Апология Эрвина

Снег за окном тихо ложился на землю. За неделю он прекратил идти лишь раз, и то на совсем короткий перерыв. Остальное всё время он валил так, словно пытался выполнить свою норму всей зимы за несколько недель и уйти в другое место, чтобы навалить от души сугробы там. Леви не совсем любил зиму, но бесконечно обожал снег. А одногруппники лишь сетовали на плохую погоду и качали своими головами, взывая к богу, чтобы тот наконец остановил поток осадков. Вероятнее всего, причиной такой нелюбви к зиме стала сессия, к которой Аккерман не готовился. Он был не самым прилежным студентом и чаще всего пропускал пары. Причины пропусков были самыми разными, но только студент знал истину: лень и нежелание учиться. Он всего пару раз сходил на пары по философии и ни одного раза не появился на истории острова Парадиза, потому что считал, что физрукам в этих знаниях нет необходимости. Удивляло лишь то, что он ещё не вылетел из ВУЗа за пропуск занятий. Про экзамены вообще лучше молчать. Парень и пальцем не пошевелил, дабы хоть как-то подготовиться и не завалить их. А за экзамен по философии, который, к слову, оказался первым, узнал только вчера вечером, когда однокурсники разговаривали в общем чате о том, кто как готовился. Сейчас же он с одногрупниками сидел на холодном кафельном полу в коридоре университета и играл в «камень-ножницы-бумага». Скамеек университет не предусмотрел, и поэтому бедные студенты выживали как могли. Проигравший должен был первым пойти сдавать экзамен, стать, так сказать, первопроходцем. И правила были довольно-таки жёсткими: отказываешься играть — идёшь первым; выставлять можно только три знака, никаких больше; даётся только одна попытка — если проиграл, то это уже твои проблемы. Но, как это вскрылось ещё на первом курсе, Леви не умел играть в эту игру и всегда проигрывал. И даже сейчас, понимая, что он с вероятностью в девяносто девять процентов проиграет, всё равно решил попытать удачу. Вероятность его выигрыша, конечно, мала, но явно не равна нулю, что слегка обнадёживало. В данный момент Аккерманом управлял азарт, а главным его девизом в проигрышных ситуациях был «главное не победа, а участие». — Камень, ножницы, бумага, раз-два-три! — Более пятнадцати пар пальцев выставили знак «ножниц». Первые всегда ножницы — ещё одно правило игры. А дальше воля случая. Конечно, за два года обучения с этими людьми Леви запомнил, кто какой знак чаще всего выкидывает первым. Например, Ханджи Зое, его давнишняя подруга, после ножниц всегда ставит камень. Даже таким примитивным образом она всегда остаётся в выигрыше. А вот Петра Рал всегда выкидывает каждый раз что-то разное — подряд могут идти двое ножниц, либо же за всю игру она выкинет только по правилу ножницы. Но даже опыт и знание стратегии противника не спасли Леви от ужасной участи. Хотя он уже привык. Именно поэтому, не особо сопротивляясь, поплёлся в кабинет под злорадствующие голоса одногруппников. Ему было не столько страшно, сколько стыдно. Эрвин Смит, преподаватель по философии, обладал строгим, проницательным взглядом. Под этим самым взглядом юноше хотелось залезть по парту, а еще лучше вообще провалиться на этаж ниже, лишь бы сбежать. Хотя даже это не мешало Аккерману периодически спорить с мужчиной на тему необходимости философии в учебной программе. Победителем он из этих споров никогда не выходил. Еще и нажил себе врага. Вряд ли теперь получится договориться даже о тройке. Его просто завалят. Эрвин уже ждал юношу, прекрасно расслышав, кто проиграл в этот раз. Как и в прошлый. И в позапрошлый. Стабильность – признак мастерства, но не в случае Леви. Аккерман, видимо, так и не понял, что ему явно стоит сразу же идти в «кабинет смерти» — так прослыл среди студентов кабинет Эрвина, потому что он никому не давал спуска. Неудачливый студент остановился у двери, нервно выдохнул, а после бросил на одногруппников умоляющий о пощаде взгляд в надежде, что кто-то из них вызовется сам. Но чуда не случилось, а Леви, предварительно постучавшись, открыл дверь и зашел в аудиторию. Эта самая дверь тут же захлопнулась за спиной парня, оставляя его наедине с преподавателем, что сидел за своим массивным деревянным столом. В кабинете было довольно темно, учитывая то, что было только одиннадцать часов утра. Плюсом ко всему, Эрвин просто до скрежета в зубах ненавидел темноту. Наверно, ему пришлось терпеть этот полумрак для того, чтобы запугать студентов. И правда, Леви почувствовал эту нагнетающую обстановку на своей шкуре. — Аккерман? Я уж думал, что вы и на экзамен не придете. Что ж, похвально видеть хоть какую-то инициативу с вашей стороны, даже если мотивацией является страх отчисления, — не поднимая взгляда, проговорил Эрвин, еле сдерживая улыбку. — Вы же готовились? «Ага, готовился, обязательно. Я о вашем экзамене узнал только позавчера, а вы спрашиваете еще, готовился ли я», — подумал Леви, мысленно усмехаясь. Отвечать таким образом всерьёз способен только сумасшедший, поэтому решено было молча кивнуть. Не хотелось бы создавать себе лишние проблемы, достаточно и тех, которые юноша имеет сейчас. Эрвин в ответ усмехнулся. То, что Аккерман не готовился, было очевидно и ожидаемо. Но спрашивать с него меньше по такой сомнительной причине мужчина не собирался. А за свое отвратительное отношение к преподавателю и предмету Леви получит ещё и пару дополнительных вопросов. «Если он, конечно, на основные сможет ответить», — пронеслось в мыслях преподавателя, пока он провожал взглядом несчастного студента, без особого желания шедшего ближе к столу. — Не переживайте так. Тому, кто посещал мои лекции и готовился, не составит особого труда ответить на вопросы в билетах. Выбирайте. Леви выдохнул и наугад вытянул билет. Пару секунд он не решался перевернуть его и прочитать вопросы, но часики-то тикают. Не может же он бесконечно держать эту несчастную бумажку, не рискуя прочитать содержимое. Эрвин, заметив замешательство студента, многозначительно хмыкнул. Парень нахмурился и тут же вперился взглядом в эти три несчастных вопроса, от которых его глаза полезли на лоб, а волосы на голове встали дыбом. Мозг закипел уже после прочтения первого вопроса. «Расскажите подробно о трёх любых частях философии». В голове промелькнула мысль, что он вроде бы знает ответ на этот вопрос. Но вот только правильный ли это ответ или нет, одному Богу известно, если, конечно, он существует. Второй вопрос оказался не менее страшным. «Что или кто управляет миром с точки зрения буддизма?» Голова закружилась, дыхание спёрло, а негодование возрастало в геометрической прогрессии. Из носа вот-вот хлынет кровь. «Каким образом религия относится к философии?» — подумал Аккерман, садясь за парту, чтобы подготовить ответы, которых он не знает. Он пытался скрыть свою растерянность, но это плохо. От внимательного преподавателя это не скрылось, Эрвин так и норовил сказать студенту что-то едкое и насмешливое, но понимал, что это будет слишком некомпетентно с его стороны. Третий вопрос добил юношу окончательно. «В чём сходство учения Платона с буддизмом и христианством?» Будь Леви девчонкой — точно бы заплакал. Но нет. Он мужчина, а мужчины должны отвечать за свои слова, ведь так? Хотя Леви уже не был слишком уверен в этом, чувствуя, как трясутся его ноги и дрожат руки. Он сам подтвердил, что готовился к экзамену. Смит всё не спускал с парня своего пронзительного взора, прекрасно сознавая, что тот не ответит ни на один вопрос. По совершенной случайности студент вытянул самый сложный билет, — Эрвин точно помнил, где он лежал, — и теперь можно с полной уверенностью сказать, что Леви точно не сможет обойтись без пересдачи. Часы мерно тикали где-то на фоне, нарушая тишину, возникшую из-за повисшего неловкого молчания между преподавателем и студентом. За это время Леви вспомнил всех богов, которых знал, и каждому из них помолился. А потом вспомнил, что он так-то атеист. — Вы готовы отвечать, Аккерман? — Эрвин снял очки и протёр линзы. — Да, — неуверенно ответил Леви. «Нет, вообще-то». Но нужно держаться до конца. — Чего же Вы так неуверенно отвечаете? Вы же готовились, а значит, Вам не составит труда ответить на поставленные вопросы. Эрвин даже не пытался скрыть свою насмешку над студентом. Леви такой не один, их очень много. По крайней мере раньше их точно было много, пока они не повылетали из университета за ужасную успеваемость по философии. Доводил он студентов до исступления очень ловко и умело. И ведь каждый из них вёлся на его уловки. Леви не стал исключением. Вот только он сам не намерен покидать стены университета из-за какой-то дурацкой философии. В последний раз взглянув на свои каракули, нарисованные в попытках успокоиться, Аккерман всё-таки встал и подошёл к преподавателю. Ну вот, теперь бежать точно некуда, значит нужно сказать хоть что-нибудь, вдруг получится угадать. Юноша напряг последние две извилины и попытался вспомнить. О буддизме он имел некоторое представление. Один вопрос из трёх есть, осталось ещё два. «Разберёмся на месте», — с этой мыслью студент сел на стул напротив преподавателя, нервно перебирая несчастную бумажку с вопросами. — Ну и? Вы будете отвечать, или сразу отправить вас на пересдачу? – устало спросил Эрвин, чуть наклонившись к Леви. Мужчина был готов к очередному концерту, которые Аккерман, бывало, ему устраивал, когда снисходил до них, простых смертных, и приходил на лекции. — Да… — тихо пробормотал парень, а после, наконец собравшись с остатками мыслей, поднял голову, встретившись с пристальным взглядом Эрвина. — Да. Могу я отвечать на вопросы не по порядку? — Как вам будет угодно, — не теряя зрительного контакта, ответил Смит. — Читайте вопрос. Аккерман приподнял слегка помятую бумажку и подрагивающим голосом прочитал: — Кто или что управляет миром с точки зрения буддизма? Главной фигурой в буддизме является непосредственно Будда, достигший нирваны. Он стал божеством и теперь может управлять миром. Поэтому его последователи стремятся обрести гармонию, чтобы тоже достигнуть уровня божеств, — с серьёзным лицом начал вещать юноша. И это вполне могло сойти за правду, если бы он отвечал кому-то из своих друзей. Но Эрвин, стараясь сохранить хладнокровие и не показать Леви его ошибки, кивнул, несмотря на то что внутри уже катался по полу от смеха. Он был готов к тому, что Леви не станет отвечать и вновь начнёт спорить, но тут студент его просто сразил наповал. Аккерман замолчал, думая, что ему ещё добавить, но ни одна мысль так и не посетила его и без того пустую голову. Студент смотрел куда-то в сторону, словно хотел найти подсказку, а ещё лучше ответ на поставленный вопрос. «Что же ещё сказать? Этого же точно будет недостаточно!» — думал Аккерман, судорожно вздыхая и переминаясь с ноги на ногу. На его лбу уже выступила испарина, а глаза выражали полное рассеяние. Его ладони настолько мокрые, что даже билет успел слегка сделаться сырым Эрвин лишь наблюдал за студентом, как хищник за своей жертвой. Хотя скорее, он смотрел на него как зритель, ожидающий выступление клоуна. Прошло уже достаточно времени с того, как Леви перестал говорить. Парень дожидался хотя бы малейшей подсказки со стороны преподавателя, хоть и понимал, что сейчас нужно надеяться только на себя. — Это всё? Вам больше нечего добавить? — наконец разрядил повисшее между ними молчание Смит. От внезапно раздавшегося голоса Леви вздрогнул. Похоже, преподаватель решил добить бедного студента неожиданностью. — Д-да, это всё, — ответил он, едва ли не комкая несчастную бумажку. Но куда же подевалась его излишняя самоуверенность? Он же раньше всегда ссорился с Эрвином из-за важности философии в жизни физрука, а сейчас и слова выдавить не может. — Тогда продолжайте, — ответил Эрвин, меняя своё положение на более удобное. Спина уже затекла, а ведь ему предстояло принять ещё много таких студентов. Леви нервно сглотнул, увидев, как мышцы Эрвина перекатываются под рубашкой, плотно обтянувшей его руку. Похоже, Эрвин не только умён, но ещё и довольно накачен. По сравнению со сташестидесятисантиметровым Леви Смит казался буквально шкафом. Леви уверен, что ширина плеч Эрвина едва ли не достигает одного метра. — В чём сходство учения Платона с буддизмом и христианством? Их сходство заключается в том, что вера в бога является одной из главных целей. Вера в Бога Платона привело к тому, что его идеи учения нашли отклик в этих двух верах, — уверенно ответил Леви, ничуть не сомневаясь в правильности своего ответа. Преподаватель лишь кивал и внимательно его слушал. Честно говоря, это ещё не самое худшее, что он слышал от студентов. Леви хоть что-то отвечал, хоть и не совсем правильно. Точнее, совсем неправильно. Но даже это можно считать это успехом. Аккерман тревожно глянул на измученный кусок бумаги. На нём остался последний, самый сложный вопрос. Его сложность заключалась в том, что налить воды и сказать абстрактно не выйдет, здесь нужно отвечать кратко и по делу. В голове юноши с совершенно космическими скоростями начали крутиться все термины, хоть немного связанные с предметом, которые он вообще знал. Главная проблема была, наверное, в недостатке времени и психологическом давлении со стороны преподавателя (но ни в коем случае не в незнании предмета, конечно). Эрвин умел напустить страху на бедных студентов, тем самым мучая их ещё больше. Даже Леви, который был самым бесстрашным из всех второкурсников, внезапно становился смиреннее и покладистей, чем, бывало, на лекциях. Наконец Леви решился. Он собрал свои оставшиеся яйца в один кулак, в другой — крупицы знаний, которые, как оказалось, всё же имелись в его мозгу. — Расскажите подробно о трёх любых частях философии. — Нет, еще немного, и он точно упадет в обморок от нервного напряжения. Но раз пришёл, то надо отвечать. Вообще, Аккерман смутно помнил, что там было, потому что это была одна из первых лекций, на которых он, неожиданно, присутствовал. — Ну… Философия состоит из нескольких частей. — Юноша задумался, вспоминая правильное определение. — Например, физика рассматривает непосредственно наш мир и пытается объяснить его. Этика – нравственность, поведение общества. Она изучает и устанавливает правила в обществе. —Финишная прямая, сейчас это издевательство наконец закончится. — А эстетика – художественное восприятие мира человеком. Эрвин был приятно удивлён, что Леви ответил правильно. Сказал он, конечно, недостаточно для того, чтобы с уверенностью поставить ему зачёт, но всё было не так уж безнадежно, как казалось на первый взгляд. — Я рад, что вы помните хотя бы это из всего, что я рассказывал. Вам повезло, что я сегодня готов идти вам навстречу. Поставлю тройку за смелость, но предупреждаю, что вы должны будете подтвердить ваши знания у меня на лекциях. Иначе я буду вынужден сдать вас деканату с просьбой об отчислении. Такие новости нисколько не обрадовали юношу. Ему и так угрожают, а тут еще и из-за подобной ерунды 2 года могут быть потрачены впустую. Допустить это никак нельзя, а значит придётся ходить на пары. Он тяжело вздохнул, мысленно представляя, какая огромная задница его ждёт в дальнейшем. — Лучше бы пересдача, чем это, — пробормотал Леви, положив на стол потрёпанную жизнью бумажку. Ответ последовал незамедлительно, напугав Аккермана до чёртиков. Кто же знал, что у преподавателя такой хороший слух? Леви точно об этом ничего не было известно, раз уж он осмелился сказать это вслух. — Ну если вам так хочется, то хорошо. — В зачётке, которую Аккерман успел передать Эрвину, была тут же поставлена подпись. — Жду вас на пересдаче. И всё же ждала его задница побольше и покрупнее. Это были слова, от которых земля вдруг ушла из-под ног. Даже Божья помощь в таком случае бесполезна. Это была его первая пересдача. Теперь он не мог хвастаться, что он ничего не учит, но всё равно закрывает сессию. Как только он вернётся в общежитие, он помоет себе рот с мылом. И не только с мылом — со всеми чистящими средствами, которые он только найдёт.       «Язык мой — враг мой», — подумал Аккерман, торопливым шагом покидая кабинет.

Это фиаско. Это провал. Это пиздец.