Invisible

なな *** Он открыл глаза, скорее с трудом разлепил. Голова казалась абсолютно пустой, чугунной тяжестью сдавливая затылок. В висках болезненно и занудно стучало, предвещая наступление скорой мигрени. Тошимаса недовольно поморщился, попытавшись пошевелиться - вышло паршиво. Тело, будто чужая онемевшая оболочка, панцирь, упрямо сковывающий любые движения. Спиной смутно ощущалась упругая кожаная поверхность, под шеей - жесткий негостеприимный подлокотник, с явным нежеланием принимающий его липшие спутанные волосы. Похоже, он лежал на диване - это радовало. Так как в свою последнюю сознательную секунду он уже не надеялся очнуться нигде, кроме грязной подворотни, в лучшем случае больницы. Глаза неприятно щипало, словно в них щедро насыпали гору песка, предварительно смешав с солью. Хоть свет был весьма тусклым, идущий откуда-то слева, но это не спасало. "Точно сотрясение, мать его..." Мысли постепенно оживали, начиная кропотливую работу нейронов, восстанавливая обрывочные воспоминания. Все же сфокусировав раздраженный взгляд, Тоши смог различить скучно-белое полотно потолка, чуть ниже широкий проем окна, занавешенный тяжелыми черными шторами оставляя узкую полоску, где можно разглядеть кусок пасмурного серого неба, неестественно бледного. "Неужели уже утро...? Или день? Черт его знает..." Хара медленно провел ладонью по груди, по ребрам, животу, будто проверяя все ли на месте. Пиджака на нем больше не было, но никаких переломов не замечалось. Зато ноющая боль в колене отчетливо начала проявлять всю свою агрессивность, заставляя мозг наконец-то полностью очнуться. "Этот урод же сбил меня!" Тоши резко сел и тут же миллион раз пожалел об этом. Голова протестующе завертелась пьяным вихрем, погружая глаза в минутную тошнотворную тьму. Но обрывки внезапно возникших, весьма скверных воспоминаний не давали покоя, стремительно наполняя его возмущением граничащим с яростью. Объект его кипящего негодования оказался совсем неподалеку, вальяжно рассевшись в глубоком кресле напротив и, без малейшей тени вины, покуривал сигарету, выпуская ленивые облачка едкого дыма. Тошимаса бросил на него убийственный взгляд, желая как можно мучительнее пригвоздить нахала к спинке его же чертова кресла. - Наконец-то очухался, - усмехнулся парень, закидывая ногу на ногу. - Ты?! Ты... Да я тебя засужу, блин! За такое срок полагается. Понял, гонщик хренов?! - Хара выдохнул, удивляясь собственному поведению. И с чего такая истерия?! Может последствия травмы? Хорошенько же этот придурок его шандарахнул... - Скажи спасибо, что там на дороге не бросил. В больницу вести не стал. Потрепанный ты какой-то, сомневаюсь, что у тебя страховка-то есть. Так что мой диван это лучшее, что могло с тобой случиться. А ты еще и недоволен?! - Да пошел ты! - Тоши хотел было встать в эмоциональном порыве да придушить высокомерного засранца, но острый импульс боли пронзил голову, и лишь недовольно поморщившись, он опустился обратно на мягкие подушки. - Мог бы хотя бы извиниться... - За то, что ты кинулся под мои колеса? - эпатажный шатен снова скривил в усмешке мягкие губы, прищурившись дымчатой тенью накрашенных глаз. - Кстати, на капоте, похоже, осталась вмятина от твоих на редкость прочных конечностей. - За то, что ты слепой идиот, - пробурчал Хара, заметно успокоившись. Он устало потер виски, остатками злобы продолжая проклинать хозяина дивана. А другой частью, уже трезвого сознания, принялся вспоминать, куда сунул анальгетик. Ответ нашелся сразу - в пиджак. Черт! Сейчас подняться на ноги казалось совершенно невыполнимым. Стоит немного подождать... - Ну, раз ты успокоился. Может все же познакомимся?- пленительно вкрадчиво произнес шатен. - Чтобы ты знал, кого записывать в свою «Тетрадь смерти», а я от кого ждать возможных неприятностей. И почему его голос казался таким знакомым..? Чуть хриплый, четко поставленный, будто проникал в самые глубины сознания, будоража нетронутые струны. Тоши зажмурил один глаз, прогоняя бредовые мысли. - Хара Тошимаса. - Мацумото Таканори. Все же хорошо, что ты меня не узнал. - Что? - Тошимаса слегка приподнял голову, отрывая лицо от прохладных ладоней. Взгляд стал невольно вчитываться в необычные черты. - Не бери в голову, Хара-сан, - Таканори с капризной легкостью поднялся на ноги, эффектно звякнув внушительной цепочкой на черных обтягивающих штанах, и вышел из комнаты. "Надо сваливать отсюда..." Тоши невесело усмехнулся, снова прижимая ладони к лицу. "Разве что ползком..." Как же кружится голова, разрываясь все внутри на молекулярные составляющие. Похоже, его чертова опухоль снова проснулась, напоминая о себе, упрямо напоминая, что теперь лишь она хозяйка его никчемной жизни. - Вот, выпей, - перед ним возник стакан воды и пузырек с таблетками. - Смотреть жалко. "Бля, заботливый какой..." Запихнув свой сарказм куда поглубже, Хара благодарно кивнул и проглотил сразу две таблетки, жадно запивая водой, показавшейся удивительно вкусной. Таканори вновь вернулся в объятья своего уютного кресла, продолжая с интересом разглядывать своего незваного гостя. Мертвенная бледность красивого лица немного отступила, оставляя, похоже, привычную мраморность кожи. Потерпевший заметно приходил в себя и, несмотря на испачканную одежду, спутанные волосы, мятым черным шелком стекавшие к плечам, выглядел вполне неплохо. Тошимаса еще немного посидел в молчаливой тишине, разглядывая темно-бардовый ворс ковра, и поднялся уже гораздо увереннее. - Мне пора. Не дождавшись ответа он сделал пару шагов, обнаружив свой пиджак на спинке стула. Ни времени, ни желания на любопытное разглядывание интерьера комнаты, оказавшейся просторной гостиной, у него не было. Именно сейчас ему жутко захотелось скорее очутиться в своих родных стенах. Поспешно накидывая пиджак, он задержался в проеме двери. - Спасибо, что не бросил на дороге, - усмехнулся он оборачиваясь. Таканори снова закурил, продолжая спокойно сидеть на своем месте, теперь напоминая изящно застывшую в призрачном тумане статуэтку. - Но если ты еще раз попробуешь меня сбить, я обязательно запишу твое чертово имя, и тогда тебе точно останется десять дней в ожидании внезапного инфаркта. - Тоже мне Ягами Лайт... Промозглый утренний воздух бесцеремонно ворвался в легкие, пронизывая до костей. Тоши задрал воротник пиджака и огляделся, с удивлением обнаружив, что до его дома всего пара кварталов. Небольшой спальный район медленно плыл сонной пустотой узких улиц. Блеклое унылое небо нависало дождливой тяжестью, обещая вскоре снова расплакаться. Он двинулся по каменистому тротуару, вдыхая тоскливые запахи близившейся осени. Сейчас единственное, что ему хотелось - оказаться как можно дальше от этого странного места и навсегда забыть про этот дом, уютно спрятавшийся в кольце густого кустарника, про человека внутри, смутно знакомого и невольно оставившего непонятный осадок в душе. Правда, еще немного больше сейчас ему хотелось пить. Горло противно сворачивалось в наждачную бумагу, безжалостно иссушивая поверхность языка. Еще несколько метров, поворот направо и на углу улицы должен быть автомат с газировкой. Вот и он, отливает спасительной прозрачностью прочного стекла. Тошимаса подошел ближе, предвкушая желанный напиток. Поспешно порылся по карманам, зачем-то повторил свои действия еще раз с тем же результатом - бумажника нигде не было, как и случайно забытой мелочи. - Черт! Досадный и вялый пинок ни в чем не повинного автомата лишь вновь пробудил утихшую боль, и ситуации не исправил. "Неужели забыл его там...? Лучше бы потерял..." Возвращаться жутко не хотелось, да и сил на это уже не осталось. В последнее время он слишком быстро уставал, что безумно раздражало, а тут еще это ДТП, наверняка сотрясение мозга и прочие расширения его и без того невеселого диагноза. Он рассеянно закурил, немного постояв прислонившись затылком к прохладной поверхности безмолвного железного друга. Мысли путались, собираясь в хаотичные стайки и исчезая в недрах сознания. Организм снова требовал покоя, здорового продолжительного сна, вкусного обеда и полное отсутствие стресса. Тоши прекрасно знал, что именно этого он дать ему не сможет и упорно успокаивал свои бунтующие внутренности тем, что потерпеть осталось не так много. Дом встретил его пустотой и давящей тишиной - то, что нужно для полноценного отдыха или мертвого сна. С огромным удовольствием освободившись от узких ботинок и, стараясь не споткнуться об не распакованные коробки, он пробрался к лестнице. Деревянные ступени неприятно поскрипывали, разрываясь густую тишину неестественными пугающими звуками. Осточертевший пиджак был сброшен на пол, туда же отправились рубашка и ненавистный галстук, на штаны терпения не хватило. Осушив бутылку воды, заботливо стоявшую на тумбе рядом, Хара облегченно уткнулся в скомканные простыни, ощущая запах пресный сырости и собственного одиночества. Дверь в комнату распахнулась. Беззвучной тенью впуская нечто невидимое, липкое и холодное. Нечто без плоти и горячей пульсации крови в венах. Навсегда поглощенное мертвой полостью пустоты и забвения. Безмолвно перетекая по до боли знакомым истершимся половицам, принося с собой лишь ужас прерванной в кровавых мучениях жизни. Здесь его дом и он останется в нем навсегда, запертый в собственном кошмаре и неперевариваемой боли. Адская ярость проклятия и ненависти то, что создало его то, что не даст покоя никому из живущих здесь. Едва уловимый запах тлена, тошнотворно неестественный, вплетался в воздух комнаты. Пугающе медленные вмятины на простыне от чего-то незримого, будто кто-то полз, рвано карабкался по крепко спящему телу. Начиная с ног, все выше, терзая тонкую блеклую ткань. Ледяные прикосновения к теплой коже оставляли следы встревоженных волосинок, из матово гладкой превращая в колючую, следы рефлекторного липкого страха, сочащегося внутрь, где убаюкано билось еще живое сердце. Невидимый, инфернальный сгусток кричащей запертой души навис над спящим, добравшись до самого важного - беззащитного горла. Склонился чуть ниже, неторопливо сжимая едва заметно пульсирующую кожу и лишь пригубил хрупкость переливающейся ауры, в дальнейшем желая сожрать ее полностью. Бледное лицо скривилось в болезненной маске, но не проснулось. Крики, измученные бестелесные крики невыносимой терзающей боли - все только воспоминания, картины расчлененной плоти, разорванной, искалеченной, когда-то любимой они не покидали его. Это его проклятье, его крест. Но он устал. Прощение прощение прощение... Потусторонний едкий шепот наполнил пространство, превращаясь в хриплый жуткий звук, скрежет сломанных ногтей по стеклу, переполненный яростным отчаянием. Невидимые пальцы крепче сжали безвольное горло. - Имя... Назови имя...