Однажды

Хейтем осмотрелся и тяжело вздохнул который уже раз, посмотрел на стоящую перед ним кружку, из которой выпил уже половину содержимого. И если говорить откровенно, он даже не понял, в какой момент времени выпитая его отцом кружка рома «для успокоения» превратилась в полноценную попойку для всех посетителей данного заведения, во время которой напиться умудрились все. И отец, и посетители, которые уже были здесь, и тез кто только пришел. Первая бутылка прошла для Эдварда можно считать незамеченной. Но вот уже после второй, он громогласно объявил, что сегодня выпивка за его счет, а точнее за счет «Напыщенного индюка в треуголке». А затем повернулся к внуку, и произнес какой-то непонятный набор звуков, начинавшийся на слог «Рад». Когда десятая попытка по всей видимости позвать внука провалилась, отец сплюнул, выругался, и отвесил сильный подзатыльник Хейтему, заявив, что кому-то следовало меньше пить, придумывая сыну имя. Коннор на такое заявление только засмеялся, стараясь при этом скрыть за кашлем. Впрочем, индеец быстро перестал смеяться, когда из неоткуда перед ним возникла до краев полная кружка рома… Недоуменно посмотрев на ёмкость и напиток в ней он поднял не менее удивленный взгляд на деда, а тот велел внуку выпить до дна. Коннор же, понял, что ничего хорошего из этого не выйдет, попытался вернуть кружку законному владельцу, но дед, с видом человека, не терпящего возражений, вернул её на место заявив: «А я говорю пей!». Сын попробовал ещё раз, но кружка предательски возвращалась при помощи деда. Эта клоунада могла бы продолжаться вечно, учитывая, насколько был упрям его сын, но Коннор, посмотрев на кружку как на Чарльза Ли, то есть величайшего врага рода человеческого, таки взял и выпил содержимое. Дед довольный тем, что таки напоил внука, вооружился ещё одной бутылкой и двинулся к сидящим в углу музыкантам которые наигрывали какой-то мотив, под который отец в ту же секунду запел о какой-то звезде из округа Даун, затем о прощании с какими-то испанскими леди. А затем и вовсе о том, что следует делать с пьяным матросом на корабле. Оказывается, в его отце пропадал прекрасный певец. Тот оперный театр, в который он водил их с сестрой действительно потерял отличного солиста. К последней песне присоединился уже очень сильно пьяный Коннор. Каким образом он умудрился так опьянеть от одной только кружки было решительно непонятно. Далее вокальную эстафету полностью взял Коннор, затянув какую-то песню про китобоев. Народ воспринял её как свое родную и продолжил танец. Эдвард и сам танцевал в паре с какой-то непонятной леди. А следом индеец запел какую-то песню про старика с мертвой лошадью. Народ песню высоко оценил, о чем свидетельвовало продолжение веселья. Сам же Коннор, закончив заплетающимся языком петь решил пойти к остальным и потанцевать. И только после того, как сын двинулся вперед шатаясь как на волнах Хейтем наконец-то вспомнил, что совместимость индейцев и алкоголя равна вероятности решения извечного конфликта ассасинов и тамплиеров дипломатическим путём. То есть нулю. А потому, оставив подальше кружку, отданную ему отцом, попытался остановить сына и усадить на место, чтоб тот не учудил чего-нибудь. Коннору же попытки ограничить его свободу передвижения явно не понравились. Он попытался сперва просто попросить отца отпустить его, а когда увидел, что Хейтем не намерен позволять сыну продолжить веселиться под пошедшую по второму кругу, но на сей раз в ускоренном темпе песню о звезде какого округа, постарался вырваться. С упрямостью Коннора могло посоперничать только все братство целиком, но Хейтем был не из тех, кто легко сдаётся и кого также легко переупрямить. Только вот сейчас чтобы удержать сына Хейтему придется того связать. К несчастью, природная упрямость, в совокупности с опьянением оказалось невероятно страшной смесью, и, вскоре сам того не ожидая, Хейтем получил удар по многострадальному, только начавшему заживать носу. Следовало бы всыпать сынишке, для так сказать профилактики, но только пока Хейтем пытался остановить начавшую литься кровь Коннор встал, и на заплетающихся ногах пошёл вперед. Даже интересно, а во сколько этот праздник жизни обойдется кошельку Хейтема? А ещё интереснее каким образом данную сумму вернет ему отец? Стоило только на минуту задуматься, как он пропустил момент начала драки между его отцом и его же сыном. В чем была причина сейчас разбираться было глупо. Нужно было срочно разнимать их, пока они по пьяни не убили друг друга. Хотя кого он обманывал. Единственным пострадавшим здесь может быть только еле стоящий на ногах Коннор. Одно неловкое движение и индеец оказался на полу заведения, повалив за собой чей-то стол. Отлично, теперь ещё и за материальный ущерб возмещать! Мысленно пообещав, как минимум взять с отца денег в три раза больше, чем потраченная им здесь сумма, Хейтем направился к парочке собираясь срочно выводить их отсюда. Следовало вернуть их на корабль да помочь протрезветь. — Совсем салага разбушевался, — внезапно проворчал Эдвард, — да. Больше ему не наливать. — Хорошо, что ты понял, — ответил Хейтем, пытаясь поставить сына на ноги, потому что тащить эту тушу на своей спине было не в радость. — Давай, идем. Пора заканчивать. — Э? Ты что удумал? — поинтересовался Эдвард, пристально посмотрев на своего сына. — Вести вас на «Аквиллу», конечно. Праздник, я так понимаю, закончен, — Хейтем посмотрел на лежащего на полу сына и оглядев таверну, где часть посетителей также решила поспать. — Шутишь?! — воскликнул отец, вспелснув руками, чуть не расплескав содержимое бутылки. Он её ещё не опустошил? — Все только начинается! — Нет, — возразил Хейтем, задумавшись, каким образом увести отца из этого заведения. Он так просто не покинет этот праздник. Но вырубить и тащить два бессознательных тела каждое под сотню килограмм разом ему физически не удастся. Тут бы Коннора довести! — Мы возвращаемся на «Аквиллу». Тебе нужно протрезветь, иначе разрыв во времени между нами и Мудрецом станет слишком велик и догнать его мы не сможем. Упоминание мудреца произвело на Эдварда воистину магическое действие! Тот моментально собрался с мыслями, поставил на близстоящий стол бутылку, помог поднять решившего продолжить вытирание пола Коннора, и дождавшись, пока Хейтем оплатить все веселье двинулся в сторону двери, придерживая внука. На их счастье, дождь уже начал заканчиваться. Коннора вели под обе руки, не давая бедолаге упасть как бы тот не старался. Эдвард смеялся над каждой попыткой единственного внука познакомиться с землей этого острова поближе, да вспоминал как сам после первой попойки очнулся в какой-то бочке. Хейтем лишь тяжело вздыхал. Пожалуй, узнавать такие подробности о молодости отца в его планы не входило. Как оказалось, за то время, что они провели в таверне, прошла половина ночи. Только вот теперь Хейтем искренне переживал, что отец сейчас встанет к штурвалу и поведет корабль куда-то вперед будучи пьяным почти полностью. Как остановить пирата от необходимости выходить в море прямо сейчас, плана не было. «Аквилла» уже через несколько минут была прямо перед ними. Коннор промычал что-то невнятное про свой корабль, а в следующий момент им пришлось ускорить шаг к морю, судя по всему индейца начало тошнить. Чтоб он ещё хоть раз позволил сыну напиться! Да он с поста магистра скорее уйдет, чем ещё хоть раз протащит пьяного сына из какой-то таверны! Когда ступили на борт, Коннор с какого черта решил, что он в состоянии дойти и сам. Эдвард не стал мешать, позволив внуку прилечь поспать на уютную и ещё мокрую после дождя палубу. Молодой ассасин, судя по всему не возражал, и уже через пару секунд спал без задних ног. Отец же и сам Хейтем отправились ночевать в каюту. Проснулся Хейтем окриков на капитанском мостике. Судя по голосу, кричал Эдвард. Он так быстро отошел от вчерашнего? Там же как минимум три бутылки было! Вот уж да… В этот момент корабль качнулся и с другого конца каюты послышались мученические стоны. Коннор. А разве они не оставили его под дверью, разделенной на троих капитанской каюты? Или он каким-то образом заполз в помещение? В любом случае сперва нужной пойти за едой, а уже потом пытаться привести сына в вид божеский. Поесть он в любом случае не сможет пока что. На борту во всю кипела жизнь, паруса были наполнены ветром, и, судя по всему, они плыли вперед. Когда они из порта вышли-то?! Хейтем вчера выпил не так уж и много, был можно считать трезвым. Так какого черта он не помнит, в какой момент они отчалили? — О! Кто проснулся! — раздался веселый голос отца. — С добрым утром! Как там наш бедолага? — И тебе с добрым утром, — отозвался Хейтем и поднялся на мостик. Отец действительно не выглядел больным после вчерашнего. То ли привычка пить на постоянной основе выработала иммунитет к подобному, то ли тот сам по себе был крепким и выпивкой сломать его было невозможно. — Судя по звукам, мучается. Похоже, болеть будет долго, — спокойно ответил он. — Чем ты вообще думал, наливая ему, так ещё и целую кружку? — А ты где был и почему не остановил? — посмеялся отец, поворачивая штурвал. — Ничего, протрезвим. Есть один отличный проверенный способ. — И какой же? — поинтересовался Хейтем, впрочем, по мокрой рубахе и волосам отца догадываясь. — Заплыв в море. В себя приходишь моментально. Главное, не самому прыгнуть, а чтоб столкнули и воды нахлебался, — с видом знающего человека ответил Эдвард, посмотрев на сына. — Помогает? — Хейтем скептически посмотрел на отца. Сам он особо не сталкивался с похмельем, потому как возраст и опыт говорили сейчас пить мало и редко, и со способами лечения последствий попоек был знаком слабо. — А то! — ещё громче рассмеялся отец. — Давай, иди буди этого соню, — а затем повернулся обратно и скомандовал. — Убрать паруса! Команда бросилась выполнять команду и корабль начал медленно останавливаться и поворачивать куда-то в сторону. За то время, что Хейтем спускался с мостика, судно успело потерять где-то четверть своей прежней скорости. В каюте по-прежнему было темно, а Коннор так и лежал в койке с видом умирающего. Да уж. Сглупил он. И чем вообще все их семейство думало вчера? Голова ли это была? И ладно отец, тот уже был пьяным полностью, три, или все-таки больше, бутылки рома целиком это не шутки. Но Коннор-то? Сам же знает, что не пьет и пить не может физически, зачем согласился-то? — Коннор, просыпайся, — скомандовал Хейтем, подходя к сыну и толкнув того в плечо. Ответом послужили тяжелые вздохи, хрипы, и попытки открыть глаза. — Вставай, — продолжил будить сына Хейтем, попутно прикидывая как довести того до кормы. Коннор таки разлепил глаза, и попытался сесть. К сожалению, смена положения пошла не по плану. Уже через секунду после того, как индейцу помогли сесть он лежал ногами на кровати, а головой на полу. От такой резкой смены положения у парня видать закружилась голова и тот принялся зажимать руками рот. — Ну, где вы там копаетесь?! — в каюту влетел Эдвард, — у меня уже все готово! — но увидев, что Коннор физически не в состоянии подняться на ноги пошел на помощь. — Ну что, допился, бедолага? Ничего, сейчас мы тебя вылечим. — Как? — страдальчески протянул внук, пока его поднимали в четыре руки и ставили на ноги. — Узнаешь, — загадочно усмехнулся отец и аккуратно повел того на свет божий, — вот так, молодец! Шаг левой, теперь правой! Давай, не далеко осталось! Солнечный свет по видимости спровоцировал новый приступ головокружения, тошноты и боли у Коннора, потому, им с Эдвардом пришлось чуть ускориться. Индеец буквально прилип к краю судна, стоило им только подойти поближе и отпустить его. — Ты как? — поинтересовался Эдвард у внука. — Плохо… — выдавил Коннор и перегнулся через край. — Ничего, сейчас полегчает, — протянул отец, похлопав Коннора по спине, а затем резко толкнул. Индеец не удержал равновесие и моментально полетел за борт. Раздался громкий плеск, и на лицо Хейтему попали соленые брызги. Несколько секунд была лишь тишина, прерываемая шагами других матросов, которые явно не знали, как им реагировать на то, что их бывший капитан оказался отправлен на принудительный заплыв. Однако очень скоро со стороны морской глади раздался громкий крик, а уже через несколько секунд на борт поднялся Коннор, всем своим видом показывающий, что деду конец. — Я убью тебя! — закричал на весь корабль индеец, ища томагавк, который предусмотрительно был оставлен в каюте. — Легче? — спросил Эдвард, по-видимому, решивший повторить процедуру, но только на сей раз отправив внука в полет с мачты. Коннор остановился, оказавшись поставлен в тупик этим вопросом, с удивлением посмотрел сперва да деда, потом на отца: — Да… — Ну вот! Говорил же! Тетч плохого не посоветует! — на весь корабль засмеялся Эдвард. — Тетч? — переспросил Коннор, пытаясь проморгаться от соленой воды. — ты говоришь о пирате Черная Борода? — Да, — ответил Эдвард, — он самый! Я тогда только ушел в каперы в команду Хорниголду и Тетчу, он у Бена был квартирмейстером. И мы после одного особо удачного грабежа пошли в таверну отмечать улов. Напился знатно, до корабля еле тогда дополз, стою у самого борта, значит, хочу все внутренности выплюнуть. А Тетч подошел, посмотрел, и спросил: «Что, совсем плохо?». Я и ответить не смог, только кивнул. А он возьми да выкинь за борт! Оно утро, вода остыла за ночь, ледяная! И я головой вниз как занырнул! Сперва даже не понял, что случилось. Вынырнул как из кипятка, обратно взобрался, думал Эда отправлю кормить акул! И плевать, что получу от капитана! А этот стоит, согнулся в три погибели, смеется, как не знаю кто! И так, сквозь смех спрашивает: «Ну что, салага, полегчало?». А оно и правда легче! — Ничего себе, история… — удивленно прошептал Коннор. — Ага! Дьявол, я теперь понимаю, почему он тогда так смеялся! Твое лицо надо было видеть! — Эдвард продолжил смеяться, возвращаясь на мостик, — Все паруса отдать! — рявкнул он на команду. Матросы засуетились и уже через несколько секунд паруса наполнились ветром и «Аквилла» рванула вперед. Коннор, мрачнее тучи снял ассасинскую робу и разложил плащ с капюшоном сохнуть на солнышке, подошел к деду. — А что вчера было-то? — спросил индеец, когда подошел. — О, было весело! В тебе оказывается певец пропадает! С первой же кружки запел! В потом полез в драку! — пересказал события вечера Эдвард. — И главное, что запел! Сначала, что-то про китобоев, клянусь «Галкой» такую песню даже не слышал! А потом про мертвую лошадь заголосил! Коннор только удивленно моргал. — Я? Пел? — переспросил сын и уставился на Хейтема как баран на новые ворота. — Да, — спокойно ответил Хейтем, осматривая эту парочку, — справедливости ради, и Эдвард решил продемонстрировать нам пару песен, — если уж и пересказывать события вчерашнего вечера, так рассказывать про обоих. — Это дело я люблю! — рассмеялся Эдвард, — Я все Карибы облазил, столько песен насобирал, как где новую слышал — старался запомнить. — А потом вы решили подраться и в итоге сломали хозяину стол, — продолжил Хейтем глядя на морскую гладь замечая неподалеку плавник, — снова дельфин. — Где? — спросил отец и повернул голову в сторону, которую смотрел Хейтем. — Оп-па! А это не дельфин! — жизнерадостно воскликнул Эдвард и принялся бешено крутить штурвал. — Это у нас сегодня на ужин будет нечто необычное! — О чем ты? — в один голос просили они с Коннором, внимательно вглядываясь в морскую гладь. — Рифить все марселя! — скомандовал Эдвард и отпустил штурвал стоило только почувствовать, как «Аквилла» начала останавливаться. — Готовь вельбот! — пират бросился вниз по лестнице на ходу сбрасывая сапоги, снимая кобуры с пистолетами и прочим оружием. — Коннор, Хейтем, вы со мной! — Что ты задумал? — внезапно, по затылку Хейтема снова едва уловимой тенью скользнуло не хорошее предчувствие. Ох, не нравилась ему идея пришедшая к отцу. — Рыбалку! — радости в голосе отца было хоть отбавляй, как и энтузиазма. — Рыбалку? — переспросили они с Коннором. И если Хейтем воспринял новость с недоверием, то вот его сын, наоборот, воодушевился. — Ага! Бегом, снимать все до штанов! Я вас вечно ждать не буду! — рявкнул отец, убирая рубашку. И тут Хейтем чуть не рухнул на палубу. Теперь он понял, почему они всей семьей никогда не ходили купаться на реку. Иначе строенная версия о отставном адмирале Эдварде Джеймсе Кенуэйе рухнула на месте не поддаваясь восстановлению. И когда только отец успел сделать столько татуировок... Якоря, цепи штурвалы, какие-то ещё непонятные гады. — Чего стоишь как вкопанный? — окликнул его Эдвард. — Или рыбачить ты будешь в шляпе и сюртуке? — С чего ты взял, что я с вами? — ответил Хейтем, все ещё находясь в лёгком ступоре от того, что его родной и уважаемый отец с этими татуировками скорее был похож на белого матерого преступника, чем на джентельмена каким тот был в воспоминаниях. — А ты что нет? — Коннор уже был практически готов убирая оставшуюся часть волос в хвост. — Неужели наш Индюк уверен, что истинный английский джентльмен помимо того, что не раскачивается на ветвях как обезьяна ещё и рыбу не ловит? — насмешило спросил отец, передразнивая обычный для Хейтема важный тон. — Конечно, — спокойно ответил Хейтем, — если мне захочется на ужин рыбы, то просто отправлю на рынок слугу, который все купит и приготовит дома. Или зайду пообедать в трактир, а не буду сидеть в лодке и вылавливать неизвестно сколько часов подряд рыбу. — Давай быстрее, Индюк, а то сегодня на ужин у тебя будут сухари, а у нас рыба! — крикнул отец, наблюдая, что лодку уже спустили на воду. — Или кто-то боится намочить перышки? В мыслях Хейтема началась самая настоящая баталия. С одной стороны плохое предчувствие все ещё не оставляло его в покое, и нашептывало о каких-то приближающихся проблемах. Поэтому логичнее всего было бы оставаться на корабле и спокойно подождать своих отца и сына, пока они насидятся в лодке на солнцепеке и не окрасятся в красный окончательно. С другой стороны, разум убеждал его что ничего плохого в простом сидении с удочкой в лодке быть физически не может, кроме разве что солнечного удара и тот в шляпе ему не грозит. Отец и сын же выжидающе смотрели на Хейтема, пока в какой-то момент Эдварду не надоело, и он не лично не снял с сына треуголку и плащ. А Коннор, следуя дурному примеру деда так же быстро сдернул с него сюртук и рубаху. И только после всего этого дружно потащили Хейтема к лодке. Маленькая лодочка не внушала особого доверия, а уложенные на дно и обмотанные какой-то тряпкой бруски дерева тем более. Уж больно они были крупные для удочек. Да и принципе, зачем им троим почти два десятка? Плохое предчувствие снова проскользнуло по затылку, когда отец выдал весло Коннору и они вдвоем погребли куда-то вперед. Вода переливалась на солнце, ветер в лодке казался не таким уж и сильным как в корабле, но ещё и передвижение казалось очень медленным. «Аквилла» медленно отдалялась от них. Через некоторое время Эдвард отложил весло и убрал с лежащих на дне брусков ткань, демонстрируя гарпуны. Потом взял один и подошёл к носу лодки высматривая что-то в воде. Плохое предчувствие до этого момента тихо где-то шептавшее начало усиливаться и практически кричать предупреждая об опасности. Коннор последовал примеру деда и тоже вооружившись гарпуном встал с другого края лодки. Плохое предчувствие продолжало стремительно нарастать, заставляя волноваться все сильнее и сильнее. Сам Хейтем лишь внимательно посмотрел на гарпуны, не решаясь браться за один из них. — Вот так! — раздался крик Эдварда, а в следующую секунду лодку резко потянуло вперед. Вот тут-то предчувствие решило, так сказать, выбить дверь с ноги и самым настоящим торнадо ворвалось в сознание, крича дурниной о скорых неприятностях. Их в Коннором дернуло назад, а сын и вовсе повалился на дно лодки в компанию к другим гарпунам. — Ты что творишь?! — воскликнул Хейтем, наблюдая, как его отец взял и кинул ещё один гарпун. — Ловлю рыбу! — как ни в чем не бывало ответил отец, вооружаясь и прицеливаясь, — Да! Вот так! Измотай себя! — Акулу?! — переспросил Хейтем, заметив крупный плавник, вертикальный хвост в воде и хватаясь за борт лодки, когда её стало разворачивать в сторону. Коннор же тоже прицелился и кинул гарпун в акулу. Несчастное животное вильнуло куда-то в сторону, вода окрашивалась красным, — похоже, попал. А через несколько секунд послышался звук треснувшего каната. Лодка резко остановилась и их всех бросило вперед. Коннор кубарем полетел на дно, только чудом не сломав себе шею о сиденье лодки. — Вот черт! — крикнул отец и схватил ещё один гарпун стал выжидать, — где же ты… — прошептал он. — Слева! — крикнул Хейтем заметив появившийся в стороне плавник, быстро и петляя приближавшийся к ним. — Получила?! — раздался крик Коннора, попавшего в акулу. Лодку снова рвануло вперед, и непонятно как потянуло в сторону. — Молодец, парень! — похвалил индейца дед, после чего и сам запустил новый гарпун. Акула продолжала сопротивляться, но алая кровь медленно окрашивавшая море подсказывала, что рыбе скоро конец. Акула снова вильнула на дно и порвала новый канат. Лодка опасно качнулась, практически переворачиваясь на бок. Их всех чуть не выкинуло за борт. В это момент Хейтем был готов начать молиться и Отцу Понимания, и Предтечам, и Христу, и Аллаху и даже духам родного племени своего сына, чтобы эта тварь не перевернула лодку и не отправила их всех своим родным на обед. — Ну же, где ты, — Эдвард продолжил высматривать плавник. Но его нигде не было видно. Неужели раненое животное решило уйти? Эти мгновения звенящей тишины тянусь бесконечно долго, а плохое предчувствие даже не думало успокаиваться. Внезапно, не далеко от себя Хейтем заметил, как вода начала пениться, а в следующее мгновение из воды показались острые зубы. — Вот черт! — крикнул Эдвард, поняв, что прозевал и теперь рыбина намерена перевернуть лодку сбоку. Коннор же отчаянно крикнул что-то на родном языке и бросил гарпун одновременно с дедом. Рыба вильнула обратно в море, но уже через секунду поднялась на поверхность. Полностью израненная истекающая кровью туша лежала на поверхности с открытой пастью полной острых зубов. Отец и сын Хейтема радостно что-то кричали и улюлюкали, подгребая к акуле и привязывая её хвост веревкой, обсуждая как тяжело было с этой рыбиной и что именно можно из неё приготовить. И только Хейтем сидел в лодке, медленно осознавая, что зря он все эти месяцы винил индейскую кровь в своем сыне, за некоторую любовь к опасным авантюрам…