Invisible

じゅうさん *** Небольшое кладбище безмолвно множилось аккуратными рядами однотипных надгробий, смолянистым мрамором отражая яркий свет. Они напоминали обугленные мертвые пальцы, торчащие из земли, безнадежно тянувшиеся к равнодушным небесам. Все было намного удручающе, если бы не яркое солнце внезапно решившее проявить себя именно сегодня. Контрастируя с тяготящей скорбной аурой этого места, оно издевательски расползалось жизнерадостными теплыми лучами, словно неоспоримо внушая, что оно было и будет всегда, не зависимо от того жив ты или нет. Тошимаса пристроился в тени раскидистого старого дуба, расслабленно прислонившись к его мощному стволу, и задумчиво курил, без особого интереса рассматривая бесконечные могилы. Не то чтобы ему было здесь совсем не по себе, терпимо, но прогнившая затхлым тленом здешняя энергетика неумолимо, против его воли, оседала глубоко внутри многотонной тяжестью чужой боли. Пусть он пока не видит вокруг ни одного заблудшего неприкаянного призрака, но если бы он оказался здесь ночью, можно было бы с уверенностью устроить неплохой пикник или психологический кружок анонимных мертвецов. Но сейчас день и назойливое солнце с жадностью облизывает своим раскаленным языком каждый уголок, а значит можно немного передохнуть. Но это получается весьма паршиво. Унылые мысли невольно перетекают, упорно цепляя угловатые края надгробий, неприятно просачиваясь сквозь беззащитные ребра, сдавливая эфемерным отчаянием. Будто это его уже кладут в гроб, закапывают в землю или небрежно кремируют в кладбищенской печи. Тоши глубоко затянулся, продолжая представлять развернувшуюся картину собственных похорон. Всего несколько человек стоят возле могилы, сливаясь с траурной чернотой пространства, или может это будет лишь Дайске. Таканори вряд ли придет теперь он, наверное, ненавидит похороны. Холодный дождь. Широкие зонты скрывают лица, невнятные слова прощания и ветки белых лилий ложатся рядом с его фотографией, на которой он весело улыбается, словно умственноотсталый, люди любят выбирать такие идиотские снимки, лучше бы ее и вовсе не было. Еще несколько слов и все расходятся, вымученные слезы псевдоскорби, глупые соболезнования. Все фальшиво. Никто не будет плакать о нем. Может, разве что Дай... Тоши вяло усмехнулся, выпуская горький дым. Все же смерть всего лишь смерть. Она неотъемлемая часть самой жизни. Неизбежная, тоскливо необратимая, как наступление нового дня. Остается только смириться в безропотном ожидании и, похоже, он уже смирился, минорными аккордами безразлично отпевая свою душу. Отгоняя мрачные мысли, он перевел взгляд, застревая на миниатюрной фигуре. Стал рассматривать сосредоточенно-печальные черты лица, залитые ласковым солнечным светом, отчего кожа казалась бледно золотистой и матовой. Опущенные веки, слегка подрагивающие густотой ресниц, мягкие обескровленные губы беззвучно что-то шептавшие. Интересно, надолго ли он перестал краситься или только сейчас...? Без макияжа он выглядел моложе и наивнее, более уязвимым, но все так же продолжал излучать умело скрытую внутреннюю силу, присущую лишь талантливым. Может, поэтому он до сих пор окончательно не сломался. И все же что-то с ним было не так, едва уловимое, что Тоши никак не мог понять. Таканори положил цветы и поднялся, складывая тонкие ладони, еще немного постоял, склонив голову. Легкий ветер капризно трепал спутанные нити шоколадных волос, пряча его лицо. Застывший силуэт стал медленно расплываться. Тошимаса моргнул несколько раз, прогоняя постыдное головокружение, но тело отказывалось подчиняться. Головная боль, недавно зародившаяся, решила сменить свой неуравновешенный характер, теперь отдаваясь где-то в затылке, стремительно наращивая свою силу, безжалостно сжимая тиски. Тоши отбросил недокуренную сигарету, вынужденный схватиться за ствол дерева. Под ребрами противно замутило, поднимаясь по пищеводу удушливой волной страха. Несколько глубоких вдохов и вроде бы стало немного легче, давая обманчивую надежду. Снова выпить лекарство - единственный выход. Упираясь рукой в свою надежную опору, он продолжал тяжело дышать, стараясь тщетно скрыть свое недомогание. Это все блядское солнце непонятно зачем проснувшееся именно сегодня и блядские таблетки, вызывающие лишь привыкание. - Я закончил, можем ехать домой, - послышавшийся рядом голос Таканори показался невнятным гулом сквозь толщу воды. - Тоши? - Отлично. Поехали, - Хара выдавил одобряющую улыбку, но вышло не убедительно. - Дай мне пару минут. - Ты в порядке? - Таканори обеспокоенно тронул его плечо. - Ага. - Я заметил. - Тогда нахера спрашивать...? - раздраженно бросил Тошимаса, отворачиваясь и упираясь обеими руками. Тано осторожно приобнял его, уверенно сжимая ткань толстовки, опасаясь, что он может хлопнуться в любой момент. - Эй, может, присядешь? - Мне нужно принять лекарство, только воды нет. - Здесь на выходе есть автомат. Тут недалеко идти. Или подожди, я принесу. - Сам дойду, - огрызнулся Тошимаса, отлепляясь от дерева и делая пошатнувшийся шаг. Голова кружилась все больше, продолжая неимоверно злить. - Ага, - снисходительная усмешка и Тано ловко закинул его руку к себе на плечо, уверенно придерживая за пояс. - Какой же ты упрямый ослина, оказывается... Хара предпочел промолчать, лишь крепче стиснув зубы, проклиная свою долбанную внезапную слабость, бессилие, свою чертову болезнь и вынужденное унижение. И какого хрена этот мелкий так печется о нем?! Чтобы он еще раз куда-нибудь с ним поехал... Заботится, словно он дряхлый больной в последней стадии. Хотя... так оно и есть. Они шли медленно, Тано предпочел ничего больше не говорить, лишь крепче и надежней прижимая к себе. Болезненные карусели в воспаленном мозгу не прекращались, только возрастая с каждым шагом. Через несколько минут они добрались к выходу, оказавшись возле автоматов и пустых скамеек. Таканори осторожно опустил его на одно из сидений и торопливо отправился доставать воду. Тошимаса обхватил голову руками, вжимаясь локтями в колени, не желая больше шевелиться. Такого раньше не было. Так отвратительно хреново. Возможно, что подобные приступы будут повторяться теперь все чаще. Все же тот шарлатан-докторишка оказался прав, но легче от этого не стало. Болезнь неумолимо прогрессировала, немного быстрее, чем он рассчитывал, но теперь уже ничего не исправить. А значит, через несколько дней он ослепнет... - Вот, держи, - Таканори протянул ему открытую бутылку воды, но, не заметив никакой ответной реакции, принялся судорожно рыться по его карманам. - Где твое чертово лекарство?! - Не паникуй, - Тоши с трудом приоткрыл глаза, забирая из дрожащих рук бутылку и таблетки. - А ты не пугай так, - раздраженно буркнул парень, опускаясь перед ним на корточки. В темно-карих глазах все еще плескалась ядерная смесь тревоги и волнения, постепенно стихая, по мере того как Хара приходил в себя. Несколько минут ожидания, и тяжелое болезненное дыхание стало ровным, а выражение лица привычно равнодушным. Тошимаса недовольно смахнул со лба прилипшие пряди волос, чуть выпрямившись. Таканори продолжал сидеть напротив, устремив на него уже облегченный успокоившийся взгляд. - Не надо смотреть так, будто я беспомощный полудохлый старикан с Альцгеймером. - Тебе уже лучше, - теплая ладонь заботливо сжала его колено, и скромная улыбка тронула мягкие губы. Неужели он и правда беспокоится...? - Поехали домой... *** - Кажется, это последняя, - обманчиво-бодро заявил Таканори, ставя на пол пустую коробку. И принялся курсировать по комнате, хватая вещи. Фотографии, книги, компакт-диски, какие-то сентиментальные безделушки и снова фотографии. Осколки светлых воспоминаний неохотно заполняли пустоту картонной коробки, становясь одинокими и ненужными. Его поспешные движения с легким оттенком тоскливого волнения, в надежде скрыть то, что на самом деле творилось глубоко внутри. Главное не рассматривать, не придавать особого значения, не обсуждать, погружаясь в красочное прошлое, ставшее теперь болезненно-траурным. Все просто. Просто сложить вещи в коробку, намертво замотать скотчем и поставить в самый дальний угол, чтобы, наконец, отпустить, освободиться и постараться жить дальше. Так будет немного легче. Должно быть... Тошимаса задумчиво наблюдал за суетливой фигурой, пристроившись на кровати. Сигарета меланхолично тлела в губах, позволяя немного задержаться в коконе равнодушного спокойствия. Но проворный уголек, необратимо поедая, пробирался к фильтру, предвещая конец удовольствию. Недавно принятые лекарства противно туманили сознание, отупляя восприимчивый мозг ватным онемением. С одной стороны, ему жутко хотелось прекратить это хаотичное мельтешение перед своим носом и собственноручно, в два счета запихать уже все эти шмотки в эту чертову коробку, но с другой, шевелиться желания не возникало. К тому же, он понимал, что Тано должен сделать все сам. Сам завершить это подобие странного обряда, скорее больше похожего на психологический фокус, самообман для успешного захвата рубежа прошлого и будущего. Только это не так просто, как казалось. Плотно сжатые губы вялой улыбки, подрагивающие пальцы и демонстрация полной беззаботности не ускользнули от пристального, хоть и немного мутного взгляда. Снова глупая жалость и не мене глупое желание помочь, уберечь, избавить от боли. Только в его кармане совсем не те лекарства. Не существует таких препаратов способных исцелить душевные раны, да и время, как оказалось, паршивый лекарь у которого никто не хочет отобрать лицензию. Зачем он тогда здесь...? Бесполезное просиживание в качестве стороннего наблюдателя. Группа поддержки? Да, только помпоны прихватить забыл... Хара невесело усмехнулся собственным бредовым мыслям, делая глубокую затяжку, и вытянул затекшие ноги. В окна пробирался тоскливый вечер, заполняя комнату золотистым полумраком умирающего солнца. Таканори остановился, смахивая со лба спутанную челку. - Теперь точно все, - он вздохнул, выдавив улыбку и, подняв с пола только что запечатанную коробку, понес к открытым дверям кладовки. - Черт, сколько же тут всякого хлама. Придется наверх запихивать. Привстав на носочки, потянулся к верхней полке, но ничего не вышло. Еще пара попыток так же не увенчались успехом. Оценив всю невыгодность собственного роста и не желая выглядеть глупо, он, недовольно цыкнув, плюхнул коробку обратно на пол. - Потом уберу, хрен с ней. Тошимаса невольно улыбнулся, наблюдая за миниатюрной фигуркой, и все же поднялся с кровати. - Дай сюда, - он взял многострадальный картонный контейнер и с легкостью задвинул на полку. - Стремянку бы приобрел... - Сам бы справился, - огрызнулся Тано, нахально сдергивая с его губ сигарету и затянувшись горьким дымом, отошел подальше. Подавив в себе жгучее желание придушить это невоспитанное существо и разжигание кровавых междоусобных войн, Хара лишь снисходительно усмехнулся. - Это была последняя? - Думаю, да, - Таканори приблизился к окну, задумчиво вглядываясь в узкую полоску не задернутых штор. Немного помолчав, он тихо продолжил: - Теперь он успокоился...? - Скорее всего. - Ты больше не видишь его? - облако призрачного дыма слетело с мягких губ, становясь бледно-желтым. - Не чувствуешь? - Сейчас нет. А ты? - Тоши сделал несколько медленных шагов вперед, изучая напряженную хрупкую спину, но в нерешительности остановился. - Ты успокоился? - Я смогу успокоиться, - его тихий вкрадчивый голос впитал оттенок хрипловатой печали. - Только когда буду знать, что Юу больше не страдает, что он теперь в лучшем мире. Тошимаса снова беззвучно двинулся вперед, стараясь разлепить свои скомканные чувства, спрятать эмоции. Но может, хватит их прятать...? Может все, что он должен сейчас сделать это подойти и обнять эти острые плечи, крепко прижать к себе и никогда больше не отпускать... - Так оно и есть, поверь. Если бы ему все еще было плохо, я бы знал. Еще один шаг и пальцы сжатые в томительном волнении, наивное желание прикоснуться. Все просто. В конце концов, он уже взрослый мужик! Но почему тогда сердце так колотится, скручивая все внутри...? - Наверное, я все же поверю... Таканори неожиданно обернулся, пронзая его погрустневшим опустошенным взглядом выразительных, мучительно темных глаз, с отблеском робкой надежды. Тоши застыл на месте, ощущая себя, будто пойманным с поличным и неловко сунул руки в карманы. Каких-то оставшихся сорок сантиметров между ними теперь вызывали странное смущение. Бред... Сентиментальный бред. Только горячая кровь все еще трепетно пульсировала в груди. - Черт, - Тано невольно нахмурился. - Я все же кое-что забыл. Он стремительно сунул окурок в пепельницу и вышел из комнаты. Хара так и остался стоять на своем месте, опустив голову и старательно прогоняя остатки неуместного наваждения. И с чего это его понесло...? И уж точно не время разводить сопливую романтику. Слишком эгоистично... Если бы они встретились при других обстоятельствах, в другое время, в другой жизни, то... Таканори вернулся, прервав его сомнительные размышления. Он аккуратно поставил на пол длинный черный кейс и замялся в нерешительности, стоит ли его открывать. - И как я мог забыть...? Тошимаса опустился рядом на корточки, уже догадываясь о содержимом. - Это... Это его гитара, - пояснил вокалист, все же садясь на пол. Щелкнув замками, он бережно открыл чехол, открывая взору изящный инструмент. - Я забрал ее сразу после того, как мы распались. Думал, что смогу поиграть, но... - он замолчал, чуть прикусив нижнюю губу, но справившись с эмоциями мягко улыбнулся. - Можешь посмотреть, если хочешь. Ты ведь тоже музыкант... Тоши лишь кивнул, не сводя глаз с элитной красавицы. Хоть он и питал всепоглощающую, безграничную любовь к мужественным басухам, но и к обычным гитарам испытывал не менее трепетные чувства. Тошимаса охотно протянул руку, позволяя пальцам неторопливо исследовать рельефный гриф, осторожно, едва касаясь, ощутить безмолвную прохладу натянутых струн, нежно погладить крепкий корпус, утопая в обсидиановом глянце идеально гладкой поверхности. Он скучал... Как же он, черт возьми, скучал по ним! Под ребрами болезненно сжималось, угрожая навернуться на глаза глупым хрусталем слез. - Красивая, - прошептал он, с трудом сглатывая горький комок. - Его любимая. И моя тоже... - Можно? Таканори понятливо кивнул, наблюдая, как парень заботливо, словно живое существо вынул гитару, и сев по-турецки осторожно пристроил инструмент на бедре. - Я конечно басист, - Тоши усмехнулся, медленно проводя пальцами по струнам. - Но гитары это святое, - закончил его мысль Тано, слегка улыбнувшись. - Я тоже не профессионал, но люблю играть. Тошимаса стал тихо наигрывать что-то на пятой и шестой струнах, продолжая греть на губах задумчиво восторженную усмешку. - Слишком много струн. - Да уж. Тебе вполне хватает двух. Они немного помолчали, вслушиваясь в отрывистое серебро звуков. Таканори неотрывно следил за длинными, изящными пальцами, будто созданными для этого инструмента, пытаясь справиться с вновь нахлынувшими воспоминаниями. Но теперь это другой человек и другие чувства. Что-то новое, как глоток сырого воздуха, возможно сильное и способное задеть за живое, помочь забыть... - Может, даже подумаешь снова вернуться в музыку. - Не стоит об этом, - Тоши недовольно скривился, аккуратно убирая гитару обратно. - У меня нет времени. Он поспешно поднялся, старательно стирая с лица все невольно проявившиеся, ожившие эмоции, снова натягивая привычную маску. Тано застегнул чехол и поднялся следом. - Ну, времени вполне хватит, хотя бы для того, чтобы просто поиграть. Разве тебе не хотелось бы снова подержать бас в руках? Он поднял голову, встречаясь с потяжелевшим, но все же немного растерянным взглядом. - Не важно. - Но хотелось бы? Хотя бы раз... - Таканори, - раздраженно одернул его Тоши, отводя глаза. - Прекрати. Тано послушно замолчал, отрывисто поднял кейс и погрузил его в ту же кладовку. Но непонимание все же назойливо кипело изнутри, не давая покоя. - Лучше сделать, чем не сделать и потом круто жалеть об этом, - тихо произнес он, закрывая дверцы. - Мне пора. Тошимаса вышел из комнаты, вновь ощущая всю тяжесть неразборчивой каши в собственной голове, подпитанной зарождавшейся порцией тянущей боли. И какого хрена всем надо от него одно и то же. Он сам в состоянии решить, как провести оставшиеся дни: корчась в мучительных спазмах в студии звукозаписи или в собственной постели. Хотя отчего-то сейчас первый вариант казался ему более привлекательным, достойным завершением. Конечно, черт вас всех дери, ему хотелось бы снова играть. Снова взять в руки любимый бас, ощутить эту восторженную мощь, снова услышать его вкрадчивый голос, насыщенный тяжелым оловом, отдающим в самое сердце... Он остановился, забирая с подлокотника кресла свою куртку. - Может, останешься? - тихо предложил Таканори, выходя за ним. - Мой диван, похоже, снова не против пригреть твою уставшую тушку. Он усмехнулся, небрежно скрещивая руки на груди. Тошимаса обернулся, не сдержав мягкой улыбки, глядя на растрепанного парня, к миловидно-домашнему, искреннему виду которого уже начал так приятно привыкать. - Неужели я ему так понравился? - Возможно, - неопределенно пожатые плечи и плохо скрываемый лукавый отблеск темных глаз. - Сегодня, к сожалению, я вынужден изменить ему с собственной кроватью, - усмехнулся Тоши, отчего-то глупо радуясь скрытому подтексту и натягивая куртку. - Надеюсь, он не сильно расстроится. Таканори опустил глаза, пряча едва заметную теплую улыбку за ворохом густой челки. - Думаю, он будет ждать.