Однажды

Как-то раз один из знакомых Хейтема заметил, что после случайного обнаружения наличия родного сына на голове магистра начала пробиваться седина. Что ж, если до последних событий седины было мало и видно её было плохо, то после их «семейной рыбалки» Хейтем мог покляться всем орденом разом, что поседел если не полностью, то наполовину точно! Отец Понимания, как? Как Эдварду могла только прийти в голову мысль о том, что идти ловить акулу это хорошая идея? И главное, как идти? С одними только гарпунами! Когда рыба впервые порвала канат Хейтем впервые в полной мере понял смысл загадочного до недавнего времени выражения: «Сердце в пятки ушло». Оно не просто туда ушло, оно улетело на скорости хорошего скакуна! А Эдварду с сыном хоть бы хны! Стояли себе с палками, о надёжности которых он предпочитал не думать и наблюдали! Как будто каждый день божий ходили на подобные рыбалки. И чем этим двоим не уходили удочки, и спокойное сидение в лодке?! На «Аквиллу» его буквально затаскивали. От пережитого испуга ноги отказывались полноценно слушаться, да и сердечко чутка прихватывало. А ведь вплоть до последних событий он вообще на здоровье не жаловался, какие его годы! Крепкий ещё, так просто не развалится! И тут на тебе! Благо на этой посудине, по недоразумению именуемой кораблем нашлось подходящее лекарство, и он со спокойной совестью уселся на каком-то ящике приходить в себя, пока любимые родственники начали заниматься разделкой рыбины. По признанию самого Эдварда им несказанно повезло! Большую белую акулу тяжело поймать! Обычно при поимке этой, как её окрестил отец «сволочи», уходило крайне много гарпунов, так она ещё и умудрялась пару раз ударить по лодке обворовав канат! А тут они оба раза успевали попасть в рыбину до удара, так и потратили не так уж много орудий! С ума сойти можно от такого везения! Затем, сидя на каком-то ящике, пришлось наблюдать как дражайшие родственники занимаются разделкой туши, заливая всю палубу кровью. Коннор был, судя по всему, достаточно опытным в разделке всякого рода живности, во всяком случае лесной и снятии шкуры. Однако с подобными живыми существами ещё не работал, видимо. И все умудрялся точно и аккуратно снимать шкуру, уточняя у деда куда такой материал пустят, намекая что она может понадобиться плотнику Лансу из их общины. Дед же уверенно предлагал оставить часть для дальнейшего использования на палубе, а остальное продать в том же Бостоне по возвращении за неплохие деньги, оценивая последнюю в несколько сотен реалов. Зубы тем же предприимчивым Эдвардом было также предложено продать, предварительно просверлив дырки для шнурков, в качестве талисманов и ожерелий, мол, такие уважает любой моряк. Коннор идею талисманов оценил и предложил предварительно отнести их Матери Рода, чтоб та сделала них заговор, и они действительно приносили удачу. Кто бы знал, что в этой парочке помимо авантюристов, ассасинов, охотников, певцов и моряков ещё и предприниматели прячутся? Эдвард, вырывая зубы их огромной пасти весело рассказывал об охоте на горбатого кита в окрестностях Кингстона и как она привела его к довольно опасному кораблю испанцев, бой с которым едва не потопил «Галку», но они сумели отбиться и потопить уже его. Коннор с открытым ртом выслушивал историю об этой охоте, попутно убирая кожу с плавников и рассказывая, как лет в четырнадцать гулял с другом в лесу, и столкнулся с медведем, которого они убили с большим трудом. Волосы на голове Хейтема от этих удивительных историй медленно поднимались дыбом. Когда со снятием шкуры было покончено, зубы вырваны, а палуба полностью потонула в рыбьей крови приняли решение о срочной разделке зверюги и приготовлении ужина. Недалеко от них как раз оказался небольшой островок, на котором вполне можно было развести костер и пожарить мясо, хоть сам он и не одобрял подобное. После озвучивания данного предложения сын с отцом посмотрели на него как на больного и сообщили, что в трюме есть кампус, а в кампусе есть специальный очаг, на котором там вполне можно приготовить еду даже в шторм. Удивлению не было предела, особенно когда отец начал рассказывать, как лучше разделать акулу и приготовить. Решено было просто жарить морское чудище, и столь ответственную миссию поручили единственному из них троих кто хоть немного умел готовить: Коннору. Эдвард не готовил отродясь, сам он тоже. А сын, судя по отзывам деда, был неплохим кулинаром. В это же время матросы успели привести палубу в порядок, собрать полученные материалы и унести в трюм, все лишнее что осталось от туши было отправлено за борт, на съедение её собратьями. Пока родственники возились с мясом и готовили ему стало немного легче и голову снова полезли не самые приятные мысли о всей их ситуации в целом и об рыбалке в частности. Он был готов ругаться на родного отца выражениями, щедро подаренными всем тамплиерам стариной Хики, что, конечно, совершенно не подобало его статусу гранд-мастера ордена, но между тем, возможно, было единственным действенным способом выразить весь сектор эмоций от случившегося. Ещё раз, как его дражайшая матушка умудрилась связаться с этим грубым, вечно пьяным, грязным, жаждущим приключений на определенное место пиратом?! Как из того умудрился получиться его отец?! Отец понимания, если бы у этого Эдварда и его отца не было практически одинакового лица и голоса, он в жизни не поверил бы, что это один и тот же человек с разницей в несколько лет. Или, может быть, это он не родной? Может, матушка тоже что-то скрывала? Но если так, тогда они с Коннором-то почему так похожи на Эдварда?! Картинка отчаянно не хотела складываться в единое целое, все больше и больше перемешиваясь. Наконец из трюма вернулся его сын с тремя тарелками, от которых шел пар. Запах вместе с появлением индейца на палубу повалил специфический, от которого у него начало пощипывать в глазах, а вот отец глубоко его вдохнул, и предвкушающее потер руки. Страшно даже подумать, как при этом пахло в самом трюме. Сам Коннор шел с лицом непроницаемым, как будто сам не понимал, как ему реагировать на сей прекрасный аромат. Что конкретно можно сказать о вкусе мяса акулы? Ничего хуже в этой жизни он не пробовал. Если до этого момента он был полностью уверен был абсолютно уверен в несъедобности гусей из-за излишней их жирности и не самом приятном на вкус мясе, больше похожем на смолу, то теперь гусиное мясо взлетело на пьедестал чуть ли не вместо его любимой отварной говядины. Жесткое мясо практически не жевалось, обладало крайне странным запахом и оставляло не менее странное и неприятное послевкусие. Уже после первого кусочка несчастный желудок решил взбунтоваться против подобной экзекуции и решительно попытался отправить все обратно. То есть, они рисковали своими жизнями, сидя в лодке посреди Атлантического океана, закидывая акулу гарпунами и рискуя превратиться в обед для этой рыбы, и все ради крайне паршивого мяса?! Да лучше бы он сухарями сегодня ужинал, чем попробовал акулу. Едва сдерживаясь, он повернулся в сторону сидевших рядом родных и обнаружил, что они вполне спокойно поедают рыбу: Коннор с огромным аппетитном и любопытством, а Эдвард с самым счастливым выражением лица. попутно рассказывая, что акула, конечно, неплоха, но черепахи гораздо вкуснее. — Что, не нравится? — словно читая его мысли, спросил отец, повернувшись и отрезая очередной кусок. — Да, — спокойно отчеканил он, снова посмотрев на кусок мяса. — Это оно с непривычки кажется ужасно несъедобным! — рассмеялся Эдвард, — мне самому в первый раз не очень было, думал выплюну. Но ничего, приноровился. — Зато я смотрю, Коннору акула пришлась очень даже по душе, — спокойно заметил он, смотря на немного оторвавшегося от поедания ужина сына. — Не могу говорить, хочу есть, — с совершенно некультурно, с набитым ртом, ответил индеец. — У парня со вчерашнего дня во рту и маковой росинки не было, ну, кроме кружки рома… — протянул отец и в глазах блеснул огонек некого азарта. — Слушай, а может тебе с голодухи плохо стало? Повторим? Море рядом, сразу и подлечим! — Нет! — рявкнул сын, в срочном порядке отползая от деда ближе к отцу. — Да пошутил я! — громко рассмеялся отец, наблюдая за реакцией внука. — Салага зеленый, куда тебе ром! Только зазря переводить! Коннор несколько обиженно посмотрел на деда, по всей видимости собираясь пересчитать тому зубы, после чего продолжил есть. Сам он лишь наблюдал за этим цирком, стараясь проглотить очередной кусочек совершенно несъедобного мяса. В голову снова полезли мысли об этой рыбалке. И ведь самое странное здесь то, что он сам не понял, чего испугался больше. Собственной возможной гибели в пучине вод и зубах гигантской рыбы, самой акулы или того, что сейчас его сын может серьезно пострадать? Когда он в первый раз поймал себя на мысли об испуге за сына, сильно удивился. Казалось бы, почти год назад он и не знал, что тот существует в природе. Был полностью уверен, что никого, кроме сестры, в этом мире не осталось. Вспомнился рассказ Ли о походе в деревню могавков и странном ребенке, на который Хейтем почему-то не удостоил лишнего внимания. На что, собственно, рассчитывал Чарльз? На то, что ребенок лет пяти отроду будет в совершенстве владеть английским языком и легко поймет, что нужно белым чужакам? Это даже звучало глупо. Не обратил он внимания и на замечание о странном взгляде ребенка. Будто тот смотрел на них и не видел, как сам Хейтем при встрече с новыми людьми или выслеживании кого-то. Первая их встреча ,пусть и косвенная, произошла неожиданно, в Бостоне, зимой тысяча семьсот семидесятого. Холодный ветер грозился сдуть с головы любимую треуголку, снег неприятно бил по глазам, а мелкие кусочки льда едва заметно царапали лицо. Отвратительная погода. Хотя в Лондоне сейчас была бы не лучше. По-хорошему сейчас ему бы не на холодном ветру стоять да слушать недовольные крики людей, а сидеть в форте и пить горячий чай, ожидая отчет о проведенной операции. Ситуация в городе в последние недели накалялась. Недовольство стремительно росло. Буквально одна искра могла запустить бунт, что было очень на руку планам тамплиеров по попытке создания нового государства. И, собственно, сейчас они и собирались устроить эту искру. Сам же Хейтем осматривал местность на предмет каких -либо возможных помех в толпе, когда «Зрение» зацепилось за какого-то паренька, указав того золотой вспышкой среди всего остального темно-синего мира. Присмотревшись, стало ясно что этот парнишка был из коренного населения. Они не очень-то часто заходили в Бостон, особенно после нападения на одно из поселений. Парнишка стоял у других повозок и был довольно рослым, хотя с такого расстояния рассмотреть получше не получалось. Самое странное, казалось, словно этот мальчик смотрит на него и знает, кто такой Хейтем. И знает то, о чем сам магистр даже не догадывается. Сделав мысленную пометку потом найти этого паренька и разузнать побольше, он вернулся к проведению операции. Один из его помощников был отправлен на крышу, чтобы устроить несколько выстрелов и взбесить всю собравшуюся на площади толпу. Исполнитель был выбран не случайно. Совсем недавно, Хейтему доложили, что сей товарищ переписывается с один из представителей братства ассасинов в старом свете. Пока, судя по переписке он не предоставил им никакой особо важной информации, но собирался предать своих. А потому следует избавиться от столь ненадежного элемента. И данная миссия идеально подходит. Раздался выстрел со стороны крыши, на которую в качестве страховки был отправлен Ли. Толпа взбесилась и набросилась на солдат, сами красные мундиры принялись отстреливать разъяренных горожан. А сам Хейтем привлекая внимание одного из солдат указал на крышу, с которой должен был по плану раздаться выстрел. И только после того, как солдат, внимательно посмотрев на крышу крикнул: «Держи индейца!», обернулся сам. К его величайшему удивлению и сожалению, на крыше оказался тот самый парнишка, который несколько минут назад попался в толпе. Какой черт понес этого ребенка на крышу было совершенно неясно. Только вот теперь из-за какой-то досадной случайности невиновный ребенок рискует своей жизнью… Печально. А вот дальше случилось непредвиденное. Внезапно, буквально из неоткуда появился ассасин. Вплоть до дня, когда на пристани в воды Атлантики был отправлен чай и началась вся эта кутерьма с гордым именем «Революция», они были уверены в существовании только одного представителя братства — старика Ахиллеса Девенпорта, дожившего до сего дня лишь за счет старости, инвалидности и невмешательства в дела ордена. Судя по описанию, полученному от Джонсона, сей ассасин был высоким, крепким парнем возрастом от двадцати пяти до тридцати лет, и индейцем. Новоиспечённого ассасина признали досадной помехой, которая мало на что сможет повлиять или как-то помешать им, а потому был благополучно оставлен на проработку уже после революции. Тем более, чему старик, и носа не показывающий за пределы поместья, мог кого-то научить кроме голой теории? К величайшему их изумлению, «досадная помеха» очень быстро превратилась в «колоссальную проблему», принявшись остервенело вырезать засилье тамплиеров в радиусе поражения. Особенно тщательно при этом чистке подвергался лес и прилегающие территории. Двое сочувствующих их делу из всей группы пали от руки ассасина-индейца. Чарльз Ли любезно предположил, что возможно, встреченный им годы назад ребенок, парнишка в Мартас-Винъярд и этот самый ассасин, убивший уже двоих членов ордена — один и тот же человек. Сам же Хейтем случайно пересекся с этим ассасином весной. Улицы Бостона в это время года сильнее всего напоминают родной Лондон, за одним немаленьким отличием: улицы редко выстилали булыжником. Тогда, он брел по сырым улицам и хлюпал уличной грязью, собираясь проведать одного старого знакомого, решившего, что он может безнаказанно лезть в дела ордена. Дело было крайне деликатным и позволить кому-то ещё этим заняться он не мог. Противный мелкий дождик бил в лицо, не помогала даже любимая треуголка. Внезапно послышались крики, топот целой толпы, а в следующую минуту ему прямо под ноги выскочила крупная фигура в белом капюшоне. Им обоим пришлось затормозить, дабы не столкнуться и спокойно разойтись в стороны. Всего пару секунд оба пытались отойти от попыток поцеловаться с бренной бостонской землей, но этого хватило, чтобы недоуменно посмотреть друг на друга. Индеец оказался бледноват для типичного представителя данной народности. Вполне вероятно, что полукровка. И взгляд. Внимательный, пронзительный, недоверчивый. А самое странное, казалось, словно эти глаза он видел где-то. Они казались слишком знакомыми. Словно он видел их когда-то давно, на лице другого человека. Но кого — он так и не понял. Из этой довольно страной ситуации вырвали их крики солдат с требованием схватить наглеца, а затем и вовсе на место их встречи прибежал чуть ли не целый гарнизон. Индейца к тому моменту и след простыл, а сам он только уходил с места случайной встречи, подозревая, что следующая встреча будет либо ещё страннее, либо уже когда один из них будет трупом. А потому он выбросил её из головы, не утруждаясь запоминанием, повторяя про себя план встречи с дражайшим товарищем. Все встало на свои места много позже, когда ему пришло донесение, о поимке занимавшегося распространением фальшивых денег в Нью-Йорке Томаса Хики. Со всей яростью пришлось собираться и ехать в тюрьму на выручку товарищу. И уже в тюрьме, обнаружилось, что вместе с Хики солдатам попался ни кто иной, как новоявленный ассасин индейской наружности. Что делать с представителем братства было непонятно, но некоторая доля любопытства взяла верх заставив поглядеть на причину бессонницы и ночных кошмаров если не всего ордена, то половины точно. От увиденного захотелось рвать, метать, ругаться и, возможно, напиться. Только многолетняя выдержка позволила ему остаться на ногах, и не разнести эту тюрьму, да и в принципе не показать злобы или удивления. Из этой тюремной камеры на него смотрел как будто бы он сам, только когда ещё прибыл в Бостон. Точно зеркальное отражение, разве что покрашенное под индейца. С огромным трудом сохранив все свое самообладание и попросив Ли самому решить, что делать с ассасином он отправился обратно в форт, и только убедившись, что там практически никого нет, дал волю эмоциям. По кабинету летали стулья, стол перевернулся вверх ногами, дверца шкафа была выломана полностью, разлетелись по полу все документы и книги. Рамы нескольких достаточно красивых и редких картин также треснули, повалив холсты на пол. Чернила залили только утром почищенные полы и уютное кресло. И все это действо сопровождалось всевозможной руганью, которую в обычной ситуации он себе в жизни бы не позволил. Как могло случиться, что у него внезапно обнаружится сын? Как возможно, что за столько лет он ни разу не попытался узнать, что случилось с Дзио и не выяснил о существовании ребенка? Почему не решался узнать? Почему мальчик пошел к ассасинам? И что теперь делать? С одной стороны, с этим человеком его ничего не связывало, кроме кровного родства. Можно было смело отдать приказ и невезучего парня тихонько убьют в пределах тюрьмы. Правда, где найти смельчака, что согласится тихонько убить этого индейца… Вопрос… С другой стороны, некоторая доля любопытства все же проникла в голову, заставляя задуматься, на что ещё способен этот парнишка. Что он знает о мире, чему научился. Когда Ли, спустя пару дней рассказал ему о плане по устранению ассасина, путем вынесения обвинения в покушении на убийства дурака Вашингтона и последующей казни, с чистым сердцем и не менее спокойной совестью одобрил предложение подчиненного и постарался забыть о случайной встрече. Ничего не изменишь, индейца казнят и в скором времени все станет как прежде. Революция закончится быстро и безболезненно, а они помогут построить лучшее государство, чем то, что было. И все некоторый мерзкий червяк сомнений грыз его холодный разум, заставляя думать, о том индейце в тюрьме, какая-то часть хотела верить, что это просто случайно похожий на Дзио представитель коренного населения, никак с ним не связанная. Нужно было удостовериться, и потому вечером он в одиночестве двинулся в тюрьму Нью-Йорка. Он стоял напротив камеры индейца внимательно изучая того. Ассасин же молча смотрел на него исподлобья. Неприятная тишина тюремных коридоров неприятно давила на уши при этом не мешала смотреть и сравнивать этого ассасина. Действительно, ему не показалось, они и правда на одно лицо. Спросить имя? Или уж лучше пусть умрет неизвестно кем, чтоб потом сожалений было меньше? От дальнейших размышлений отвлекла капля воды неприятно ударившая по лицу. — Хейтем, мать твою сожри кракен, ты живой или помер тут от испуга?! — ввинтился в уши громкий крик Эдварда, заставляя вздрогнуть. Взял упал на свои же руки, в которых не обнаружилась ни тарелка, ни кусок акулы. Когда он успел её съесть? Вокруг него носились матросы, где-то на отдалении что-то кричал Коннор, судно неприятно кренилось из одной стороны в другую, сильнее, чем до этого. Волны начинали накрывать палубу корабля. Солнце, светившее до этого, практически полностью заволокло тучами, с которых начинал капать дождь. Подскочив с ящика, на котором сидел до этого, Хейтем побежал на мостик к Эдварду, который вцепился в штурвал, удерживая тот ровно. — Что происходит? — спросил он, удерживая шляпу от очередного порыва ветра — Проснулся наконец?! Не видишь, идем в шторм! — рявкнул Эдвард, ненадолго повернувшись к нему, но уже через секунду возвращая все внимание происходящему вокруг. — Как шторм? Только что было солнечно… — озадаченно произнес он, стремясь взять себя в руки. Что выходило плохо. Неприятный страх начал покрывать внутренности льдом. — Только что это, по-твоему, три часа назад?! — штурвал слегка повернулся правее. — Каким образом мы вообще попали в шторм? — изумился Хейтем, хватаясь рукой за перила. — Спроси у своего сыночки, якорь ему в зад! — выплюнул Эдвард, — оставил понимаешь на этого салагу корабль, пока пошел поспать! Чувствую, как-то качать корабль сильнее стало, выхожу, а этот баран прет прямо в шторм! — Я иду прямо в шторм?! — вклинился в разговор Коннор, пробегая мимо с каким-то мотком каната. — Я стремился увести корабль подальше от бури! А этот выпивоха, вылетел из каюты и, толком не разобравшись в чем дело, оттолкнул от штурвала и повел нас в центр бури! — Да ты бы нас потопил, Дейви Джонсу и акулам на радость! — гаркнул Эдвард, злобно глядя на Коннора, — какой дурак тебя вообще пустил к штурвалу салага?! — Тебя кто учил кораблем управлять , пьянь не просыхающая, раз ты не способен понять куда нас заведешь сейчас?! — не менее громко крикнул Коннор, поднимаясь на мостик. — Заткнулся, щенок, и пошел помогать матросам убирать бом-марсели! — Нет, если прямо сейчас не ляжем на прежний курс, мы утонем! — продолжил настаивать на своем Коннор грозно нависая над Эдвардом. — Через пару часов именно там куда ты нас вел мы и утонули бы! — отозвался Эдвард, игнорируя злобный взгляд индейца. — Оба успокоились! — не выдержал Хейтем, привлекая внимание дорогих родственников. — От того, что вы спорите, мы из шторма быстрее не выйдем, а потому Коннор, делай, что сказал Эдвард. — Сам не лезь туда, где ничего не понимаешь! — огрызнулся индеец, но все же направился к одной из мачт, — если утонем, сам будешь объяснять духу матери, почему так получилось! — Что мне делать? — спросил Хейтем, наблюдая, как сын удаляется к мачте. — Знаешь, где лиселя или реи? — спросил Эдвард, слугка повернувшись к нему. — Не особо, — начал было объяснять Хейтем, как Эдвард прервал его. — Значит, стой здесь и не мешайся матросам под ногами! Мне и одного умника хватает! Последние лучи солнца заволокло черными, свинцовыми тучами. То, что начиналось как небольшой дождик вывивший Хейтема из раздумий превращалось в сильный ливень. Море из нежного цвета лазури блестящей на солнце превратилось в темное месиво с высокими волнами страшно поднимающихся над бортами корабля, и заливающие палубу своими солеными брызгами. Ветер гудел и сильными порывами кренил «Аквиллу» то в одну сторону, то в другую, заставляя Эдварда с руганью крутить штурвал стремясь удержать корабль. Их сдувало с места сильными порывами, неясно было сколько прошло времени. Сверкнула молния, ненадолго озарив небо ярко вспышкой света, и невероятным узором на темном небе. Через несколько секунд раздался раскат грома, темная волна вновь накрыла соленой водой палубу, смыв к борту какой-то ящик. Очередной порыв холодного ветра едва не сбил с головы треуголку, вынуждая Хейтема посмотреть в сторону. И от увиденного захотелось как можно дальше оказаться от этого места и от моря в принципе. — Эдвард, — позвал он капитана. — Хейтем, не говори под руку, не до тебя и твоих страхов сейчас! — выкрикнул тот. — Слева! Волна! — крикнул Хейтем стремясь перекричать вой ветра. Эдвард посмотрел в указанную сторону и его лицо исказилось быстрым испугом, но уже через пару мгновений он взял себя в руки и крикнул на команду: — Вал по левому борту! Обрасопить реи к ветру! — перекрывая вой ветра и волны раздался крик, и матросы, засуетившись, чуть не падая за борт, смываемые волнами, принялись убирать паруса. Сам Эдвард принялся словно одержимый вращать штурвал влево, чуть присаживаясь рядом. «Аквилла» начала разворачиваться носом к волне, Хейтема прошиб холодный пот или он так промок под этим проливным дождем. Сердце, вроде только что успокоившееся, вновь начало колотиться, пытаясь сломать ребра и сбежать в район пяток или вовсе дезертировать. Промелькнула отчаянная мысль, что, может, все-таки не стоило пускать Эдварда за штурвал и нужно было довериться родному сыну? В конце концов, в прошлый раз они же выжили в плаванье. Но тогда, справедливости ради ,и в шторм не попали. «А теперь мы все умрем, по вине одного алкоголика!» — жуткая мысль проскользила по подсознанию. А ведь он столько не сделал в этой жизни… Не смог построить лучший мир или хотя бы заложить его основы в Америке. Не смог помочь этой революции пройти как можно спокойнее, из-за чего сейчас шла самая настоящая кровопролитная война. Да даже банально семьей не обзавелся… Жизнь начала медленно пролетать перед глазами, с каждым разом набирая ход. Да… Сделал он много, и все же не все… Вал стремительно приближался, Эдвард глядел на огромную почти черную волну как на противника, словно ожидая, когда та нанесет свой удар. — Ты нас всех потопишь! — врезался в виски выкрик Коннора, послышался топот ног. «Аквилла» вышла на прямое столкновение с буйной стихией. Ноги Хейтема подкашивались, при мысли что ещё пара минут и он умрёт одной из самых ужасных смертей из возможных просто утонет в водах Атлантического океана, погребенный останками легендарного корабля ассасинов. Сложно было понять сколько им осталось до того момента, как их накроет это чудовище. Время то ли замедлилось, превращая каждое мгновение в час, то ли ускорилось, и пролетело совершенно незаметно. Эдвард же возле него вел себя совершенно спокойно, удерживая штурвал, и не давая страху взять верх. Ждал, непонятно чего. Коннор, подбежавший к ним выглядел испуганным настолько, словно прямо сейчас посоревнуется с Хейтемом за титул самого седого на палубе этого чертового фрегата. Огромная волна же, совершенно игнорируя их липкий страх приближалась, поднимаясь все выше и выше. Дождь и ветер казались все более глупыми мелочами. Все в принципе становилось глупыми мелочами по сравнению с приближающейся смертью. Где-то на задворках сознания начался обратный отсчет до неминуемой гибели… — Приготовиться! — голос Эдварда раздался словно гром, вырывая из мрачных раздумий о так и не составленном завещании… Коннор схватился за перила на мостике, и, судя по двигающимся губам, молился духам племени о спасении своей жизни; Эдвард пригнулся, вцепившись в штурвал до побелевших костяшек пальцев. Хейтем последовал примеру Коннора, также вцепившись в перила, не в силах при этом отвести взгляд от огромной, приближающейся к ним волны, несущей гибель… Раздался жуткий гул, от которого корабль словно содрогнулся, судно начало подниматься вверх, в лицо брызнула соленая вода, чудом не попав в глаза. Несколько мгновений растянулись и создалось впечатление, что ничего не происходило. Вспышки света от молний полностью погасли, сердце, кажется, пропустило несколько ударов. Гром не был слышен. Дождь, казалось, прекратился, то ли уже просто перестал ощущаться из-за того, что все и так промокли до нитки. А затем раздался глухой удар о воду и Хейтем почувствовал, как его начало смывать потоком холодной морской воды. Он уперся ногами в палубу и попытался покрепче перехватить перила, но это было уже бесполезно. Пальцы тотчас заскользили по мокрому дереву, а поток воды лишь помогал ему отправиться в пучину вод. Руки отпустили спасительную конструкцию и Хейтема стало уносить за борт… За время этого шторма с их корабля не смыло ни одного человека. И по всей видимости, море решило не оставаться без добычи…