pourquoi tu fais ça?

      — генерал!       лень.       — генерал наньян?       ох, как же надоело.       — совершенный владыка наньян!       — что?       ответить выходит так… устало. фэн синь даже не уверен, что его услышали. копошение за дверью его личных покоев ни на минуту не прекращается, создаётся впечатление, что по толстому дереву тарабанят сразу пятеро служащих. в конце концов, можно ему отдохнуть? ещё палочка благовоний не успела прогореть с его возвращения, а его уже беспокоят.       — пришёл яшмовый генерал!       о, это интересно. впервые с тех пор, как они отстроили столицу и проводили се ляня в храм водных каштанов.       — мне пускать? генерал наньян?       фэн синь кивает, игнорируя тот факт, что его не могут видеть, и прикрывает глаза. служащие всегда спрашивают, можно ли допустить гостей в его личные покои, но почему-то не подлежит сомнению мысль, что генералу сюаньчжэню не нужно разрешение. видимо, его пытаются задержать на подходе, раз он до сих пор не ворвался в его спальню.       — с вами всё в порядке?..       энтузиазм служащего испаряется, когда он не слышит отклика своего владыки. растеряв запал, он лишь неразборчиво бурчит что-то, чего не расслышать, и уныло семенит прочь.       фэн синь прикрывает глаза. его волосы небрежно спадают на плечи, пыльные и запутанные; испачканный кровью и илом лук уныло ждёт чистки у кресла, заваленного свитками. задания на болотах, задания на пустошах, в степях и горах. он не видел небес уже давно, а единственная, с кем ему приходилось общаться, — линвэнь, посылающая ему поручения. его не было около месяца? вроде, даже больше. не то чтобы это имело значение, конечно.       дверь, вопреки ожиданиям, не вылетает, а приоткрывается с тихим скрипом. фэн синь даже не думает открывать глаза: так и лежит в грязных одеждах на постели, лениво вырисовывая узоры на простынях.       — тебя долго не было.       — спасибо, что заметил.       получается даже не насмешливо. будто бы он действительно благодарен за то, что му цин беспокоится о нём. будто бы му цин действительно беспокоится.       — когда следующее задание?       — надеюсь, нескоро. не знаю. линвэнь не связывалась.       — мгм.       кровать рядом скрипит под тяжестью опустившегося генерала. судя по всему, му цин сел на самый край, чтобы не тревожить хозяина дворца своей бесцеремонностью. либо же просто брезгует: простыни не менялись слишком долго.       — какими судьбами?       фэн синь говорит устало, медленно и тихо. кажется, тише дыхания и медленнее опадающих лепестков вишни. на его лице не напрягается ни единый мускул; морщинка, обычно прорезающая лоб, разглажена. он выглядит умиротворённым, но чувствует себя вымотанным.       — да так. с се лянем связывались, он спрашивал про тебя. я ничего не смог ответить, кроме того, что ты где-то шляешься.       — а. как он?       — всё ещё ждёт своего сань лана. не думаю, что от этого будет толк.       — но ему это нужно.       — конечно.       му цин отвечает ему безэмоционально. судя по движению воздуха, иногда жестикулирует. в паузы, фэн синь уверен, он закатывает глаза. в целом, всё как обычно. за исключением того, что обычно му цин не заявляется к нему во дворец, чтобы спросить о ходе его дел.       — кроме этого? что-то ещё?       молчание несколько затягивается. фэн синю в какой-то момент кажется, что он ничего и не говорил, а может, му цин его просто не услышал. сил повторять вопрос нет. в принципе, он не против, если му цин тут останется посидеть или что-то типа того.       — м-м… — всё же услышал, кажется, — ты… в порядке?       — мгм.       — хорошо.       о, фэн синь очень тронут его заботой? правда, тронут, только немножко подустал. в благодарность он протягивает руку к му цину, ориентируясь на продавленную кровать, и слегка похлопывает его по руке. выходит неловко, но, в самом деле, чего от него можно требовать сейчас, когда он удерживает себя от сна только осознанием того, что ему надо отвечать на вопросы?       му цин, кажется, задерживает дыхание, и это немного бодрит. в уголках губ фэн синь прячет улыбку, а потом хлопает по кровати рядом с собой.       — приляг. отдохни.       фэн синь даже приоткрывает глаза, чтобы посмотреть, как отреагирует му цин: лицо яшмового генерала остаётся непоколебимым, но шея и уши предательски краснеют, пальцы с силой сжимают простыни. не хватает только закатывающихся глаз…       как только мысль мелькает в голове, му цин действительно закатывает глаза. поразительно.       — ты устал. иди помойся и ложись спать.       — искупай меня?       ха, фэн синю никогда не надоест смотреть на смущение генерала сюаньчжэня. например, после горы тунлу и того, как му цин был вынужден висеть у него на спине обгоревшим калекой, или, например, когда он увидел ту фреску в пещере десяти тысяч божеств… или в далёкой юности, когда они вместе тренировались, а фэн синь постоянно поправлял ему стойку, пихая то в бедро, то в поясницу.       изломленные в негодовании брови, кривящиеся губы и лёгкая дрожь рук; учащённое дыхание, почти слышное гулкое сердцебиение. нет, фэн синь никогда на самом деле не слышал, как стучит сердце му цина, но был уверен, что в такие моменты оно очень больно ломится в рёбра.       фэн синь почти вскрикивает, когда его легко подхватывают на руки и несут в купальни. теперь уже он до предела смущён и напряжён, старается выровнять дыхание и успокоить колотящееся сердце. он почти погружается в медитацию, но вовремя останавливает себя: в конце концов, ничего страшного не происходит. му цин всего лишь несёт его в купальни, отдаёт распоряжения служащим и уверенно шагает по коридорам. уверенно, потому что широко и быстро, но, может, это от волнения.       фэн синь принимает решение не открывать глаза, что бы ни случилось. он считает, что достаточно поработал за последний месяц и вполне заслуживает, чтобы ему помогли с водными процедурами. ну, пусть даже это будет му цин, ничего страшного.       вместо того, чтобы просто опустить фэн синя в источник, его укладывают на кушетку. она там точно есть, фэн синь помнит, правда, ей так ни разу и не пользовались: владыка наньян предпочитает раздеваться по дороге и сразу окунаться в воду. одежду потом подбирают слуги, поэтому он не утруждает себя лишними телодвижениями.       му цин стаскивает с него сапоги и ослабляет пояс. руки у него явно дрожат: он несколько раз дёргает ткань и извиняется. надолго отходит, видимо, чтобы аккуратно сложить вещи (хотя как можно так долго ставить сапоги и складывать пояс? ну, му цину виднее), а когда возвращается, несмело распахивает верхние одежды.       темнота немного пугает. фэн синь всё ещё держит данное себе обещание не смотреть, но теперь не столько из-за усталости, сколько из-за смущения и страха. о, он боится такого тихого му цина гораздо больше, чем орущего бога войны, вооружённого чжаньмадао. в горле так резко пересыхает… кажется, у фэн синя жар?       — зачем?       голос не слушается и хрипит, всё ещё тихий и уставший. му цин раздражённо цокает.       — посмотри, в кого ты превратился: тебя уже не держат ноги, твои волосы собрали пыль со всех дорог, а одежды легче выбросить, чем отстирать.       он тычет фэн синя в бок, с каждым пунктом добавляя пальцы, чтобы он не видел, а чувствовал, как му цин считает все его косяки.       — и поэтому?       кажется, му цин забыл суть вопроса. или же намеренно её проигнорировал: тычки прекращаются, с плеч мягко стягивают одежду, слой за слоем, пока не остаются только нижние одеяния. фэн синь наивно думает, что этого хватит, чтобы помыться.       — и поэтому закройся.       нижние одежды срывают слишком резко, чтобы фэн синь успел отреагировать. он вцепляется в кушетку и зажмуривается до фонариков перед глазами, подтягивает колени к животу и старается скрыть наготу, с отчаянием понимая, что выходит из рук вон плохо.       его снова подхватывают, никак не комментируя увиденное, и фэн синь шумно выдыхает. му цин аккуратно заходит в воду (наверное, долго отходил, чтобы раздеться? ох, он что, голый?!) и вместе с ним опускается, погружая их в источник почти до носа. ношу он сажает между ног, устраивая его голову у себя на груди, и фэн синь даже расстраивается, когда спина трётся о нижние одежды. ну, видно, разделся му цин не до конца. хоть капля стыда у него осталась.       волосы мягко тянут, намачивают и расчёсывают, пропуская длинные пряди меж пальцев. фэн синь почти плавится, когда голову нежно массируют, вспенивая мыльный корень, и блаженно вздыхает. о своей наготе он предпочитает забыть и надеется, что пена скроет всё, что надо скрыть.       му цин тщательно вымывает из его волос пыль, траву и что там ещё туда попало, пока он продирался сквозь кусты и низкие деревья, втирает масла, от запаха которых немного кружится голова, и с удовлетворением хмыкает, когда считает результат приемлемым. фэн синь уже давно дремлет, убаюканный осторожными прикосновениями, и смиряется с мыслью, что и кто сейчас с ним делает. на самом деле, мысли его и не беспокоят: фэн синь решает, что, даже если это сон, его всё вполне устраивает. возможно, усталость делает его немного бесстыдным.       — подтянись повыше.       о, неужели нельзя всё делать самостоятельно? голос у му цина отчего-то хриплый и глубокий, у фэн синя аж мурашки бегут, когда ему тихо шепчут в ухо, щекоча дыханием. он неохотно двигается выше и полностью опирается на му цина, снова проваливаясь в полудрёму.       фэн синя старательно обтирают, смывая грязь и пыль с груди, рук и спины, для чего пару раз неловко ворочают с боку на бок и еле слышно ругаются на то, что бог войны слишком тяжёлый. возможно, он тяжёлый, потому что расслабленный, и ни капельки этим не помогает.       как только руки касаются живота, фэн синь немного напрягается и интуитивно перехватывает запястья, предупреждающе сжимая.       — хочешь мыться сам? я могу тебя оставить.       не хочет. конечно, не хочет, поэтому разжимает пальцы и пересиливает себя, когда обтирают пресс и бёдра. еле усиживает на месте, когда запястье на мгновение задевает член; му цин в этот момент крупно вздрагивает и одёргивает руку.       — му цин. не надо.       конечно, му цин не собирается мыть его там. это было бы слишком стыдно даже для пэй мина? фэн синю так кажется, по крайней мере, затуманенное сознание признаёт эту мысль справедливой. если не сделал бы пэй мин, то му цин не сделает подавно. это же так мерзко? да, это невозможно, потому что яшмовый генерал ни за что и никогда бы не посмел тронуть что-то грязнее…       — сиди смирно.       о. му цин его трогает. ого. он проводит по внутренней стороне бедра слишком близко к паху и будто специально задевает член ещё раз. а потом снова. и опять.       фэн синь подпрыгивает каждый раз, когда кожи касается рука, ткань нижних одежд или тряпка, которой его обтирают. он сжимает губы и пару раз пытается вырваться — в итоге его ноги му цин прижимает своими. му цин не груб, но очень настойчив; он не делает ничего предосудительного и не касается слишком уж откровенно, но даже этого достаточно, чтобы обвинить его в изнасиловании. да, он явно прямо сейчас имеет бога невинными касаниями.       фэн синь не находит в себе сил сопротивляться, только хмурит брови и не смеет расслабляться даже на секунду. витая в мыслях, он теряет из виду момент, когда его разворачивают и утыкают носом в грудь.       тряпка скользит по пояснице, смывая пот, и неуклюже проводит по ягодицам и бёдрам. сердце под щекой фэн синя заполошно бьётся, над ухом частит дыхание. му цин будто задыхается, хотя, вроде как, инициатива была именно его. когда фэн синь доходит до этой мысли, его пробирает нервный смех.       — му цин. так зачем?       он смеётся, пока его не прекращают обтирать. сердце под слоем нижних одежд ни на минуту не замедляется, но дыхание с каждым вздохом становится глубже и размереннее.       слышится плеск воды. кажется, му цин что-то показывает.       — тебя долго не было.       — и?       — очень долго?..       — так и скажи, что волновался.       фэн синю несильно прилетает в плечо, но оспаривать его слова не спешат. по спине невесомо пробегаются пальцы, смазывая капли воды, перескакивают на бёдра и несильно сжимают.       — почему ты распускаешь руки?       он знает, что му цин на подобные вопросы вряд ли ответит, но попытаться стоит. ну, у них никогда не было таких отношений. после тунлу, конечно, драки прекратились, ненависть сошла на нет, так ещё фэн синь пропадал в мире смертных неделями и месяцами. они почти не виделись и уж точно не питали страсти к двусмысленным касаниям.       фэн синь думает, что он всё-таки в какой-то момент отрубился, раз сейчас по его телу пробегают мурашки от нежных прикосновений. как давно у него никого не было? ему стоит заняться хотя бы дрочкой, в противном случае его рано или поздно застанут с рукой в штанах. во сне. будет неприятно.       — тебе стоит научиться лучше понимать людей.       это… признание? фэн синь, наконец, открывает глаза, недовольно щурится от яркого света и поднимает взгляд. как и ожидалось, му цин в ответ не смотрит: он бездумно пялится в противоположную стену, пока по его щекам и груди расползаются стыдливые пятна. наверное, это самое откровенное, что он когда-либо говорил. за исключением «д-друзей», конечно, и фэн синь пока не устал ему это припоминать.       руки замирают на бёдрах, но не отпускают, когда му цин чувствует на себе пристальный хмурый взгляд. в ответ он не смотрит, но фэн синю, пожалуй, и не хочется играть в гляделки. ему просто интересно, насколько всё происходящее сейчас реально. му цин действительно обрезанный рукав? и его выбор пал на фэн синя? это так же нереально, как ненависть хуа чэна к се ляню. ну, типа, любовь между ними. они же восемь сотен лет не видели друг от друга ничего приятнее удара в живот.       фэн синь… не чувствует отторжения. но ему, возможно, любопытно, как ощущаются мужские губы. с девушкой он миловался же, сильно ли это отличается?       ну, раз интересно, надо исполнять. он подтягивается выше, пока не накрывает му цина широкой тенью, и на пробу тыкается в губы. выбивает приглушённый стон, низкий и хриплый. это отличие номер раз. губы у му цина обветренные и тонкие, в отличие от пухленьких и мягких у девушек. это два. мужские руки, грубые и большие, непривычно сжимают ягодицы. это три.       му цин под ним замирает и, кажется, не дышит. плотно зажмурив глаза, он сидит в полном непонимании, что делать дальше. ну, фэн синь тоже так далеко не думал. он, вроде как, узнал, что хотел, но сейчас же оторваться и отшутиться выше его сил. да и… му цин, вроде как, не против?       они просто прижимаются друг к другу губами, пока фэн синь не просыпается и не раздвигает языком губы. была не была.       он медленно проводит по зубам, сталкивается с языком и тут же останавливается, возвращаясь к губам. ладонь накрывает щёку му цина, удерживая в одном положении, и путь повторяется. ещё раз. и последний.       он пробует с азартом исследователя или учёного: осторожно и трепетно, прислушиваясь к каждой ответной реакции. своей и му цина.       му цина, например, под ним бьёт дрожь так, что видно невооружённым глазом. у него трясутся руки и ноги, время от времени грудь врезается в грудь. фэн синь замечает пару слезинок, сорвавшихся с ресниц, и несколько мгновений думает, не от жары ли это испарина. или возможно то, что му цин в восторге? или он напуган? или… от чего там ещё люди могут плакать?       в самом фэн сине обнаруживается странная нежность, похожая на ту, что он дарил цзянь лань. любовная трепетность и терпеливость. целуясь с му цином, он ожидает от себя хотя бы животной страсти или маниакального желания сожрать губы. он искренне считает, что это было бы в их стиле, но тело противится грубости и невесомо поглаживает шею, плечи, лицо потерявшегося му цина. оно отказывается вредить и только ласково перебирает мокрые волосы. получается неловко, прядки путаются, и пару раз в губы болезненно стонут. фэн синь находит это возбуждающим. не таким, как женские прелести, но по-своему сладким.       мысль, что перед ним му цин, фэн синь отпихивает подальше. он не знает, как на неё реагировать, и не особо хочет сейчас забивать голову. им обоим приятно, а кому «им» — подумать можно и потом.       му цин, кажется, входит во вкус: подтягивается, обнимает за шею и изламывает брови в блаженном страдании. пытается перехватить контроль, но сдаётся, когда проигрывает в опыте.       теперь очередь фэн синя смотреть, потому что его наваждение глаза открывать наотрез отказывается.       — ты этого хотел, когда раздевал меня догола и провоцировал?       фэн синь прерывается, чтобы спросить, а му цин жадно хватает воздух и пытается отдышаться. в каком-то смысле его жаль: все эти обеты, лишающие мирских удовольствий… в итоге их силы равны, но страдал больше всё равно му цин.       — нет. хотел помочь.       фэн синю утыкаются в грудь, проводят носом по соскам и оставляют пару поцелуев под ключицами. он может лишь судорожно вздохнуть и придвинуться ближе.       — интересное у тебя понятие о помощи… — его кусают, заставляя захлебнуться претензиями, — блять, му цин, н-не… не надо зубами.       — ты слишком болтливый. и у тебя до сих пор не стоит, выходит, слухи о вечно рвущемся в бой…       — замолчи.       му цин довольно хмыкает, откидываясь на камни. он выглядит отстранённо, будто бы и не причастен к происходящему, но приоткрывшиеся глаза еле заметно блестят, а щёки трогает румянец. даже дрожь утихает.       фэн синь задумчиво водит по чужой груди, разводит в стороны нижние одеяния и припадает к соскам, обжимая губами и слегка оттягивая. он готов признать, что в какой-то момент его любопытство зашло слишком далеко, но вопрос, как они потом будут смотреть друг другу в глаза, решает оставить на потом. в конце концов, му цин хоть и гордый, но оскорблённым не выглядит. по крайней мере, сейчас.       это значит лишь то, что он действительно хочет.       когда клык царапает мочку уха, му цина подбрасывает. с громким, очень громким стоном. фэн синь восхищён; язык проходится по ушной раковине, линии челюсти и замирает у приоткрытых губ. му цин почти скулит, когда его целуют снова и снова, прижимают к камням и массируют неожиданно чувствительные уши. в какой-то момент его взгляд затуманивается, и из него пропадают последние капельки осознанности.       фэн синь лениво зацеловывает лицо, прикрыв глаза, и переплетает их пальцы. в какой-то момент ощущение времени исчезает, и он не может сказать, сколько прошло с тех пор, как они вошли сюда. может, солнце ещё не успело зайти; может, уже глубокая ночь. он хочет знать только то, сколько ему осталось поцелуев до того, как очнётся злобливый зверь внутри разнеженного яшмового генерала.       поцелуй в щёку — раз. в бровь — два. в лоб — три. нос, губы, шея…       он насчитывает около пятидесяти.       потом его щёку накрывает ладонь и мягко отстраняет. занемевшие губы не слушаются и не могут сформировать вопрос, и фэн синь глупо смотрит на му цина.       му цин плачет и улыбается.       пальцы мягко проводят по плечам, обхватывают шею и притягивают ближе. фэн синь с подозрением заглядывает в покрасневшие глаза и тянется вытереть щёки. рука замирает в цуне от лица, и мир идёт рябью.       одним ударом его вырубают, и перед тем, как потерять сознание, он слышит тихое:       — зачем ты это делаешь?..       фэн синь просыпается с жуткой головной болью и не сразу соображает, что лежит в своей кровати, укрытый одеялом. от простыней пахнет сиренью, окна настежь распахнуты, и сквозняк гуляет по покоям, колыхая шёлковые занавеси. светло и тихо.       вставать ужасно не хочется. смаргивая остатки сна, фэн синь медленно садится и сдавленно охает, когда ноющая боль взвивается и бьёт в висок. рядом никого нет.       на прикроватной тумбе находится пиала с остывшим снадобьем. то, что это снадобье, фэн синь узнаёт в попытках смочить пересохшее горло, когда вместо желаемого облегчения нёбо и язык обжигает горечью, зато заметно ослабевает головная боль.       откашлявшись, он обводит взглядом комнату: начищенный лук подпирает стену; свитки, до этого сваленные на кресло, ровными рядами лежат на столе; его грязной одежды нигде нет. но…       даже его чистой одежды нигде не наблюдается.       он лежит абсолютно голый в постели, и в мыслях всплывает одно-единственное имя: «му цин».       фэн синь подлетает и собирается быстрее, чем на экстренные задания, отыскивая одежду на ковре перед кроватью. вопрос, как они там оказались, решает оставить на потом.       широкими шагами пересекая коридор, он едва ли кого-то встречает: создаётся впечатления, что служащие самовольно вышли в отставку, пока он спал. входные двери с грохотом открываются, выпуская его наружу.       небесная столица ничуть не меняется. ну, и не должна, естественно, вряд ли он спал так долго, чтобы что-то изменилось. только вот что-то в окружающей обстановке его настораживает. вокруг слишком… пусто.       он медленно обводит взглядом широкую улицу: дорога вымощена теми же камнями, вдалеке виднеется золотой колокол, небожители проплывают мимо, изящные и возвышенные. напротив — дворец пэй мина, справа — новый дворец се ляня…       а вот слева ничего нет.       фэн синь ещё не тронулся и точно помнит, что там был дворец генерала сюаньчжэня.       до дворца линвэнь он добирается на одном дыхании. распугивает своим видом младших служащих и очень долго стоит перед богиней литературы, еле различимой за стопками свитков.       — чем обязана генералу наньяну?       вид у неё не менее усталый, чем днём ранее у самого фэн синя. возможно, днём. не может за один день исчезнуть целый дворец.       — генерал сюаньчжэнь?       — во временной резиденции. цюань ичжэнь милостиво согласился приютить его, так как сам на небесах не появляется.       — вы заставили циина, что ли? что с дворцом? и почему он не остановился у его высочества?       — на прошлой неделе генерала чуть не настигло искажение ци. от божественной энергии дворец рухнул. его высочество наследный принц сначала перенёс его к себе, но генерал сюаньчжэнь выразил недовольство тем, что будет смотреть на руины своего дворца каждый день.       проще говоря, му цин сбежал и чуть не расстался с жизнью. неделю назад. радует, что с небес не спрыгнул после такого — с него бы сталось. и, получается, фэн синь проспал неделю?       — благодарю.       раз сейчас он у цюань ичжэня, значит, опасность для жизни миновала. раз отказался от помощи его высочества, значит, всё такой же гордый. а вот то, что он не потребовал возвести дворец в кратчайшие сроки, уже странно. если бы му цин захотел, новый был бы уже готов. но на пустыре рядом с дворцом наньяна пусто, будто никакого дворца и не было.       му цин сбежал. после того дня.       фэн синь вытряхивает мысли из головы. в любом случае, как бы далеко му цин ни бежал, он всё равно его найдёт. перед глазами одна цель — острые пики дворцовых крыш.       дворец цюань ичжэня выглядит точь-в-точь как до падения столицы бессмертных. золотая черепица, гладкие стены без узоров, никаких ограждений или зелени. некстати вспоминается, что первый дворец строился под надзором инь юя.       у входа фэн синя встречает низкий мальчишка с настороженным взглядом. зная любовь цюань ичжэня к дракам, странно, что он предпочитает в качестве младших служащих столь недостойных противников.       — здравствуй. я к генералу сюаньчжэню.       — он не принимает.       — а я не спрашиваю. пускай.       кажется, мальчик хочет что-то возразить, но передумывает. тихо открывает дверь и разве что не крадётся по тёмным коридорам, вслушиваясь в безмолвие.       — мы не можем идти нормально?       на фэн синя смотрят красноречиво-осуждающе и качают головой. нет, не могут. ладно.       коридоры петляют, пару раз проскальзывают тупики, один раз они выходят обратно ко входу. дворец не больше обычного, но, видимо, мальчик не знает его устройства. ну, фэн синь не знает и подавно — ни разу здесь не был.       мальчик останавливается у дальней комнаты, запрятанной чёрт пойми где. не стучит и не подаёт голоса, а только молчаливо указывает на дверь. мол, идите, раз не боитесь, а я своей шкурой жертвовать не буду. фэн синь действительно не боится.       размениваться на любезности он не собирается и просто открывает дверь, с трудом поддающуюся давлению. скрип режет по ушам, но ещё сильнее раздражает свет, льющийся из расшторенных окон. приходится с минуту проморгаться, чтобы привыкнуть.       — уходи.       в стену рядом врезается свиток, залитый чернилами. ну, вот и он. му цин.       — какой тёплый приём.       — убирайся.       он сидит на кровати и просматривает отчёты, иногда внося поправки. левая рука плетью свисает вдоль тела, из-под нижних одежд виднеются кровавые бинты, а правый глаз прижат повязкой. боже.       — му цин.       — проваливай.       фэн синь садится рядом с ним и стойко выносит слабый удар в грудь. кажется, это чернильница, но смотреть на расползающееся пятно не хочется — только на бога напротив, который ярится и ищет, что бы ещё запустить в незваного гостя.       — успокойся. тебя надо перевязать.       единственную свободную руку не составляет труда перехватить и прижать к подушкам. вопреки ожиданиям, ногами му цин размахивать не начинает, а только тяжело дышит, упрямо вздёргивая подбородок. сорвав одеяло, фэн синь не сразу осознаёт, что обе ноги сломаны.       — и как ты… му цин.       му цин смотрит. не мигая и не дёргаясь. просто ждёт, что ему скажут. наверное, фэн синь действительно хочет что-то сказать, только из головы всё вылетает — что-то сгорает, когда он видит кровавую дорожку, показавшуюся из-под глазной повязки.       резким движением сорвав с му цина одежды, он долго смотрит на пожелтевшие синяки и забинтованную грудь, аккуратно разматывает бинты, не встречая сопротивления, и гипнотизирует длинный разрез, тянущийся через всю грудь от ключицы.       он падает на му цина и лижет его в шрам, вскрывая его, и над ухом яростно шипят и пытаются отпихнуть. силёнок, правда, на такие подвиги маловато.       фэн синь лижет снова и снова, пачкая губы в крови, и пальцами давит на синяки. му цин сжимает его плечи, царапая ногтями, и скрежещет зубами.       — зверь. прекрати.       его не слышат. фэн синь поит свой страх кровью бога войны, пока глаза не начинает печь, а плечи — саднить. му цин, сдерживая боль, из раза в раз проходится ногтями по вскрытой коже.       — что случилось? скажи мне, му цин, что случилось?       головная боль возвращается, и фэн синь неконтролируемо выбрасывает духовную энергию, перетекающую в му цина, пока он не начинает стонать от боли в переполненных меридианах. это отрезвляет.       — я слышал, что у тебя было искажение ци. что произошло?       — уйдёшь ты или нет?       никогда.       поток духовной энергии медленно успокаивается, мягко лижет истощённый даньтянь и бежит по телу, подталкиваемый фэн синем. ци сращивает кости и останавливает кровотечение, духовные каналы, кое-где порванные, восстанавливаются. фэн синь с трудом удерживает концентрацию и контроль над собственными силами, когда заставляет тело му цина принимать помощь. в ответ кричат и стонут, пытаются отбиться и вырваться, но в итоге теряют сознание от болевого шока.       как только му цин засыпает, лечить его становится заметно проще.       фэн синь сшивает его на протяжении нескольких ночей. медленно и неохотно ци возвращается к полноценному циркулированию, залечивая раны и сломанные кости; за время лечения обнаруживаются пробитие лёгкого и пара поломанных рёбер.       дольше всего восстанавливается глаз. в одну из ночей фэн синь снимает повязку, пока му цин спит после очередного болевого шока, и чудом не отшатывается.       му цин пытался вырвать глаз. у него не получилось, но он был чертовски близок к тому, чтобы породниться с хуа чэном.       за его восстановлением фэн синь просиживает ещё три дня, направляя потоки энергии к глазницам. он старается заставить тело му цина вернуть прежний вид и функциональность пострадавшему глазу, взяв за основу здоровый.       в какой-то момент у него это получается, и тогда недельная растрата духовных сил даёт о себе знать. жуткая слабость мешает ему подняться до тех пор, пока не возвращается циин.       фэн синь распоряжается о восстановлении дворца сразу же, как циин помогает ему восстановиться и чуть ли не пинками выгоняет из дворца их обоих. как оказалось, о том, что он щедро помог пострадавшему сюаньчжэню, цюань ичжэнь не знал.       му цин просыпается на следующий день. первый, кого он встречает подле себя, — се лянь, вернувшийся проведать друга и к своему счастью заставший его пробуждение. второй — фэн синь, который носится вокруг него и поправляет то подушку, то одеяло.       му цин морщится, когда его в четыре руки заставляют выпить обезболивающее, и спустя пару фраз снова отключается.       пока он спит, се лянь во всех подробностях рассказывает фэн синю о произошедшем в тот день, когда он уснул в купальнях.       му цин ни с того ни с сего обрушил свой дворец, чем поднял шумиху, и его чуть не завалило обломками. нашли его в предобморочном состоянии, помогли выбраться, но вместо благодарности он напал на спасителей, ранил нескольких богов литературы и долго стоял против пэй мина и се ляня. пэй мин случайно рассёк ему грудь, се лянь в основном сражался в рукопашную, но ноги они не трогали: он сам переломал их в момент осознания, чтобы лишить себя возможности двигаться. после этого он снова впал в безумство и чуть не вырвал глаз. и се ляню пришлось сломать ему руку. ослабев, му цин не смог сражаться с прежним упорством, и пэй мину удалось его усыпить.       с ума сойти можно. му цин действительно подвергся искажению ци. человек, воспитанный на сутрах. человек, чей гнев всегда выплёскивался одной вспышкой и затихал, прячась.       неужели фэн синь действительно так его оскорбил?       — ты думаешь не о том.       о. фэн синь ещё ничего не сказал.       — нет. ты сказал это вслух. и сейчас — опять.       — тогда о чём мне думать, ваше высочество? ты знаешь, что предшествовало его искажению?       ясное дело. му цин на дух не переносит двух людей: его, фэн синя, и хуа чэна. учитывая все обстоятельства, причина может быть только одна.       — не знаю, но догадываюсь. помнишь сюань цзи? му цин вёл себя похожим образом. и я знаю, что перед этим он был у тебя. мы связывались в духовной сети, и тогда он мне сказал, что собирается тебя навестить.       сюань цзи?       — да. сюань цзи сошла с ума, когда генерал мингуан отверг её.       но фэн синь никого не отвергал! боже, ну… что ему теперь со всем этим делать?       — я говорю тебе, ваше высочество, он мнительнее императорской наложницы…       но как хорошо, что он жив.       — му цин давно хотел с тобой поговорить, но тебя не было в столице, и на связь ты не выходил. когда дворец линвэнь сообщил, что ты вернулся, он прервал разговор со мной, чтобы встретить тебя. фэн синь, не всегда действия человека можно поделить на чёрные и белые, поэтому, что бы ни произошло… не злись на него. он действительно о тебе беспокоится.       фэн синь почти не злится, но много, очень много думает. вспоминает день их встречи, искажённый усталостью.       му цин понёс его в купальни, но зашёл немного дальше простого омовения, как подумалось изначально. теперь же это не казалось таким непотребным. фэн синь решил, что момент слишком хорош, и поцеловал его. и потом ещё много раз.       если хорошо припомнить, согласия у му цина никто не спрашивал. можно оправдаться тем, что он явно не возражал, но фэн синю в тот момент было не до чужих чувств.       да, он думал о своём любопытстве в тот момент. думал, как кружат голову прикосновения к мужчине, а не о том, кто этот мужчина. может ли быть, что му цин это почувствовал?       твою мать.       он бы сам сдох на месте, если бы с ним так поступили.       что же ему делать?       — останься здесь. ты хорошо постарался, восстанавливая его духовные силы, и теперь дело за малым. скоро он проснётся.       — он не будет рад меня видеть.       — будет. но не так, как ты рассчитываешь. это же му цин.       действительно. это же му цин. у него никогда не бывает так, как у людей: и чувства выражать он не умеет, и себя в руках держать, и отказать не умеет, когда надо… му цин проблемный, но разве он сам лучше?       ему есть, над чем подумать.       — спасибо, ваше высочество.       се лянь уходит, как только догорает палочка благовоний, и после этого время тянется невероятно медленно, пока фэн синь неусыпно сидит у кровати и молится, чтобы му цин поскорее пришёл в себя.       он должен ему что-то сказать. пока сам не знает, что, но отчего-то уверен, что непременно скажет.       фэн синь думает о том, что, возможно, его надо было сбросить с небес в тот самый миг, как только он решил, что так потешаться над му цином — хорошая идея. точнее, он не смеялся, нет, но… всё же выглядело именно так, да? хочется удариться обо что-нибудь, но он сидит на месте, слегка сжимая холодные ладони му цина. ровно до тех пор, пока он не открывает глаза.       как только му цин просыпается, сразу же начинает пинаться. несильно, в общем-то, и вяло, но всё равно. отпихивает, тянет на себя одеяло и зло смотрит.       — я, кажется, говорил тебе уходить. неужели ты не слышал?       — слышал и даже считал. только не уйду.       в ответ му цин фыркает и с головой ныряет под одеяло. глупый. фэн синь видит, как подрагивают пальцы, сжимающие ткань. так происходит всегда, когда му цин взволнован: перед спаррингами, например, или при похвале.       он явно рад.       фэн синь наклоняется, целуя щиколотку, не прикрытую одеялом, и чуть не получает пяткой в нос. тут бы, наверное, разозлиться, но он может только беспомощно смеяться, поглаживая место поцелуя.       — можно?       он чуть прижимает ногу к постели, проводит от лодыжки до колена, забираясь под одеяло. му цин крупно вздрагивает и молчит. прячет ноги, прижимая их к груди.       — му цин. я мудак.       — я знаю.       — прости меня. я хочу с тобой… ну… попробовать?       из-под одеяла показывается пара злобных глаз, и его ощутимо пинают в бок:       — ха? напробовался уже, пошёл вон!       — д-да нет же, — фэн синь с трудом переводит дыхание, перехватывая ногу и оставляя ещё один поцелуй, — ты всё не так понял!       — слышать ничего не хочу. уходи. и не трогай!..       — любить. тебя. хочу попробовать, му цин. можно?       — у тебя даже… ты не… это!.. ох, просто свали. пожалуйста.       му цин прикрывает глаза, обозначая конец разговора, и больше не реагирует ни на имя, ни на вопросы. фэн синь тяжело вздыхает, поднимается и напоследок шепчет:       — если ты согласен, приходи завтра на ужин. я буду ждать.       му цин что-то ворчит из-под одеяла, и фэн синь точно слышит что-то про «бесстыдство» и «восстановление».       вечером следующего дня му цин стоит у его дворца, недовольно хмурясь и постоянно отряхивая и так чистый рукав. фэн синь неловко сжимает его пальцы, чтобы затем невесомо поцеловать руку, и ведёт во дворец, поддерживая.       он только начал, но непременно перепишет их историю с чистого листа. так, чтобы в ней не было места словам «страдание», «обида» и «боль».       они постараются. вместе.