Фото на память

      За годы совместной жизни Лань Чжань привык к тактильности супруга. До начала их отношений Лань Чжань вообще не думал, что ему нужны прикосновения других людей. Детство он слабо помнил, но в юности почти не было никого, чьи прикосновения хотя бы не вызывали раздражения, не говоря уж о спокойствии и удовольствии. Когда-то Лань Чжань слышал теорию, что человеку для выживания нужно четыре объятия в день, для счастья – восемь, а для роста и развития – аж двенадцать. Возможно, в подростковом возрасте у него было примерно четыре в неделю. Возможно, глубоко внутри жила какая-то маленькая часть, которая не была довольна таким положением вещей. Но часть была маленькой и решений не принимала. Спустя годы он не может вспомнить, как себя чувствовал тогда, о чём думал, чего желал. Хотел ли он сам обнять кого-то.       Несмотря на то, что у Лань Чжаня оставались брат и дядя, он рос «недотрогой», а Вэй Ин, лишившийся родителей в ещё более раннем возрасте, был настоящей липучкой. И насколько это бесило юного Лань Чжаня, настолько же было необходимо Лань Чжаню взрослому. Пожалуй, он даже привык к нападению в совершенно любой ситуации. Во время готовки или работы его коварный обниматель подкрадывался сзади; проходишь мимо – цапнут на полушаге; сидеть на диване и не обниматься – кощунственно; встреча после расставания на хотя бы один час – срочно объятия. И десятки других ситуаций, которые требовали прикосновений, поцелуев, взглядов, взаимодействия.       Объятия Вэй Ина приносят комфорт, которого Лань Чжань до их встречи не знал. А к хорошему очень быстро привыкаешь. Особенно ярко Лань Чжань ощущает это на третий день разлуки, в покалывании губ и кончиков пальцев, в тягостной, сосущей пустоте где-то под сердцем. И даже знание, что через час и двенадцать минут поезд домчит его до родного города, не успокаивает, потому что после будет такси и пробки, потому что сегодня утро среды с весенней переменчивой погодой, и весь город в едином порыве устремится по своим делам.       В такую рань Вэй Ин скорее всего ещё спит, его совиные привычки сильнее любых попыток подстроиться под мир жаворонков. Лань Чжань думает о том, как зайдёт в их квартиру, а Вэй Ин, сонный и тëплый, не даст ему даже умыться с дороги и обнимет, крепко прижмётся и скажет о том, как скучал. Эти мысли одновременно и греют, и заставляют ощутить пустоту одиночества ещё глубже.       На платформе как обычно суета, и Лань Чжань не сразу обращает внимание на чёрного, нахохлившегося совёнка, подпирающего стену. И спящего стоя. Поезд издаёт свои фыркающие звуки ровно в тот момент, когда Лань Чжаню остаётся всего три шага до цели, что почти не нарушает его коварный план. Толком не проморгавшаяся жертва попадает в его объятия, в первое мгновение пытается вырваться, но узнаёт и тут же обмякает, тянется в ответ.       – С возвращением, Лань Чжань, – горячо шепчет он у самого уха.       Из сердца наконец уходит тянущее чувство тоски. Родные руки, обвитые вокруг плеч, родное тепло и ощущение счастья в каждой клеточке тела.       – Я дома, Вэй Ин.