Апология Эрвина

      Разочарование. Стыд. Ненависть. Леви ощущал себя полнейшим идиотом. И какой чёрт его вообще дёрнул это сказать? Ему следовало учесть, что он уже далеко не маленький мальчик и что его голос уже довольно-таки грубый и более громкий. Аккерман успел проклясть всех философов на свете за то, что придумали свою дурацкую науку, даже несмотря на то, что основоположники философии уже давно все мертвы.       Упав на кровать лицом вниз, он громко простонал, вложив в это всю свою боль и негодование. Сейчас было бы славно что-то разбить или кого-то ударить, но он не дома, а в общежитии, — противная, старая комендантша сожрёт его с потрохами, если узнает, что он что-то сломал. И устраивать драку тоже оказалось плохим вариантом, так как Аккерман не очень любил драться, хотя порой безумно хочется кому-то так сильно дать по морде, что аж кулаки чешутся в буквальном смысле.       Но, к сожалению, кулаками горю не поможешь, нужно искать другие способы решения проблемы, более мирные и более взрослые. Единственное, что приходило в голову, это просить помощи у однокурсников. Это несколько унизительно, если учесть, что он постоянно кичился тем, что сдавал сессию без троек, а сейчас просит их помочь подготовиться. Он самый непутёвый студент на курсе, но даже с таким званием всё равно сдавал сессии. Этот раз, правда, стал исключением.       Но делать нечего, лучше он уж попробует сам что-то выучить. Парень сел за свой письменный стол и достал тетради с конспектами лекций. Может, Леви и раздолбай, но записи у него имеются все. Спасибо «добрым» однокурсникам и деньгам, которые он потратил, чтобы купить эти конспекты. Конечно, потраченных денег жаль, но зато у него есть материалы.       Он открыл какую-то тетрадь по философии, прочитал самое первое предложение и тут же закрыл её обратно. К такому количеству сложной информации его мозг не был готов. И это ведь только самое начало, а что будет дальше? Он снова прошёлся глазами по этому предложению, но снова ничего не понял. Аккерман дико желал бросить всю эту затею и бежать к кому-то за помощью, но твёрдо решил, что если у него ничего не получится самостоятельно, то он пойдёт просить помощи. В конце концов, Леви уже взрослый человек и свои проблемы он должен решать сам.       Парень скинул остальные учебники, тетради и пособия со стола на кровать, оставляя только философию. Он разобьётся о стену, но пересдаст философию на хорошую оценку. Да, тройка его не устраивала, потому что за тройки их лишали стипендии, а он ведь голодный и бедный студент. К тому же ему в целом не хотелось расстраивать свою мать, которая уж слишком сильно пеклась над его образованием.       Леви невольно скривился, вспомнив свою сложную школьную жизнь. Тогда у него вообще не имелось и минутки свободного времени. Он буквально жил по расписанию, которое так любовно создавала ему мать. Не было поблажек ему и летом. Каждое лето он читал всю литературу, заданную на каникулы, и вёл читательский дневник. А ещё из-за того, что летом у него появилось больше времени, Кушель стала заставлять его работать, чтобы он «познал все тяготы труда» ещё до полного взросления. Она делала это не потому, что не любила его, нет, даже наоборот, она его обожала, просто она не хотела бы ему такой судьбы, какая была у неё. Женщина просто понятия не имела, как воспитывать сына и делала так, как считала нужным.       Кушель работала в публичном доме с пятнадцати лет, так и не получив должного образования, и до того, как забеременела от одного своего клиента, в которого она была влюблена. Если подойти к ней и спросить, помнит ли она свою любовь, она, безусловно, расскажет о нём всё. У них тогда закрутился бурный, страстный роман, Кушель даже думала, что она попала в сказку. Рейдан, так звали того молодого человека, был умён, начитан, зарабатывал достаточно денег, хотя и работал физруком в школе, имел довольно спортивное тело. В общем, не мужчина, а мечта.       Он приходил к ней каждый день, и они просто лежали на кровати и разговаривали о всяких разных вещах. Рейдан читал ей книги и рассказывал всякие забавные истории со школы, а Кушель беззаботно смеялась с них. Рядом с ним она чувствовала себя в безопасности, ощущала некую свободу и расслабленность. Он не был похож на всех тех мужчин, которые её снимали. Обычно те вели себя слишком грубо по отношению к ней и чаще всего унижали, а после бросали её одну в комнате и уходили. А Рейдан после секса всегда ухаживал за ней, хотя это не входило в его «обязанности», никогда не оскорблял её даже в порыве страсти.       Рейдан ни разу не попрекнул её в том, что она проститутка, причём не образованная, что трахается со всеми за деньги, не брезговал тем, что она живёт в публичном доме. Он часто говорил о том, что хочет вытащить её из этого дерьма, ведь она этого не заслужила. Он действительно любил её, искренне, от всего сердца. — Я просто желаю тебе добра, понимаешь? — говорил он. — Ты очень красивая. И очень добрая. Ты заслуживаешь всего самого лучшего на этом свете. Я до сих пор не понимаю, почему ты работаешь в таком месте.       Но всё хорошее когда-то заканчивается. После того как Кушель забеременела от Рейдана, тот перестал к ней приходить. Бедная девушка вся извелась погаными мыслями. Она думала о том, что Рейдан предал её чувства, бросил её, так и не выполнив те обещания, которые он ей дал, но всё оказалось куда хуже, чем она себе придумала. Парень оказался настоящим героем — спас тонущего ребёнка и уже сам было хотел выбраться из реки, но ноги свело судорогой, и он утонул.       Боль, которую почувствовала Кушель в тот момент, не передать словами. Внутри неё возникала то ненависть, то злость, то отчаяние, то горечь, то скука. После Рейдана она не смогла больше полюбить и в итоге воспитывала и поднимала на ноги единственного сына практически самостоятельно, если не считать редкой помощи от Кенни, её брата, а Леви всегда говорила о том, насколько его отец был замечательным человеком.       Безусловно, Леви любил свою мать, но иногда она слишком сильно перегибала палку. Как и в случае с образованием. Но он её не винил в этом, так как много раз слышал историю её жизни. К тому же, чуть позже она извинилась за то, как воспитывала его. Леви простил. А как иначе? Она была единственным его родителем. Кенни не в счёт, он просто взрослый идиот, который научил его всему плохому.       Аккерман ещё раз попытался самостоятельно выучить философию, но всё никак. Слова плыли перед глазами, перескакивали со строчки на строчку, едва ли не танцевали вальс, но Леви просто втыкал в тетрадь. Он встряхнул головой и снова окунулся в пучину получения знаний, которая постоянно выталкивала его обратно.       Ещё рано отчаиваться, впрочем, Леви уже в отчаянии. Он схватил тетрадь и едва ли не выбежал из комнаты, быстрым шагом направившись в сторону лестницы, скатился на перилах, спрыгнув на пол из плитки. Он знал дорогу в комнату своей лучшей подруги Ханджи наизусть — закрой он глаза, доберётся до неё даже ни разу не споткнувшись. Без стука, даже не думая о том, что Зое может быть раздета или чем-либо другим занята, он ворвался в её комнату. — Ханджи, помоги мне с философией, — произнёс Леви, кинув тетрадь с ручкой на стол перед своей подругой. Он был на все сто процентов уверен, что та не откажет, ведь на его памяти, она ему ни в чём никогда не отказывала.       Но разочарование ударило его по голове так же сильно, как и Ханджи дала ему подзатыльник учебником по философии. Кажется, она вложила всю свою силу в удар, так как приложило ему довольно-таки сильно. — Дружочек, ты не к тому человеку обращаешься. Я сама сдала философию с Божьей помощью, — прикрыв рот рукой, посмеялась она. — Иди к Бертольду, он, кстати, похоже дзэн словил от этой тупой философии.       Услышав имя однокурсника, Леви слегка расстроился. Гувера не любил никто, даже преподаватели, несмотря на его превосходную успеваемость. Да, Берт был довольно неплохим человеком, но тот факт, что он многопоколенный душнила, портил ему всю малину. Кажется, он даже сам этого не замечал. Его отец вёл у них историю Парадиза, хотя от истории Парадиза было лишь название — мужчина был не прочь рассказать студентам, каково ему жилось в Марлии, и как он участвовал в войне между парадизцами и марлийцами.       Леви уверен — разбуди его посреди ночи и попроси пересказать всю войну между Марлией и Парадизом, он расскажет абсолютно всё, да в таких красках, в таких экспрессиях, что преподаватель по истории Парадиза расплачется крокодильими слезами от своих флешбэков и триггеров.       Тяжело вздохнув, Леви прикрыл глаза. Бертольд последний человек, у которого он попросит помощь. Перебирая в голове своих однокашников, он решил, что можно будет обратиться к Петре — она тоже вроде бы неплохо знает философию. — Скажи мне, Ханджи, на кой чёрт физрукам философия? — Леви собрал свои тетради и засунул их подмышку.       «Что-то я больше не хочу тут учиться» — подумал он, понимая, что в какой-то степени разочарован своим выбором. Точнее, это был больше мамин выбор, чем его собственный, но, впрочем, он и сам думал о карьере тренера или физрука. — Тоже жалеешь, что пошёл учиться сюда? — Она неловко улыбнулась, словно прочитав мысли парня. Девушка целиком полностью понимала его, потому что училась на физрука только из-за того, что только сюда смогла поступить. — Не то, чтобы жалею, — он потёр затылок и посмотрел куда-то в сторону. — Просто немного расстроен.       А точно ли он жалеет об этом? Навряд ли. Просто сам факт существования философии в их учебном плане немного убавляет его желание учиться. У него не было проблем ни с каким предметом, даже с высшей математикой или историей Парадиза. Как бы он не пытался бороться с философией (а он, к слову, не пытался вообще), всегда проигрывал. Эрвин был гораздо умнее, опытнее и зрелее него. Леви ещё молод и горяч, чтобы осознать все прелести этой науки, а иногда ему и моча в голову бьёт.       Леви вышел из комнаты подруги и пошёл дальше по коридору. Он решил попытать удачу у Петры, ведь если не она, то кто же ещё? Кандидатуру Бертольда Леви даже не рассматривал, он даже под страхом смерти к нему не пойдёт. Парень дошёл до нужной двери и постучался. Дверь тут же распахнулась, и приветливая мордашка Петры показалась из-за косяка двери. Она улыбнулась ему, и Леви почувствовал слабость в коленях — Рал была ещё той обаятельной девушкой, умеющей снести с ног одной только улыбкой. Когда-то давно Леви был в неё влюблён, но все чувства уже прошли, хотя до сих пор она была ему симпатична.       Она быстро осмотрела Леви с головы до ног, но этот взгляд не нёс в себе осуждение или ещё что-то плохое. Петра точно не будет его осуждать или смеяться над ним из-за неудачи. Она не такая. Уж Леви точно знает, ведь бегал за ней несколько лет, пока не узнал, что той нравится Ханджи. В тот момент из-под его ног ушла земля, и сердце перестало стучать. — Привет, — неловко поздоровался Леви. «Можно ли мне умереть прямо сейчас» — подумал парень, вытирая вспотевшие ладони о свои растянутые треники.       Всё же некоторое напряжение присутствовало в воздухе. Впрочем, так казалось только парню. Петра же, казалось, была самым невозмутимым человеком на планете. — Привет! — радостно поздоровалась она, словно была рада его видеть. — Ты что-то хотел? — Да. Не могла бы ты мне помочь с философией? — он посмотрел себе под ноги, чтобы не встречаться с глазами Петры.       Петра хихикнула, и Леви покраснел, возмутившись про себя. Девушка пропустила его в комнату, а это могло значит только одно — она согласна ему помочь. Он подошёл к её письменному столу и положил свою бедную, потрёпанную тетрадь, которая, похоже, вместе с отцом Бертольда прошла Элдийско-Марлийскую войну. — Я, конечно, могу тебе помочь, — начала было Петра, и Леви вдруг как-то обрадованно вытянулся, засиял, но тут девушка безжалостно разбила его надежды, — но ты же сам понимаешь, что из этого ничего не выйдет. Мне правда не сложно, да и ты парень-то не глупый, вот только, понимаешь, я не учитель… — Мне это не важно, — перебил её Леви, положив ей руку на плечо. — Ты согласилась, а это уже прекрасно.       Воодушевлённый согласием подруги, Аккерман сел за стол и приготовился слушать Петру. Он более чем готов познать философию, её азы, он разобьётся о стену, но докажет мистеру Смиту, что он далеко не дурак и способен выучить его дурацкий предмет, который физрукам по-прежнему не нужен. Рал ехидно на него глянула, и этот взгляд не предвещал ничего хорошего, и начала говорить. — Смотри, Эрвин не будет у тебя спрашивать то, что учили на прошлом курсе… — Неправда, — возразил парень, вспоминая все вопросы, попавшиеся ему в билете.  — Учение Платона мы изучали в прошлом году, а мне попался билет с ним. — Этот вопрос был в контексте религии, дурак, — рассмеялась она. — Мы недавно разбирали это на лекции, на которой тебя не было. Ладно, продолжим. Так как год мы начали с религии, то и сейчас начнём повторять с неё. Для начала запишем признаки религии, а потом обсудим каждый из них.       Записывая под диктовку теорию, горе-студент радовался, что пересдаст философию, ведь Петра не говорила какие-то заумные вещи. Это продолжалось до тех пор, пока она не начала размышлять о бытие Бога. Тогда-то она и подтвердила свои же слова: Петра и вправду оказалась ужаснейшим учителем: использовала непонятные для Леви термины, часто по-философски высказывалась, хотя из её фраз не было понятно и малой доли.       Он ходил к ней заниматься целых два вечера, но в конце концов не выдержал такого большого потока информации. Петра самозабвенно рассказывала ему о философии, но Леви внутренне был не готов для постижения этой области знаний. Слишком глуп и молод для такого. — Ты отвратительная учительница, — честно признался он, не задумываясь о том, что его слова могут обидеть девушку.       Парень собрал свои тетрадки и встал из-за стола. Ещё один такой вечер он не вытерпит, и в итоге придёт на пересдачу не подготовленный. А время неимоверно быстро приближалось к тому судному дню, который решит жизнь Леви. Останется ли он лохом попущенным или же докажет обратное, зависит лишь от него.       Аккерман не думал, что может испугаться преподавателя. Философия у них только первый год, и Леви не думал, что это будет настолько тяжело. Он не стал притираться к преподавателю, а сразу показал свой характер, чтобы дать понять Эрвину, кто здесь победитель по жизни. Вот только он не учёл, что и Смит не пальцем деланный и тоже может показать себя во всей красе. И что-то Аккермана подсказывает, что эта битва будет легендарной. К чему она приведёт, покажет время, но сейчас Леви готов лишь биться с ним до первой крови. — А ты плохой ученик, — отплатила она той же монетой, посмеявшись над выражением лица Леви. — И вообще, я тебя предупреждала, тупица. Иди к Бертольду, он тебя научит. Но с тебя две шоколадки за потраченное время.       Очевидно, они с Ханджи сговорились, либо у них особая ментальная связь друг с другом, как это обычно бывает у девушек, ибо он не мог понять, почему они вдвоём гонят его едва ли не ссанными тряпками к Бертольду. У Аккермана уже рвотный рефлекс выработался на его имя. — Вы меня в гроб загоните со своим Бертольдом и философией. С Бертом невозможно заниматься. Меня начинает клонить в сон, как только он открывает рот и книгу. Надо же было родиться таким душным, — юноша устало вздохнул, уже подумывая просто отчислиться и не возиться со всем этим. С другой стороны, теперь Леви уже хотелось доказать Эрвину, что он не тупой и ленивый. Но для этого нужно было пересдать экзамен на 5. Конечно, легче было бы всё-таки отчислиться, но Леви не ищет лёгких путей. — Ну не знаю тогда. Может попросишь самого Смита с тобой позаниматься? Он не такой страшный, каким вы его рисуете. Я дам тебе номер, — не успела девушка договорить, как в неё буквально прилетел вопрос. — Откуда у тебя номер этого тирана?! — Леви буквально подпрыгнул на месте.       В голову закрадывались всякие разные похабные мысли. Эрвин довольно симпатичный, привлекательный мужчина, с прекрасным подкаченным телом и высоким ростом, одетый всегда с иголочки, обладающий незаурядным умом. Все девочки в университете только о нём и говорят. Смит то, Смит сё. Аккермана гложет зависть, потому что он ростом пошёл в свою мать, да и не настолько он мускулист по сравнению с ним, а женским вниманием так и вообще обделён. Леви хоть на мгновение хотел бы побывать в его теле и прочувствовать на себе внимание девушек. — Он не тиран, просто любит дисциплину, — мягко поправила она, словно не заметила такой бурной реакции. — Он строгий, а не жестокий. Эрвин помогал мне с работой, потому что мой научный руководитель заболел. Вот номер и остался. Не бойся, — она положила ему руку на плечо и слегка сжала, — не так страшен чёрт, как его малюют.       Леви расхохотался от того, что Петра сравнила профессора с рогатым существом. Никогда бы не подумал, что такая, как Рал, сможет так его обозвать. В тихом омуте черти водятся, как говорится. Но после смеха пришло осознание сказанного. — Если Эрвин узнает, что ты назвала его чёртом, то он открутит тебе голову, — ужаснулся Леви и огляделся вокруг: а вдруг где-то прослушка, и сейчас Эрвин придёт и настучит им по тумбочкам? — Не открутит, — хихикнула Петра, протягивая ему бумажку с номером телефона Эрвина. Леви неуверенно взял её, сомневаясь в том, что стоит тревожить преподавателя. — Я хорошо его знаю. И чтоб такой, как ты, боялся преподавателя? Это очень странно.       Слова девушки придали ему немного уверенности. Действительно, он же никогда и ничего не боялся, а тут трясётся, как осиновый лист, при виде Эрвина. Аккерман никогда за словом в карман не лез и был не прочь поспорить с учителями. Из-за этого многие и студенты, и профессора его недолюбливали. А некоторые просто ставили ему автомат, чтобы лишний раз не видеть и не слышать этого придурочного студента. По какой причине его до сих пор не отчислили, никому не ясно, но Леви был вполне доволен своим положением.       Он вышел из комнаты подруги и посмотрел на бумажку, которую он успел скомкать. В животе словно кишки начали скручиваться в клубки. Леви сам отказался от помощи Петры, и теперь нужно найти альтернативу её занятиям. К Бертольду он точно не пойдёт, даже если тот сам будет ему платить за занятия. Это просто дело принципа, Гувер ему был неприятен как личность, и Аккерман даже не пытался это скрывать. Иногда он спускал издёвки над бедным студентом, и вся группа смеялась над этим робким и добрым парнем. Леви и сам не понимал, зачем он так делает, хотя знал, что он поступает по отношению к Берту очень плохо. Не сошлись характерами? И ладно, это же не причина буллить одногруппника.       Крепко задумавшись, он и не совсем понял, что сейчас уже лежит на своей кровати и смотрит на эту несчастную бумажку. Почему его гложет неуверенность в себе? Он же раньше этим не страдал. Эрвин испускал мощные пугающие флюиды, что даже Леви не мог устоять перед ними. Он взял телефон и покрутил его в руках, думая о том, что сейчас он докажет Смиту свою тупость и отчаяние. Но что, если он и в самом деле такой? Эта мысль выбила из-под его ног землю, хотя в данный момент он лежал на кровати.       Либо пан, либо пропал. Судный день приближался, нужно что-то решать. Собрав волю в кулак, Леви набрал номер, который дала ему Петра, и приложил телефон к уху. В ответ лишь тихие гудки. Трубку так никто и не взял. Он откинул телефон, понимая, что это бесполезное дело — просить помощи у Эрвина. Вряд ли после того, что устраивал Леви на парах, адекватный, нормальный преподаватель возьмётся за его голову. Это исключительно его проблемы, которые ему самому нужно решать.       Внезапный звонок заставил Леви вздрогнуть. Звонил Эрвин. Он понял это по последним цифрам — запомнил, когда вбивал его номер. Руки затряслись от внезапного осознания того, что время уже позднее, и он скорее всего своим звонком вытянул преподавателя из царства Морфея. — Алло, это кто? — послышался грубый сонный голос по ту сторону трубки. Однокурсницы, наверное, с ума бы сошли, услышав такое на другом конце связи. Леви вдруг поймал себя на мысли, что завидует. Глупость какая. Хотя стоит уже хотя бы самому себе в этом признаться, ведь завидовать, очевидно, было чему. Эрвин будто идеальный, будто вырезанный наиталантливейшим скульптором из мрамора потрясающего качества. «Хватит идеализировать препода» — юноша тряхнул головой, чтобы отогнать столь абсурдные мысли. — Это Леви Аккерман, — ответил студент через пару секунд молчания, поняв, что по ту сторону ожидают его ответ. — Я Вас разбудил?       Спустя мгновение Леви зарделся, потому что задал вопрос, на который он знал ответ. Ну конечно, он разбудил, что за глупость. И в данный момент у него есть огромная вероятность отхватить от Эрвина словесных пиздюлей за то, что потревожил его в столь поздний час. — Вообще-то да, — по ту сторону трубки послышалось шуршание одеяла и скрип кровати. Очевидно, преподаватель встал с кровати. — Я уже собирался было отключиться, подумал, что это какая-то шутка.       Леви впервые в жизни почувствовал укол совести. Каким образом он вообще никакой извилиной не подумал о времени? На месте Эрвина он бы давно настучал по голове тому, кто его потревожил. Но Смит был подобен слону — такой же невозмутимый, спокойный, мудрый. Он имел все качества, которые Леви нравились в человеке, но которыми не обладал он сам. Скорее, они были полной противоположностью друг друга. — Извините, — парень понадеялся он на то, что это спасёт ситуацию. Он окончательно растерялся, рассыпался на мелкие кусочки, а надежда собраться снова воедино упорхнула, как синица. — Вы что-то хотели, Аккерман? — подтолкнул его преподаватель ближе к делу. Всё-таки студент отнимал у него личное время и, самое главное, сон. — Не могли бы вы позаниматься со мной философией? — Леви зажмурился. На секунду он поблагодарил всех богов за то, что это был телефонный разговор, и Смит не мог видеть выражение его лица.       Леви услышал, что Эрвин хмыкнул и замолчал. Видимо, обдумывал предложение Леви. Не то чтобы он считал юношу совсем уж бестолковым, но за год обучения в голове Аккермана не отложилось ни капли знаний. То есть для того, чтобы это горе луковое сдало зачет, нужно будет как минимум поверхностно пройтись по тому, что они проходили раньше, поскольку пытаться объяснить философию с середины – затея глупая и бесперспективная даже для такого звездного преподавателя.  — Если Вы не хотите, можете так и сказать, — поспешно добавил парень, ведь понимал, что его шансы на успех в данной миссии крайне малы. — Ладно, — согласился Эрвин, едва ли не перебивая Леви. Возможно, он пожалеет о своем решении, но бросить мальчишку в беде совесть ему не позволила. Тем более, что Аккерман сам пришел сдаваться. — Завтра в четыре вам будет удобно? — Завтра… — Леви посмотрел на настенные часы. Завтра у него целый день свободен, — Да, конечно!       Можно ли это считать победой? Явно лучше бесполезные занятия с Ханджи и Петрой. Но всё равно от предвкушения занятия с Эрвином внутри что-то тревожно завязывалось в тугой узел. Как уже было сказано раньше, он боялся не столько самого Эрвина, сколько того, что этот самый Эрвин будет ему говорить. Леви за всё детство достаточно наслушался от матери, какой он бездарный и глупый. Сейчас Аккерман, конечно, понимает, что сказанное ею было на эмоциях и в благих целях, однако маленький червячок детской обиды никуда не делся. Наверное, потому что юноша не позволял себе обиды на мать, поскольку, по его мнению, она этого не заслуживала. Зато заслуживал он сам.       Тем не менее, после таких методов воспитания, спорить со старшими о своих умственных способностях он перестал. Ему легче было сострить и уйти, чем пытаться доказать кому-либо, что он не тупой, а недостаточно замотивированный. Впрочем, что вообще могло замотивировать Леви учиться – до сих пор загадка.       В случае с Эрвином просто уйти никогда не удавалось. На это было две причины. Во-первых, Эрвин, видимо, сожрал «Размышления» Марка Аврелия, поскольку как бы Леви не провоцировал конфликт, преподаватель философии, ни капли не меняясь в лице, почти мгновенно выдавал в ответ фразу, после которой Аккерману оставалось лишь заткнуться и сесть на свое место. А во-вторых, мужчина, видимо, хорошо разбирался не только в философии, но и в психологии, что делало его первоклассным преподавателем и страшным сном для Леви, поскольку мистер Смит за год общения с юношей хорошо понял, куда нужно бить, чтобы остудить пыл молодости, и не упускал возможности напомнить Аккерману, что именно он из себя представляет. — Отлично, в это время я буду ждать Вас в своём кабинете, — сказал мужчина и сразу же отключился, не дав Леви попрощаться с ним.       Аккерман облегчённо выдохнул, но тут же его пробило дрожью тревоги от предвкушения занятия с Эрвином. Он давил его своей энергетикой, и парень не мог этому воспротивиться. Флюиды, исходившие из Смита, одновременно и привлекали Леви, и отталкивали. Преподаватель был для него «идеалом» мужчины. Тем, кем хотел стать непутёвый студент. Аккерман лишь из вредности с ним спорил. Так он веселил одногруппников. Можно сказать, что это было его местом в коллективе. Ему нравилось веселить публику, быть клоуном. Таким образом он обращал на себя внимание всей группы, а их, на минуточку, было двадцать три человека, включая его самого.       Не то чтобы он был в детстве обделён вниманием, наоборот, его было в избытке. И сейчас он всеми способами привлекал к своей персоне взоры — ему просто это нравилось. Ему было абсолютно плевать, в каком ключе о нём думают окружающие его люди, самое главное, что их мысли были о нём. Таким образом он тешил своё мальчишеское эго и мнимо поднимал свою самооценку.       Буллинг Бертольда -- тоже своеобразное утверждение своего положения среди одногруппников. По факту Гувер не сделал ему ничего плохого, он просто учился вместе с ним и всё, но Аккерман с самых первых дней питал к нему ненависть. Берт был хорошим малым, общительным, умным и так же, как абсолютно любой живой человек, имел свои недостатки. Против Леви парнишка был слаб духом, поэтому и не мог дать ему отпор, и Аккерман чувствовал себя возвеличенным над всеми остальными.       Горе-студент повернулся на бок и прикрыл глаза. Живот ныл от предвкушения занятия. Парень ожидал, что первым делом Эрвин сделает ему выговор в своей манере: не будет повышать голос, но затронет всё живое внутри Леви. Смит абсолютно всегда понижает тон своего голоса, когда делает кому-либо замечание, словно пытаясь загипнотизировать того, кого он ругает. Он становится настолько грубым и сексуальным, что не прислушиваться невозможно даже парням. Леви не был исключением в этом списке, и даже наоборот, стоял там в числе первых.       Он искренне завидовал преподавателю. На Леви словно природа отдыхала, а вот Эрвину досталось всё самое лучшее. Да, у него были друзья, были отношения, но комплекс по поводу небольшого роста никогда не исчезал даже несмотря на то, что над ним никто никогда не издевался. Этот комплекс он навязал себе сам. Сто шестьдесят сантиметров ещё не приговор.       Аккерман уснул почти под двенадцать часов ночи. Впервые за два года обучения у него получилось заснуть так рано. Видимо он потратил остатки сил на разговор с преподавателем и последующие душевные терзания.       Но даже сон не принёс спокойствия. В 6 часов утра Леви подорвался с постели в холодном поту. Всю ночь его терзал кошмар с мистером Смитом в роли главного злодея. На нервной почве мозг юноши превратил строгого преподавателя в огромного нага, что преследовал Аккермана в темных, сырых пещерах старинного замка. И в конце концов все-таки нагнал запыхавшегося студента. Проснулся парень от ощущения, будто задыхается в кольцах хвоста преподавателя.       После того, как Аккерман наконец пришёл в себя, сон показался ему сущим бредом. Однако нельзя было отрицать факт того, что именно так Леви чувствовал себя на парах по философии. По сравнению с Эрвином он и правда был просто мышью, загнанной в угол.       Впрочем, уснуть заново так и не удалось. Парень решил, что нет смысла терять время зря, поэтому он привел себя в порядок, прибрался в комнате и ушёл гулять.       Хоть прогулка и не избавила его от навязчивых мыслей, но ему стало гораздо легче. Тревога уходила с каждым новым выдохом. Свежий воздух творит чудеса. Через часа полтора даже думать стало гораздо легче. Леви даже посмеялся с того, что вдруг начал бояться обычного преподавателя. Эрвин ведь всего лишь человек. Правда, умнее, красивее, воспитаннее, серьезнее… Бред, он просто преподаватель. Такой же, как и другие. «Ага, и бегают все за ним, потому что он обычный» — юноша улыбнулся своей шутке, сворачивая в парк.       Оставшийся день прошёл, как обычно, без неприятных происшествий. Аккерман прогулялся с однокурсниками, добыл любимую булочку в магазине на углу и уже хотел приступить к её уничтожению, но вдруг понял, что подошло время расплаты за грехи. «Но еда ведь не виновата» — думал юноша на пути к университету. Путь этот оказался слишком коротким, поэтому несчастное хлебобулочное изделие пришлось экстренно доедать прямо перед кабинетом. И именно в этот момент преподавателю нужно было выйти. Аккерман уже подумал, что он герой совершенно идиотского ситкома или телешоу со скрытыми камерами, потому что просто нельзя попадать в настолько неловкие ситуации случайно.       Мистер Смит же устало оглядел студента, больше похожего на хомяка-переростка. Этот хомяк из всех сил старался внятно поздороваться, но получалось лишь издавать нечленораздельные звуки и кивать головой.       Едва не подавившись вдруг застрявшим куском булки, Аккерман отметил, что преподаватель выглядел несколько устало и болезненно. Ему вдруг стало неловко от того, что он утруждает мистера Смита своими глупостями. Он хотел было уже сказать, что лучше пойдёт домой, дабы не утруждать преподавателя, но тот заговорил первым. — Входите, Аккерман, я сейчас приду. И постарайтесь доесть к моему приходу, — Эрвин ушёл в известном ему одному направлении, пока покрасневший от неловкости хомякоподобный юноша залетел в кабинет и принялся усиленно жевать, не желая драконить и так замученного за рабочий день преподавателя. Мужчина не спешил возвращаться, потому Леви удалось ещё и осмотреть пустую аудиторию. Он не так часто здесь бывает, поэтому только сейчас смог прочувствовать царившую тут атмосферу. Кабинет Эрвина был чуть темнее, чем другие аудитории, однако это был комфортный полумрак. Пахло кофе, старым деревом и… Апельсинами? Последний аромат был еле уловимым, поэтому очень хорошо вписывался в обстановку, создавая уникальную ауру.       Не зная, куда себя деть, юноша сел за первую парту, доставая свой старый учебник по философии и толстую, потрёпанную жизнью, тетрадку, конспекты в которой были уже достоянием всей группы. Неловкость ситуации зашкаливала, Леви чувствовал, что хочет провалиться сквозь землю. В последнее время он стал магнитом для неприятных и неловких ситуаций.       Тут наконец возвратился сам преподаватель. Он прошёл мимо такой лёгкой, но грациозной походкой до своего стола и остановился, повернувшись к студенту. Аккерман громко сглотнул и смотрел на преподавателя даже не мигая. Медленно осмотрев своего подопечного, он сел за свой стол, а после подозвал к себе Леви.       Последний ожидал чего угодно, только не этого. Находиться с Эрвином в одном помещении тет-а-тет уже было сложно, а уж подходить к нему настолько близко в голове Аккермана приравнивалось к самоубийству. Однако выбора у него не было, поэтому он, собрав свои пожитки, переместился на стул рядом с преподавателем.       Отсюда до обонятельных рецепторов юноши дошел уже знакомый запах апельсинов, который усилился, как только Эрвин наклонился к нему в попытках достать учебник. Этот запах, что был неким символом счастливого почти ребяческого лета, никак не вязался с образом строгого холодного Эрвина, который внушал парню ужас одним взглядом.       Голос преподавателя раздался неожиданно слишком близко, из-за чего Леви вздрогнул и чуть отстранился, хотя Эрвин спрашивал достаточно тихо, поскольку знал, что его в любом случае услышат. — У вас есть конкретные вопросы или мы начнем изучение с самого начала?