Фото на память

      – Лань Чжань.       – Нет.       Он даже не позволяет продолжить, стараясь зарубить на корню эту затею.       – Ну, почему ты так упрямишься?! – мужчина действительно рассержен столь категоричным отказом, но Лань Чжань так же тверд в своих убеждениях. – Я же не предлагаю устроить прилюдное порно! Просто дай мне руку!       Всё очень даже прилюдно. Сегодня воскресенье, парк недалеко от их дома полон горожан, подтянувшихся к вечеру отдохнуть от жары и суеты. Солнце пусть и клонится к закату, но ещё час точно будет вызолачивать небосвод, так что даже прикрытия темноты нет.       – Публичное проявление чувств запрещено, – не сдержавшись цитирует Лань Чжань пункт из дядиного свода правил, передающегося больше как семейная реликвия, чем руководство к жизни, но законы страны тоже вполне сходятся с этим тезисом.       – Лань Чжань, – тяжко вздыхает Вэй Ин. Трёт выбритый висок, прикрыв глаза, оттягивает ворот чёрной футболки. – Чего ты так стесняешься? Тут даже нет твоего дяди. Всем этим людям всё равно, поверь.       – М, – звук выходит упёртый до безобразия. Нужно было тоже надеть футболку, рубашка хоть и белая, что в жару хорошо, но почему-то вдруг стала неудобной, неуютной. Лань Чжань не так уж уверен в своём отказе, как это вероятно слышится со стороны. Точнее в его причинах.       – Ну, хочешь, я у каждого встречного спрошу разрешения?!       – Нет! – он даже не успевает обдумать ответ, но истина такова. Вэй Ин прав, большинству из мимо идущих людей всё равно, идут они просто рядом или взявшись за руки. Их больше раздражает, что двое мужчин перекрыли половину дорожки и мешают им пройти.       – Тогда какого чёрта, милый? – Вэй Ин поднимает свою руку ладонью вверх, растопыривает пальцы. – Ты настолько боишься за свою репутацию? Или стесняешься меня?       – Не говори ерунды, – Лань Чжань немного паникует внутри. Почему Вэй Ин решил именно сегодня упереться? Он ведь всегда спускал это на тормозах, и когда Лань Чжань отслеживал, чтобы их прикосновения не имели свидетелей, то его же устраивало! Устраивало ведь?       Вэй Ин делает шаг ближе, сдвигаясь с дорожки максимально вбок, но при этом их расположение становится гораздо показательней, чем просто захват рук!       – Пожалуйста, а-Чжань. Я прошу просто прогуляться по парку, держа друг друга за руку.       Вид Вэй Ина почти несчастный. О святые кролики, это слишком больно – видеть его таким печальным, действительно задетым.       – Мне... Страшно, – выдавливает Лань Чжань, не желая больше отказываться, но и не имея сил протянуть руки.       – Так. Так, ладно, прости, – кивает Вэй Ин. – Пойдём в дальнюю часть, найдём место.       «Не извиняйся, – думает Лань Чжань, – это я должен просить прощения».       Приходится поплутать, прежде чем уединённая и свободная лавочка находится. Тут не очень удачный вид на кусок забора, облупившаяся краска на деревянной скамье и свеженалузганная шелуха семечек, которую не успели прибрать ни работники, ни местные птицы. Зато без свидетелей.       Вэй Ин вновь протягивает руку, и в этот раз Лань Чжань её берёт, почти хватает в объятие своих пальцев.       – Почему страшно, гэгэ? – тихо спрашивает Вэй Ин, искренне заглядывая в глаза.       – Правила. Дядя всегда... – приходится перевести дух и собраться со всеми мыслями. – Дядя всегда говорил, что публичное проявление чувств – это слабость. Слабые не выживают, – Лань Чжань чуть пожимает плечами. – У слабого может отнять сильный. Я не хочу, чтобы кто-то покусился на нечто дорогое мне.       – И поэтому не показываешь миру, что тебе в принципе что-то дорого? – прозорливо замечает Вэй Ин.       На это можно лишь кивнуть. Если мир не знает, что внутри больно – он не сделает больнее. Если не знает, что что-то ценно – не отнимет. Возможно после того, как Смерть забрала маму, которой он так радовался и которую так любил, эмоции Лань Чжаня и покрылись коркой. Взрослый он понимает, что Смерти всё равно, были эмоции или нет, но ребёнок запечатлевает иначе.       – Что может произойти, если мы будем держаться за руки на людях? – снова спрашивает Вэй Ин. Его руки горячие, крепкие, но так мягко обнимают, что хочется в них оказаться полностью, а не только пальцами.       – Порицание. Зависть. Злые слова, – Лань Чжаню всё труднее подобрать слова, чтобы описать клубок чувств внутри. – Не хочу потерять Вэй Ина.       – Если мы возьмёмся за руки и встретим человека, который скажет... Ммм, что мы безобразники, – Лань Чжань чуть приподнимает бровь, настолько это слово не в стиле Вэй Ина, а скорее присуще дяде Цижэню. – Что будет?       Приходится подумать. В своих чувствах Лань Чжань ничего безобразного не видел. Он приподнимает их сцепленные руки, пристально рассматривает. Пальцы Вэй Ина смуглее, он не носит перчатки ни в одно время года, а вот Лань Чжань мёрзнет, и его ужасно светлая кожа норовит покраснеть от любого луча солнца. Переплетение их пальцев кажется гармонией.       – Это ложь, – делает вывод Лань Чжань.       – А если кто-то пройдёт мимо и подумает, что мы развратники и бесстыдники? – продолжает предлагать варианты Вэй Ин. В его глазах уже сверкают отблески близкого заката, делая взгляд таким обжигающим и манящим, что Лань Чжань не уверен в своей стойкости. Вдруг губы начинает покалывать от желания оправдать такие мысли у абстрактных проходящих мимо... Но с другой стороны, Лань Чжань не знает, что делают в своей спальне эти абстрактные, и ему до этого совершенно нет дела. Тогда почему им должно быть дело до спальни Лань Чжаня?       – Это вероятно, – вынужденно признаёт Лань Чжань, отчего Вэй Ин приходит в искреннее веселье. – Но если это только мысли без дальнейшего развития и действий...       – А если кто-то, – Вэй Ин придвигается ближе, быстро облизывает пересохшие губы и понижает голос, будто из опасений быть услышанным посторонними, – подойдёт и захочет вырвать мою руку из твоей?       Лань Чжань стискивает чужие пальцы так крепко, что Вэй Ин недовольно шипит, но не пытается освободиться.       – Не отдам.       – Тогда чего же бояться, гэгэ?       Лань Чжань смотрит на эти влажно блестящие губы и не может вспомнить, чего нужно бояться. Разве что эти губы окажутся слишком далеко или не захотят отвечать ему. Или что пальцы выскользнут из его рук по собственной воле.       – Попробую, – наконец решает Лань Чжань. Прикасается к губам Вэй Ина лёгким поцелуем и поднимается со скамьи, не отпустив чужой руки, приготовившись к бою со всем миром за это единение.