ужин. Спустя две недели Ичиро решил, что дал Натаниэлю достаточно времени. Парень направлялся к лестнице, когда Ичиро окликнул его из гостиной: — Останься ненадолго. Надо поговорить. Натаниэль послушно опустился в соседнее кресло, по-детски подобрав под себя ноги. Он выглядел слишком взрослым и одновременно непостижимо молодым. Юные, округлые черты не могли спрятать уверенность жестов и плавность движений: Натаниэль идеально контролировал свое тело. Его манера держаться отстраненно и равнодушно даже в такой расслабленной позе оставалась на месте. — Не смотри на меня так, будто собираешься расплакаться, — проворчал он. Ичиро неловко кашлянул. — Похороны Натана пройдут завтра на закрытой церемонии. — Я не пойду. Развей его пепел над морем за меня. — Я лучше скормлю его кому-нибудь. Натаниэль не сдержал злого смешка. — Вы хотели бы сказать мне что-то еще, Милорд? — Это не игрушки. Не смей кривляться подобным образом, — но Ичиро давно заметил, что Натаниэлю прекрасно известно: ни просто-Ичиро, ни молодой Лорд Морияма не был способен злиться на маленького засранца всерьез. Еще одна слабость в и без того внушительном списке. — Извини, — сказал он без капли раскаяния. — Тебе не предъявят никаких обвинений, суд признает, что Мясник держал тебя в заложниках. Ты имеешь право не отвечать на вопросы прессы и правоохранительных органов, но нужно будет выступить в суде в качестве свидетеля. — Его судят посмертно? — Его преступления выплыли наружу в какие-то жалкие несколько часов. Это всколыхнуло общественность. Люди жаждут отмщения. — Люди — идиоты. — Не стану спорить. Ты пойдешь в суд? Это безопасно, тебя сопроводят и… — Я не боюсь. — А, может, и стоило бы. Натаниэль хмуро пожевал щеку изнутри, но спор продолжать не стал: — Я пойду. — Хорошо. Теперь о другом и более важном. Вы вернетесь в Эдгар Аллан? — парень бросил на Ичиро настороженный взгляд: — Кевин чокнется. — Я тоже так подумал. Ты хочешь остаться с ним? — внтури что-то обрывалось, когда Ичиро думал об этом. Но в глубине души он понимал, как крепки были цепи, связавшие Кевина и Натаниэля друг с другом. Второй принадлежал Третьему, а Третий — Второму. Это было непреложно. Об этом знал весь мир. Однако у Натаниэля, кажется, было свое мнение на этот счет: — Рико тогда точно сойдет с ума, — спокойно сказал он. — Ты жалеешь его? После всего, что Рико сотворил с Дэем?! — Я ненавижу Рико, — огрызнулся Натаниэль. — Но у него никого нет. — Ты не сможешь разрываться между ними вечно, — покачал головой Ичиро. Натаниэль вскочил с места так быстро, что глаза Ичиро просто не успели уловить этот момент: — Тебе самому от себя не противно?! Он твой брат! Только ты и твой отец виноваты в том, что он вырос полным психопатом! Он калечит людей ради забавы, он ломал Кевина столько раз, что я уже сбился со счета! — у Ичиро закладывало уши от крика. — А ты только и делаешь, что закрываешь на это глаза! — Натаниэля корежило от ярости и отвращения. Ичиро покачал головой. Прости меня, я что угодно сделаю, только не злись на меня, думал он. — У меня не было власти до того дня, как я пришел за вами в декабре. Я не мог ничего сделать. — Ложь, — теперь Натаниэль заговорил негромко, ядовито. Он тяжело дышал. — Кенго был лежачим почти весь последний год своей жизни, но ты ничего — ни-че-го — не сделал. — Ты не понимаешь, — Ичиро хотелось закрыть голову руками и спрятаться от осуждающего взгляда. — Не думаю. Меня-то Рико почти не трогал. Нечто липкое и холодное, отдаленно напоминающее ужас ощутил Ичиро, когда Натаниэль вдруг приблизился к нему с безумным огнем в глазах. — Я ведь знаю, чего ты хочешь, — вкрадчиво проговорил он, вставая вплотную. Ичиро дернулся назад, врезавшись спиной в диванные подушки, когда Натаниэль поднес ладонь к его лицу. — Отойди, — сказал он. — Почему? — исковерканное гадкой насмешкой удивление. Серьезный, уверенный в себе рыжеволосый мальчик вдруг исчез. Над Ичиро навис кто-то страшный и незнакомый. Натаниэль стремительно схватил его за запястья, разводя в стороны, а затем плавно опустился ему на колени. Спортивные шорты поползли вверх, открывая взору Ичиро веснушки и белые полоски старых шрамов на бедрах. Он очень давно не видел Натаниэля так близко. Искусанные в кровь губы, серые тени под глазами. — Не делай этого, — взмолился он. Нутро жгла обида. Тело плавилось в тех местах, где Натаниэль прикасался к нему. — Скажи, почему. Натаниэль отпустил его запястья и положил руки на шею, шероховатые подушечки пальцев огладили щеки, скулы, линии бровей. Натаниэль рассматривал его с маниакальным благоговением, а Ичиро чувствовал, как в тысячный раз его сердце разбивается вдребезги. — Потому что тебе страшно, — прошептал он. Безумное пламя в голубых глазах погасло. Горячечные ладони отпустили его голову, соскользнули вниз; Ичиро смотрел, как Натаниэль до побелевших костяшек сжимает ткань своих шортов и отворачивается. — Я запретил Рико трогать тебя много лет назад, когда мы были еще детьми. Рико знает, что такое приказ, знает, сколько значит мое слово, и потому за все эти годы ни разу не ослушался, — он рассказывал все без утайки. — И отыгрывался на Кевине за двоих… — Мне так не кажется. Злобы Рико хватило бы на обоих. — Почему ты приказал ему не трогать меня? — Разозлился. Рико полагал, что может наказывать тебя за то, что ты играл лучше него. Когда ты был нападающим, помнишь? Натаниэль поднял на него огромные глаза. На этот раз Ичиро узнал их. Живые, полные чего-то — так Натаниэль смотрел на него, посылая маленький кивок в сторону вип-ложи на стадионе; говоря «Спасибо» за перчатки с вышивкой лисицы; принимая из его рук бумажку с номером телефона. — Так давно? — и недоверия — пропасть. — Ага, и сейчас я не позволю тебе вернуться к Рико. Я же вижу, что ты сам этого не хочешь. И кто теперь играет в благородство? Сложное выражение, спрятавшееся в изломе светлых бровей, Ичиро расшифровал как растерянность. Все это время он держал руки по обе стороны от Натаниэля, ногти то и дело царапали обивку дивана. Он решился: — Можно тебя обнять? — В последний раз меня обнимала мама, — растерянность исчезла. Ичиро подумал, что все испортил. Он вздохнул: — Прости меня. Я обещал тебе помощь, а в итоге бросил. В который раз… — Ты, конечно, важный человек, Ичиро Морияма, но ты не Бог и не Дьявол. Ты бы не вернул мою мать с того света. Никак. — Я… — Хватит уже извиняться! — …говорил не называть меня так. Они уставились друг на друга, а потом вдруг одновременно расплылись в одинаковых глупых улыбках. — Ты прощен. И ты можешь меня обнять, Ичиро, — мягко сказал Натаниэль. Ичиро сглотнул. В гостиной вдруг стало на порядок жарче. — Перестань нервничать. Я тебя не боюсь. Ичиро оторвал ладони от диванных подушек, накрыл ими испещренные мелкими шрамами предплечья. Он осторожно гладил их пальцами, поднимался выше не спеша. — Этот — от мамы, и этот тоже, — завороженно шептал Натаниэль о каждом светлом пятнышке, до которого дотрагивался Ичиро. — Она сразу использовала настоящее оружие. Ичиро добрался до синих венок на сгибах локтей, кожа здесь была тоньше и горячее. — Кинжал — охотничий нож — сюрикен… Казалось, Натаниэль сам не замечал, как начал медленно клониться вперед. Он ткнулся лбом в лоб Ичиро, прикрывая глаза. Тени его медных ресниц длинными пиками легли на щеки. — Отец метнул нож. Лола задела. Это я разбил тарелку… В этом, конечно, не было ничего смешного, но Ичиро все равно хмыкнул, кривя губы, и слегка толкнулся носом в сломанный нос Натаниэля. Тот тоже дернул уголком губ в подобии улыбки. Его руки поднялись к плечам, накрыли острые лопатки, сомкнулись за узкой, сильной спиной. Ичиро прижал его к себе так, что теперь Натаниэль зарывался лицом в сгиб его шеи. Ни одна мышца в теле, привыкшем к боли, не напряглась, не сжалась инстинктивно. Натаниэль растекся по груди Ичиро, как беззаботный щенок, утомленный игрой в мяч. Сколько же в тебе сил, думал Ичиро и таял от тепла. — Ичиро, — тихо позвал Натаниэль через некоторое время. — Да? — Я хочу уйти. — Что? — сердце ухнуло куда-то вниз. Натаниэль приподнялся, опираясь на его плечи. — Я хочу забыть обо всем, хочу быть свободным, хочу просто играть в гребаный экси и забыть все это, — он говорил уверенно и открыто смотрел в глаза. — Пока я еще не забыл, что это вообще значит — желать чего-то. Ичиро сжал пальцы на лопатках Натаниэля чуть крепче. Ему понадобилась минутка, чтобы собраться с силами: — Есть один тренер, он собирает таких, как вы с Кевином. — Каких это «таких»? — Проблемных, — Натаниэль с пониманием дела кивнул. — Это в Южной Каролине, университет Пальметто. — Лисы? — тут же вспомнил Натаниэль. — Они ужасны, но у них есть потенциал, — он заметно оживился, когда разговор зашел об экси. — Тренер — Дэвид Ваймак. Бедняга. — Да. Он возьмет и тебя, и Кевина. — Еще бы. — Можете сдать экзамены экстерном и поехать. У тебя хорошие оценки, а Кевин... ну, это мы решим. — Правда? — Да, — короткое слово осело пеплом на его языке. Как же больно. — Спасибо, — Натаниэль пялился на Ичиро, как на восьмое чудо света. Ичиро нежно огладил кончиками пальцев выпирающие сквозь ткань футболки позвоночные косточки: — Ты хочешь что-нибудь еще? Натаниэль напрягся в его руках. — Ичиро, — просто сказал он. — Нат? Тот в ответ посмотрел на него почти жалобно. — Не надо… Не зови… так. — Что такое? — Когда я говорил, что хочу забыть все, я имел в виду в прямом смысле все. Ичиро почувствовал себя полым. Пустым. Пусто было везде: в его груди, в животе, в голове, в руках и ногах. — Вот как. Абсолютно все? — Да. Он опустил руки, снова впиваясь ими в диван. — Хорошо. Можешь идти, — и отвернулся. Глаза горели от непролитых слез. Натаниэль замер на несколько секунд, не веря, что получил разрешение так легко. Потом осторожно слез с его коленей и растворился в тени винтовой лестницы.

***

Они уехали через неделю после семнадцатилетия Натаниэля. Ичиро проводил их до двери, а потом еще долго стоял в одиночестве посреди коридора. На его дом опустилась звенящая тишина. Ичиро выдержал траур по отцу. В конце февраля Рико в приступе ярости сломал руку защитнику по имени Моро, и тот выбыл из строя на полгода. Тецудзи не позволил Ичиро отправить Рико на лечение, объяснив это падением рейтингов. Вороны обязаны были держать планку, — и в общем-то справлялись — главным образом, свирепостью Рико. Шли месяцы, начался новый сезон, Лисы Пальметто стремительно поднимались по турнирной таблице. Спортивные СМИ все гадали о причинах перехода лучших в своей категории игроков в столь специфичную команду. У Ичиро больше не было времени, чтобы приходить на игры, но иногда, в особенно тяжкие вечера, когда очередной костюм оказывался забрызган кровью, его воля цеплялась только за негласное обещание, которое он дал Натаниэлю, — отпустить. Конечно, не совсем выпустить из виду: сын печально известного Натана Веснински нигде не мог быть в полной безопасности; но не приближаться, позволить выбирать. Ты вырос слишком мягким. Шли месяцы. Скалящий зубы, смеющийся, серьезный, печальный — голубоглазый мальчик стал реже появляться в его снах, а воспоминания о кратких моментах понимания между ними, о прикосновениях, о тихом голосе отдавались в груди тупой слабой болью. Ичиро все больше уходил с головой в работу и все дальше — в темноту.

***

Рука Кевина выскользнула из пальцев Натаниэля. Черные волосы и перекинутую через плечо клюшку поглотила толпа. Люди вокруг кричали, толкались, где-то неподалеку послышался звук разбившегося стекла. Натаниэль увернулся от кулака, летящего в его челюсть, отскочил в образовавшийся вдруг прямо перед ним пустой пятачок. — Кевин! Мэтт! — он ничего не видел в море голов. Они выиграли, но радость от победы быстро улетучилась, когда перед стадионом неожиданно началась давка, и Лисы потеряли друг друга в толпе. — Ты кого-то потерял, малыш? — у Натаниэля волосы на затылке встали дыбом. Он развернулся на пятках так стремительно, что колени прострелила боль. — Я не здесь, — каким-то чудом Лола оказалась еще быстрее. В спину болезненно уперлось дуло пистолета. — Без фокусов, малыш, — пропела она ему на ухо, — и ты сможешь пожить еще часов пять. Машину вел Малькольм. Он не смотрел на Натаниэля и только нервно поглаживал себя по нижней губе, косясь в боковое зеркало. — Морияма устроили нам настоящую кровавую баню, ты знал об этом? — вещала Лола с заднего сиденья. Наручники больно впивались в запястья. — Но тебя, малыш, они отпустили, — Натаниэль смотрел, как с шипением прогорает бумага, пока Лола с силой вдавливает очередную мальборо в паз прикуривателя. — Я не знаю, почему так случилось! — Ложь, — зажженная сигарета опустилась ровно в центр его ладони. Натаниэль вскрикнул и забился в бесплодных попытках вырваться. Он чувствовал себя распятым, обе руки были выкручены под неестественным углом. Я не смогу играть, если внутренние повреждения будут слишком серьезными. Он заставил себя дышать в счет. Оказалось, от боли легко можно отвыкнуть за какой-то жалкий год. — Что ты наобещал Ичиро Морияма? Ну же, Натаниэль, расскажи тете Лоле, — ворковала наемница. — Куда мы едем? — спросил он. — Я задаю вопросы! — второй ожог пришелся на запястье. Натаниэль заорал. Старый шрам от раскаленного утюга вдруг вспыхнул фантомной болью. Пот стекал по горячему лбу ручьем, заливал глаза. — Знаешь, малыш, — протянула Лола, так и не дождавшись ответа, — это все не столь важно. Скажешь мне, что за штука тут важнее? — Нет, — хрипло выдохнул Натаниэль. Краем глаза он заметил, как Лола вертит в пальцах уже не сигарету, а сам прикуриватель. Его затошнило. — А важно то, мой милый, что ты до сих пор остаешься их собственностью. — Я не вещь! — он снова закричал и забился. Самоконтроль летел к чертям. Лола оставила еще несколько ожогов. Прикуриватель был гораздо хуже, чем тлеющие сигареты. Натаниэль не помнил себя от боли. Затем Лола схватила его за подбородок, заставив посмотреть в зеркало заднего вида. — А что тогда значит это? — она гладила татуировку подушечкой большого пальца и улыбалась ему в отражении. За головой Лолы он разглядел черный автомобиль без номеров. — Ты же спасла меня тогда. Остановись, я прошу тебя. — Я задала тебе вопро-ос, милый, — она поднесла прикуриватель к его щеке. — Ничего не значит, Лола, клянусь! Хватит, пожалуйста! — сбивчиво уговаривал он и жмурился. — Ложь, — повторила Лола, и в следующий миг лицо Натаниэля охватило пламя. Весь мир заслонили огонь и боль. Он сорвал горло, крича и умоляя ее остановиться. Машину вдруг тряхнуло, взвизгнули шины, и Лола выронила прикуриватель ему на колени. Где-то ругался Малькольм. Натаниэль ничего не видел, у него давно потемнело в глазах. Он ослеп. Машину снова тряхнуло, кто-то кричал ему прямо в ухо. Секундное ощущение свободного падения: машину занесло и несколько тошнотворных мгновений мотало по всей ширине заледенелой трассы. С грохотом машина остановилась. Натаниэль заставил себя поднять свинцовую голову, когда все четыре автомобильные дверцы одновременно открылись. Январский холодный воздух проник в салон, и Натаниэлю показалось, он попал в Рай, но очень скоро мир вновь начал приобретать реальные очертания. В лоб Малькольма упирался черный глок, который держала рука в черной перчатке. — Какого… — только и успела сказать Лола. Прогремело два выстрела. Где-то совсем рядом в небо с карканьем взвилась стая ворон. Вся кровь Малькольма осталась у Натаниэля на лице. — Господин Веснински, — поприветствовал его человек в черном, когда его вытащили из машины. — Мы доставим Вас в больницу. Натаниэль не сопротивлялся.

***

Признаться, Ичиро ждал его. Как бы там ни было, Натаниэль никогда не бегал от своих проблем, и, надо думать, Лорд Морияма казался ему проблемой первостепенной. Это было настоящее деловое свидание. Посетителю было назначено время, а Ичиро ждал его за столом своего кабинета, занимавшего целый этаж стеклянной высотки. В последнее время он почти обосновался здесь на жительство, предпочитая не тратить время на дорогу от дома до офиса и обратно. Натаниэль еще немного вырос за год, стал по-другому укладывать волосы, вместо пиджака и брюк на нем красовалась оранжевая толстовка с отпечатком большущей лисьей лапы и спортивные штаны с полосками на лампасах, но двигался и держал спину он очень знакомо. Ичиро улыбнулся гостю, когда тот вошел в кабинет. — Садись. Хочешь что-нибудь выпить? — Нет, спасибо, — сухо ответствовал Натаниэль, усаживаясь в кресле. Руки он старательно уложил на коленях так, чтобы не тревожить заживающие ожоги. — Как дела у Кевина? — Гораздо лучше. — Я рад это слышать. — Не сомневаюсь. Будет непросто, понял Ичиро. — Я ожидал, что ты приедешь, но не думал, что так скоро. Наверняка еще очень больно. Стоило последить за ранами… — Мне не десять лет, чтобы со мной возиться, — перебил его Натаниэль. — Я в порядке. Вот как. — Насколько я понимаю, у тебя наверняка была веская причина, чтобы приехать. — Верно. — Я весь внимание. Натаниэль почему-то выглядел смущенным. Неужели не ожидал, что они дойдут до сути так быстро? — Ты следишь за мной, — констатировал он. — Ты же не думал, что тебя оставят без присмотра? — Мне это не нужно, — процедил Натаниэль. — Ожоги на твоем лице и руках говорят обратное, — Ичиро склонился к нему через стол. — Это все, что ты хотел мне сказать? — Я не хочу, чтобы за мной следили. Ичиро вздохнул. — Послушай меня внимательно, Натаниэль. Послушай и включи голову, иначе я решу, что шлем атрофировал тебе те части мозга, которые еще не успели отбить мячом, — Ичиро чувствовал себя измотанным. Это бесконечное глупое противостояние выжимало из него все соки слишком много лет. Он чувствовал, что почти готов сдаться. — Ты можешь принять мою защиту, а можешь продолжать играть живую мишень, сверкая своими прекрасными голубыми глазами со всех спортивных телеканалов. Ты же не думаешь, что Малькольмы — единственные? Их будут десятки, Натаниэль. Для меня это, конечно, удобно. Так будет гораздо проще убрать тех шестерок Мясника, кто успел скрыться в свое время, но для тебя это игра с огнём. А играешь ты, видимо, плохо, — он слегка склонил голову, разглядывая белый пластырь на опухшей скуле. Очередная сброшенная на землю цепь. Номера Три больше не было. Только сам Натаниэль этого еще не понял. — Почему бы просто не позволить им охотиться на меня? — сухо поинтересовался он. — Ты знаешь, что я никогда не допущу подобного. — Но почему?! — Это ты тоже знаешь. — Я не понимаю. Натаниэль был раздражен, он сжимал челюсти и ерзал в кресле. Ичиро почти видел, как парень ковыряется в клубке своих смешанных чувств, дергая то за одну нитку, то за другую. — Я думаю, что понимаешь. Я делал тебе множество одолжений, но в данной ситуации, увы, пойти навстречу не могу. — Чего ты хочешь, Ичиро? — Натаниэль устало прикрыл лицо обожженными руками. — Чего не могу получить. — И что же это? — Ты. Натаниэль выпрямился в кресле. — Я не чья-то вещь, — негромко произнес он. Так люди обычно говорят о предметах очень для них важных, к которым они шли годами, за которые были готовы отдать свою жизнь. — Я больше никогда не хочу... принадлежать. Я не собственность. — Нат… — голос Ичиро сломался, и нежность вперемешку с жалостью пролилась через край. — Не надо, — глухо попросил Натаниэль. Он вцепился в кожаные подлокотники пальцами, игнорируя боль в лопнувших пузырях на коже. — Ичиро, пожалуйста. — Конечно, ты не какая-то там вещь, слышишь? Больше нет, — Ичиро говорил с ним, как с маленьким ребенком. — Но ты сказал, что... — Хочу тебя, — закончил за него Ичиро. — Это правда. Я не собираюсь тебе лгать, но и держать не стану, — он слегка наклонился вперед. — Все закончилось. Ты свободен. — Ничего не закончилось, пока твои люди преследуют меня! Ничего не закончилось, пока Рико жив и считает меня и Кевина своими игрушками! Ничего не закончилось, черт подери! — Натаниэль вскочил. Ичиро с ужасом смотрел, как он бьет ладонями по столу. — Ох… — Натаниэль отдернул ушибленные руки и прижал к груди. — Ну, зачем ты так? — Ичиро встал и обошел стол, протягивая к Натаниэлю руки. — Я в порядке, — выдохнул тот сквозь зубы, но не отошел. И даже не стал сопротивляться, когда Ичиро взял его перебинтованные кисти в свои, сложенные лодочкой. — Натаниэль, посмотри на меня, — он дождался, пока Нат договорится со своей совестью и поднимет на него голубые льдистые глаза. — Для тебя это будет новость: Рико проходит терапию. Мы смогли найти для него систему, которая позволяет ему лечиться и не выбыть при этом из чемпионата. Я не знаю, сработает ли это. Никто не знает. Но Рико не тронет вас больше. Если Лисы дойдут до финала… — Дойдут, — вставил Нат. — Когда Лисы дойдут до финала, — улыбнулся Ичиро, — вы встретитесь с Рико. В пределах поля, не больше и не меньше. А на поле… вам ли его бояться, разве не так? Нат надул губы, он весь источал сомнение, но в конце концов согласно кивнул. Ичиро бережно перехватил его ладони — теперь они как будто держались за руки, стоя друг напротив друга. — А что касается маленькой неприметной свиты, которая охраняет твою бедовую задницу… ну... ты не заметил, наверное, но, кажется, они не слишком старались, раз умудрились тебя упустить, нет? — Что ты с ними сделал? — с гримасой отвращения спросил Нат. — За тобой будут присматривать уже другие ребята, можешь не волноваться. — Я и не волнуюсь. Ни те, ни другие мне вообще не нужны. — Без моей защиты ты не протянешь и месяца, почему ты так сопротивляешься? Нат старательно пожевал губу, прежде чем дать ответ: — Потому что я чувствую себя обязанным. — Господи, за что, Нат?! — самообладание Ичиро лопнуло, как мыльный пузырь. — За то, что ты защищаешь меня почти всю жизнь! — Натаниэль вырвался из его рук. — С момента, как мне исполнилось семь лет! Я не хочу так! Что? Повисло молчание. — А как ты хочешь? — Ичиро не смел поверить. Нат понял, что проговорился. Он воззрился в потолок, страдальчески подняв брови, снова закусил губу. — Не так. — Ты имеешь в виду… — Да. — Вот черт, — потрясенно выдохнул Ичиро. В глазах Натаниэля разливался голубой Тихий океан. Спокойная водная гладь. Он устало вздохнул, опустил ресницы и качнулся вперед, утыкаясь лбом в рубашку Ичиро. Пахло от него какой-то специфичной мазью, древесным одеколоном, мылом, немного табаком и бензином — Натом. Ичиро зарылся пальцами в его волосы, как мечтал сделать уже давно, а потом для верности зарылся в них еще и носом, глубоко вдыхая запах, который, может, еще хранили вещи, что Нат носил, когда спал в его доме целое столетие назад. — Извращуга, — невнятно пробормотал Нат куда-то Ичиро в шею. Тот поцеловал его в макушку. — Я всегда буду тебя защищать. Иногда мне кажется, я только ради этого был рожден. Чтобы стать главой международной мафии и гонять от тебя всяких проходимцев. — Хорошо, что у тебя много подчиненных. В одиночку ты бы не справился. У меня много фанатов, знаешь ли. — В одиночку — точно нет.

***

— Ичиро? — Нат. — Мне кажется, я всегда буду чувствовать, что должен тебе. — А если я скажу, что ты спас мне жизнь? — Учитывая, сколько раз ты спасал мою… — Тогда будем квиты. — Ну, Ичиро. — Мы могли бы защищать друг друга. Что думаешь?

***

В свой двадцать четвертый день рождения Ичиро просыпается от того, что золотой солнечный луч пробивается сквозь неплотно закрытые портьеры и находит его, завернувшегося в одеяло, как в кокон. Где-то в доме шумит вода, его обоняния достигает волнующий аромат выпечки, и на какой-то волшебный миг Ичиро чудится, что он сейчас проснется в своей старой детской с космическими кораблями на темно-синих обоях. Наваждение рассеивается, когда щелкает дверная ручка, и он чувствует, как матрас на кровати прогибается под чужим весом. Ичиро открывает глаза. Нат лежит на соседней подушке. С его мокрых после душа рыжих волос капает, и наволочка быстро темнеет от влаги. — С днем рождения, — тихо говорит он, будто доверяет Ичиро какую-то тайну. Потом наклоняется и смазано целует в уголок рта. Рыжие ресницы трогательно дрожат, когда Нат прикрывает глаза. — Это и есть мой подарок? — голос слабый, низкий после сна. — А тебе нужно что-то еще? — Нат игриво вскидывает бровь. Что-то большое и горячее распирает грудную клетку Ичиро. Наверное, это его сердце. Живое, огромное, как солнце. — Ничего мне не нужно. Уже нет.