Invisible

ろく Ludovico Einaudi – Fly Жарко. Слишком жарко, ощущение, будто внутри спекается кровь, густой вязкой массой облепляя аритмичное, нервное сердце. Мысли путаются, сгущаются до состояния студня, забивая мутную голову. Я не иду, я ползу, словно обезвоженная высохшая рыба, выброшенная на сушу. Ей так отчаянно хочется вернуться обратно в бескрайний уютный океан. Мне тоже хочется туда, в непрозрачную глубь, на самое дно, где ледяные густые потоки омывают тело, где темно и тихо. Лежать там, всеми забытым куском медленно разлагающейся плоти под огромной толщей призрачно-синей воды, куда не доходят солнечные лучи. Вода невыносимо давит, и я ощущаю, как трещат кости, лопаются кровеносные сосуды один за одним, растекаясь бурыми сгустками, разрывая нежные органы, как под свинцовой тяжестью ломается мой позвоночник, парализуя кончики пальцев. Сердце больше не бьется, умиротворенно затихло сжатое в мертвых тисках, оно так устало качать горячую кровь, во что-то верить и надеяться, любить и страдать от неизбежного одиночества. Боль исчезла, ее больше нет. И я исчезаю вместе с ней, растворяясь в вечном течении миллиона жизней. - Милый, ты в порядке? - взволнованный голос Саюри далеким эхом, звучащим все громче, возвращает меня со дна океана. - Ты побледнел. Может, присядем?! Я отрицательно покачал головой, скорее резко встряхнул, чтобы хоть немного прийти в себя. Неестественно ледяные, будто не мои пальцы коснулись виска, смахивая липкие капли пота. Я хотел что-то сказать, но не мог. Горло болезненно сдавило колючим комком глубоко внутри. Саюри... Я не мог ей отказать. Сегодня она была в особенно хорошем настроении и поэтому мы решили отправиться за бесполезными покупками. И поэтому сейчас мы бесцельно бродили между пестрых торговых рядов не из-за чего-то конкретного. Заходить в магазины для детей она боялась, упорно веря в глупые предрассудки и плохие приметы. И отдавала предпочтение прочим безделушкам и бытовым мелочам. Улыбка ее, теплая и открытая не исчезала, не смотря на жару и субботнюю толкучку. Легкой тенью играла на изящных губах до этого момента. Пока я все не испортил своим чертовым приступом. Но она не виновата. Меня все же уволили и ей не обязательно об этом знать. Я успешно продолжаю ходить на работу, будто ничего не произошло, на самом деле просто отсиживаюсь в глухих парках или пустых кафе. На моем счету еще остались сбережения, правда ненадолго, но этого хватит. Я куплю ей все, что она попросит, любую вещь самую ненужную и абсолютно идиотскую. Исполню любое ее желание. Ведь она ни в чем не виновата. В том, что у меня рак в том, что я психически болен. Я просто не мог ей отказать... С трудом взглянул в обеспокоенные терпко-бархатистые глаза, словно через грязное расплывчатое стекло. Стало немного легче. Только ради них я все еще жил... - Саю, все в порядке, - пытаюсь выдавить улыбку, но губы не слушаются. Ее глаза растекаются горячим шоколадом, опаляя щеки. Кажется, я слышу тихий голос, едкий шепот, говорящий со мной. Тело онемело, я не могу пошевелиться, оглянуться по сторонам и понять, что происходит. Шепот все громче. Он в моей голове, въедается острыми сверлами в самую сердцевину, болезненно проникая в беззащитную мякоть подсознания. "Освободи меня... Я помогу тебе." Невыносимо, это невыносимо. "Ведь это так просто. Открой мне дверь и я войду. Пойми, это неизбежно." Я не хочу его слушать нехочунехочунехочуегослушать... Черные ужасающие корни, колючей проволокой оплетают все тело, необратимо прорастая под кожу. Я гнию изнутри. "Освободи меня. Ведь это так просто. И я заберу твою боль..." Бурые пятна на моей ладони кажутся вишневым соком, но они слишком густые, словно сироп. Это не сок, это кровь... - Милый...! - Саюри осторожно тряхнула меня за плечо, подсовывая к носу судорожно выдернутый из сумки бумажный платок. - Пойдем. Ее горячие пальцы заботливо сжимают мою перепачканную кровью ладонь, не спеша уводя с оживленной улицы. - Снова приступ?! Сейчас все пройдет. Тебе нужно просто принять лекарство. Потерпи, дорогой... Вот присядь здесь. Осторожнее... Локтем я случайно чувствую ее напряженный округлившийся живот, внутри такой же перепуганный сжавшийся ребенок. Может его ядовитый шепот я слышал, он говорил со мной. Наверное, ему там так тесно... Но там внутри не мой сын или дочь. Я знаю, там что-то иное... Бутылка прохладной воды возникла в поле моего мрачнеющего зрения, пузырек с капсулами в слабеющих пальцах. - Давай, выпей милый, - Саюри продолжала мягко сжимать мое плечо. Я сунул в рот желатиновую капсулу, форму и вкус которой узнаю, даже если ослепну. Несколько глотков и мне полегчает. Похоже, кровотечение уже прекратилось, и я убрал противно липший к носу платок. Только сейчас осознал, что сижу на скамейке, рядом Саюри с заметным облегчением смотрит на меня. - Спасибо, Саю, - тихо выдавил я, стараясь справиться с хриплостью. Она кивнула, мягко соскальзывая пальцами к моей кисти. Мы сидели в небольшом парке в спасительной тени густого клена, напротив красочной площадки, где беспечно резвились маленькие дети. Удушливое кольцо бездушных городских стен здесь немного отступало, позволяя вдохнуть свежий воздух. Насыщенный сладкими запахами лета, он прозрачно таял, оседая горячим пеплом на коже. И все же я не любил Токио. Никак не мог привыкнуть. Невыносимо тесный и вечно живой кишащий муравейник, целиком погрязший в новейших технологиях и миллионах людей. Я все чаще вспоминал свой родной маленький городок, затерявшийся на южном побережье, с ветхими рыбачьими лодками и криками чаек. Последний осколок моего давно исчезнувшего детства. Смогу ли я побывать там снова когда-нибудь... Я сделал еще пару глотков уже нагревшейся воды, чувствуя себя немного лучше. Сердце вернуло себе привычный ритм, продолжая качать успокоившуюся кровь. Я прикрыл уставшие глаза, вслушиваясь в тихий шелест листвы над головой. - Еще немного и наш малыш сможет так же весело резвиться с остальными детишками, - радостно тягучий голос Саюри заставил меня отвлечься от своих туманных размышлений. - А потом подрастет, пойдет в школу, - продолжала она задумчиво глядя на залитую солнцем площадку. - И мы сможем спокойно наблюдать, как он осторожно карабкается по ступенькам своей новой интересной жизни. Гордиться им. Разве это не прекрасно, милый?! Я кивнул. - Конечно, все так и будет. Мы будем годиться и любить его. Саю нежно сжала мою руку и улыбнулась. Я тоже улыбнулся в ответ, посмотрел на ее плотный измученный живот. Маленькая лапка с остро-заточенными коготками давила изнутри, будто тянулась ко мне, прорисовывая свои мерзкие контуры сквозь упругую материнскую утробу, натягивая тонкую кожу и ткань бледно-желтого платья. Это длилось всего пару секунд, но я смог различить. "Мы будем гордиться и любить... Только там внутри не наш ребенок, милая." Но я все улажу. Саю ведь ни в чем не виновата. Я все сделаю сам и избавлю ее от страданий. Теперь я знаю как. Теперь все будет хорошо...