Самовозгорание

Она провалилась в темноту почти сразу, как закрыла глаза, но это была очень знакомая разумная пустота, которая не смешивалась в голове, а делала все четким и крупным, как через лупу. — ТБ? — позвала она, поняв где очутилась, и вдалеке раздался грохот падающих со шкафа коробок с обувью, который Блум хорошо знала, один раз так вот все обрушив. — Ща, пять сек, — отозвалась та, и Блум нырнула в Воображение, откуда доносился голос. ТБ с очень деловым видом запихивала в огромный неподъемный чемодан… мопед. — Тебя с этим в ручную кладь не пропустят, — Блум покачала головой, глядя как она с кряхтением давит на желтый корпус, заставляя его мяться, как резиновую игрушку. — Что ты делаешь? — Собираю вещи, — ответила ТБ, как будто это все объясняло, и Блум вздрогнула. — Ты… Ты уходишь? — А что, незаметно? — она-таки затолкала мопед в чемодан и с довольным видом отряхнула руки. — Придумаешь себе новый, не жадничай. — Нет, я нет… — Блум прижала руки к груди, пытаясь не давать губам дрожать. — А можно… Ну, обнять тебя? ТБ выставила перед ней руку, не давая приблизиться, и громко шмыгнула, деловито почесав кончик носа. — Падажи, ебана. Я еще не всё. И не реви. — Не буду, — пообещала Блум и позорно расплакалась. — Ну кому говорю, еще не все. Иди сюда, поможешь, — ТБ кивнула в сторону расплывающегося цветастого марева. — Тут еще есть кое-че. И она сунула руку в переливающиеся пятна, доставая хвостик какого-то пакета, пережатого пластиковой клипсой. — Ну-ка тяни, — велела она, вцепившись обеими руками, и Блум подбежала к ней, хватаясь сверху. — Поднажми! Из Воображения медленно вытягивался огромный мешок конфет. Блум даже не предполагала, что такие существуют, он был больше их роста, и до краев забит «Жемчужинками». Ее любимые. — Давай туда его, — ТБ кивнула на чемодан, и они принялись толкать с другой стороны. Пакет опрокинулся под собственным весом, заваливаясь внутрь, и Блум не успела глазом моргнуть, как тот с тихим бульканьем исчез где-то там в нигде. — На первое время хватит, — кивнула ТБ сама себе. — Да у тебя же слипнется. — Не слипнется. Я еще чипсов взяла, колы и пиццу. Она куда-то быстрым шагом утопала, оставляя Блум наедине с собой, но так же скоро вернулась, подмышкой держа картонную фигуру Ская в полный рост. — А это зачем? — Блум не смогла не засмеяться, даже несмотря на то, что хотелось плакать. — Как зачем, — ТБ прикрыла глаза и прижалась щекой к картонной груди. — Он будет согревать меня холодными осенними вечерами… Ну или в любой другой день. Настоящего тебе оставляю, так и быть. Затем она сбегала за собственным парадным портретом метр на два в золоченой раме, где-то откопала телевизор, приставку и игры, в которые они когда-либо играли, все столкнула внутрь, и наконец захлопнула крышку. — Ну вот, — она хлопнула по чемодану и перевернула так, чтобы было удобно держаться за ручку. — Это все поедет со мной. Пошли, провожающая. Она взяла ее за руку и уверено пошла в Страхи. Здесь было на удивление тихо, никто даже не пытался до них докопаться, а ТБ очень уверенно докатила свой чемодан до одной конкретной лужи грязи, которая недовольно забулькала и превратилась в того самого Ская с равнодушным взглядом. — А он тебе зачем? — спросила Блум, почти не боясь его, и ТБ всунула ему ручку от чемодана. — Заберу с собой, чтобы он тебе тут не мешал. Кому сказала возьми, — она хлопнула его по плечу, и Скай с ничего не выражающим лицом забрал у нее чемодан. — Слабеет, скоро остальные, более актуальные страхи, его сожрут. А он мне помог, я чувствую себя должной. Будет со мной жить. Я как раз его ненавижу, хоть повеселее будет. — А ему в Лимб можно? — спросила Блум с сомнением, глядя в холодные синие глаза, но не выдержала долго, вздрагивая и утыкаясь взглядом в пол. — Можно. Он совсем слабый уже, — она погладила его по руке, и тот перехватил ее пальцы своими, собственнически сжимая. — Моего обновившегося эмоционального фона хватит. Пошли. По дороге ТБ собирала другие мелкие страхи, попадавшиеся на пути, вроде плохих оценок или осуждающего молчания Гризельды. Скай кроме чемодана нес зеркало, которое показывало ее больной и страшной, ТБ вела за руку маленькую плачущую Блум, которую забыли в торговом центре родители. Они вышли к Колодцу, но ТБ туда было не надо, она уверено шла к Лимбу, ни на мгновение не останавливаясь, и Блум даже испугалась, что она вот так войдет в воду, даже не попрощавшись, но у самой кромки ТБ остановилась. Она отобрала у Ская чемодан и толкнула. На колесиках тот съехал сам, подобно крейсеру рассекая собой волну. — Ща, ждите, — сказала она следовавшим за ними страхам, заступая в воду подошвами, и Блум чуть не выдернула ее обратно, но от черных ботинок вдруг поплыло золотое пятно. Оно струилось и извивалось, утекая куда-то вдаль, и ТБ кивнула. — Разбавила чуть-чуть, можете идти. Страхи превращались в бурые лужицы и стекали по черному матовому полу в Лимб, растворяясь без остатка, смешиваясь с золотой волной. — Кому сказала, шуруй, — она толкнула замершего Ская в плечо, и тот спустил зеркало на воду, упрямо продолжая стоять. — Да щас я приду, ну чего ты как маленький. Дай девочкам пошептаться. Он повел плечом, тоже теряя форму, бросил на Блум последний взгляд и чему-то моргнул. — Нет, ну что за упрямец, — ТБ фыркнула, а затем наконец обернулась к ней. — Ну давай, иди сюда, будем прощаться. Только не наступай. Она стояла у самого края берега, протягивая руки, и Блум всхлипнула, взлетая и поджимая ноги, чтобы не касаться черной воды. — У-ти моя плаксочка, — она дала влететь в себя, но несмотря на насмешливый тон, крепко обняла ее, жамкая пышные волосы. — Ну что ты расклеилась? Блум уткнулась лбом ей в плечо, кусая губы, чтобы не разреветься в голос, и ТБ похлопала ее по спине. — Я буду скучать. Очень. — Ну-ну. Я тебе больше не нужна, иначе бы обязательно осталась. Ты у меня умница, со всем справишься. — Знаю. — Ну вот, — она отстранилась, вытирая большим пальцем ее щеку, и поцеловала в нос. Блум даже плакать перестала, не ожидая этого ласкового жеста. — Хочешь селфцест напоследок попробовать? Один раз предлагаю. Блум принялась обиженно шлепать ее по плечу, судорожно вздыхая, и ТБ засмеялась, закрываясь от нее руками. — Ты!.. — Блум всхлипнула. — Ты!.. Невыносимая зараза! Извращенка! Пошлая! Противная! Вредная! Редиска! Она шмыгнула, утирая лицо, и изо всех сил заставила себя улыбнуться, чтобы последним, что ТБ увидит, не были ее слезы. — Люблю тебя. — И я тебя, — ТБ в свою очередь слезы утирать не пыталась, давая им собираться у подбородка и капать в воду Лимба, где они превращались в золотые, расплываясь по поверхности. Она взяла ее за руку, крепко сжимая. — И если будет плохо или тошно, значит, я стучусь тебе из подсознания сказать, что что-то не так. Слушай себя, хорошо? Ты со всем справишься, я ведь знаю. — Спасибо. ТБ привлекла ее к себе, обнимая в последний раз, прижимаясь лбом ко лбу, и прошептала: — У тебя пять секунд, пока здесь все не развалится. Она сделала шаг назад, и от нее во все стороны пошли белые трещины. — Да. И давай, не дури там. Я за тобой слежу. — Что за странное напутствие? — Блум засмеялась, и ТБ улыбнулась вязкой поплывшей улыбкой. Она вся как будто стала густой и водянистой, но глаза оставались такими же живыми и теплыми. У нее очень красивые глаза, как два огонька. Короткие рыжие волосы, похожие на застывший взрыв. Она любит все черное и пошлое. Любит тепло и подолгу спать. Целоваться до потери сознания. И кусаться. — Могу нахуй послать, — рассмеялась она, окончательно теряя форму, и Блум развернулась, побежав так быстро, как могла. Пол под ее ногами трескался, превращаясь в белое ничто, которое заполняло собой все вокруг. Она думала, что не успеет, но ноги вдруг коснулись чего-то мягкого, а в нос ударил сладкий запах цветов. Блум остановилась, глядя на цветочную поляну под собой, и ветер подхватил ее волосы, поднимая в воздух множество разноцветных лепестков. У нее глаза цвета летнего неба. Длинные рыжие волосы, похожие на ожившее пламя. Она любит все голубое и милое. Любит тепло и подолгу спать. Целоваться до потери сознания. И немножечко кусаться. Блум села, приминая весом собственного тела хрупкие бутоны, и сквозь сон почувствовала теплые объятия Ская, в которых заснула. У нее голубые глаза и горячее сердце. И какие бы трудности не встретились ей на пути, теперь она со всем справится.