Invisible

きゅ

the GazettE (Disc №1) - Moro

The Gazette – 01 - Hakuri

Я с трудом открыл глаза. Мутная шершавая поверхность и ничего больше. Кажется, я лежу на полу, пытаясь придти в себя. Пальцы слепо цепляются, ощупывая пространство, и касаются чего-то липкого вязкого и холодного. Этот запах... Резкий, тошнотворный, металлический, запах гнили с примесью ужаса. Я все еще не понимаю, что происходит, я не знаю, где нахожусь. Все чувства будто покинули меня, оставляя пустую бесполезную оболочку. Все тело нестерпимо ломит. Я стараюсь пошевелиться, с большим усилием поднимаясь с пола в сидячее положение. Голова неимоверно кружится, словно детская карусель, разноцветный волчок, который завели и забыли остановить. Этот запах... Боже, я задыхаюсь. Он стремительно разъедает легкие изнутри, разлагающейся мерзкой пленкой обволакивая меня. Страшно. Почему мне так панически страшно? Может что-то случилось? Зажмуриваюсь и снова открываю глаза, фокусируясь на очертаниях предметов комнаты. Растираю бешено пульсирующие виски, они ненормально горячие. Мои ладони... Подношу ближе, чтобы рассмотреть. Что это?! Пальцы испачканы в чем-то отвратительно липком и красном. Кровь?! Но чья? Я точно знаю, что не моя, просто знаю, и это ввергает меня в шок, словно поток ледяной воды внезапно обрушился на голову. Я не могу пошевелиться, странный ступор охватил тело, онемевшей ватностью поселившись в нервных окончаниях. Сознание эпелиптично трепещет на границе с обмороком. Что я сделал...? Я не хочу этого знать. Не хочу поворачивать голову и смотреть по сторонам, в поисках подтверждения своего чудовищного поступка. Саю... Мне хочется плакать, но я не могу. Беззвучные рыдания застряли в груди, скапливаясь колючим болезненным комком в горле. Не знаю, сколько времени прошло, пока я осмелился повернуть голову и снова задохнуться. Нет... Там справа у стены, там на нашем мягком бежевом диване. Нет! Этого не может быть! Я не мог этого сделать! Саю... Нет... Ее обездвиженное тело, оно просто не могло быть телом человека, которого я так любил. Ее теплые бархатистые глаза теперь стеклянные и замершие мутной мертвой пленкой, неестественно широко распахнутые и погасшие навсегда, волосы, слипшиеся и перепачканные кровью, сухие губы приоткрыты в немой мольбе. Я неосознанно продолжал рассматривать ее, не в состоянии оторвать взгляд, как и пошевелиться. Мятно-зеленое платье разорвано, истерзанными полосками ткани свисая вниз к тому, что было ее животом, теперь ставшим черно-красным неразличимым месивом. Ошметки плоти, части вывалившихся внутренностей, в кошмарном танце смерти вывернутые наружу, на обивку дивана, на пол, где между широко раскинутых ног Саюри лежал беззащитный окровавленный плод, народившийся человечек, тонкой нитью сморщенной пуповины все еще связанный с заботливой утробой матери. Тошнота резким толчком подкатила к горлу, болезненными спазмами сжимая пустой желудок. Я остервенело хватал ртом сдавленный воздух, но не мог вздохнуть. Боже, это ведь мой ребенок. Нет... я... я не мог. Это сделал не я! Я свихнулся, сошел с ума, я знаю, но убить... вот так убить... Меня замутило еще сильнее, удушливым кольцом сдавливая горло, но я все же упорно пытался приблизиться к дивану, подползти, подняться на ноги я не мог. Стараясь не ощущать, как ладони утопают в густой луже артериальной крови на полу невыносимо холодной и мертвой. Еще немного и я нащупал ее вялую безжизненную руку, такую же окоченевшую и холодную. - Саю... - хриплый чужой голос, губы совсем не слушались. - Саю, проснись... Я осторожно потряс ее руку, крепче сжимая тонкие пальцы. - СаюСаюСаю... - я обессилено уткнулся лбом в край дивана, нащупывая губами колючую ледяную кожу, когда-то такую мягкую и теплую. - Ты не можешь умереть. Внутри меня все жутко скручивалось от невозможности пережить, от невозможности выплеснуть наружу отчаяние и боль. Все это сон кошмарный нереальный сон... Тело подрагивало мелкими короткими спазмами. Меня непроизвольно трясло, сбивая тяжелое дыхание. Обрывки воспоминаний, ужасающие образы вспыхивали в сознании, психоделичными пятнами забивая ноющую голову. Крики, жуткие крики повсюду. Мама..?! Я вяло отшатнулся от дивана, теперь понимая, что это еще не конец моих мучений. Теперь я двигался в другую комнату, полз на четвереньках, будто жалкий слизняк, оставляя за собой липкие следы. Казалось, здесь крови было еще больше, она заполняла собой весь пол, очерчивая два лежащих тела, застывших в изуродованных позах с распоротыми животами, испуганных и навсегда остывших. Мама... Отец... Я нервно дернулся, поскользнувшись и свалился на пол. Меня вновь затошнило пустыми судорогами, но упорно не хотело выплеснуться, горькой желчью проедая пищевод. Я закрыл лицо руками, скрючиваясь в дрожащий комок, ощущая на ссохшемся языке гнилой солоноватый привкус их крови. Крови моих родных, которых я убил. Нет... я не смог бы... Это невозможно. Но подсознание шептало обратное, все отчетливее и громче. "Ты чудовище... чудовище, безжалостный урод. Ты убийца! Убийца… убийца... Но теперь ты свободен, разве не этого ты хотел?" - Нет! - сдавленный крик вырвался из груди. Я крепко впился перепачканными пальцами в свое лицо, в спутанные пряди волос, словно пытаясь сорвать кожу, избавиться от этой необратимой ужасающей вины. Невыносимо больно. Никогда, никогда не смогу простить себя... Я снова оказался в комнате, где лежала Саюри. Старался не смотреть на нее, оставляя в памяти лишь светлый, живой образ, ее добрую открытую улыбку, искренний смех, бархатный блеск любимых глаз, навсегда запомнить ее такой. Мои глаза медленно застилали долгожданные слезы, только сильнее сжимая в тисках измученное сердце. Саю... Она не заслужила такой смерти. Но я не могу ничего исправить, зато могу, наконец, покончить со всем. Я давно должен был это сделать, тогда они все бы сейчас были живы... Я нащупал валявшийся на полу окровавленный огромный нож. Руки предательски дрожали, не желая подчиняться. Я не могу ничего исправить, изменить, воскресить их. Я ничтожество... Но теперь это лишь пустые сожаления. Может, после смерти я отвечу за свой поступок и понесу мучительное наказание, но даже тогда, я не прощу себя... Я в последний раз взглянул на Саюри, в умершую пустоту ее глаз и зажмурился. Холодное острое лезвие ножа коснулось моего горла, с легкостью рассекая кожу и хрупкость пульсирующей артерии, но не подарило никакого облегчения.