Маморитаи

起死回生 Спасение обреченного

Только свет луны озарял ночную тьму. Глубокая ночь, свирепая и жестокая. По коже табуном прошлась мелкая дрожь, хотя девушка её не чувствовала. Казалось, что температура тела поднималась с каждой минутой всё выше и выше. Даже дышать становилось труднее. Сквозь сон в мысли пробивались воспоминания, заставляющие вновь вздрогнуть. Ужасная ночь... Кохэку еле-еле удалось открыть глаза, дабы осмотреться, но встать она не смогла — не хватало сил. В глазах моментально темнело, и даже оценить обстановку она была не готова. В нос врезался запах деревьев и ночи, послышались крики ворон; отдалённо она слышала мужские голоса, не известные ей. «Что произошло?» — таким вопросом задавалась и сама девушка, когда впервые очнулась в своей постели. Её нервно и обеспокоено разбудила мать. Проснувшись, Кохэку не успела ни слова проронить. Матушка заставила её быстро встать и начать собираться. Куда и зачем? Неизвестно. Эти фрагменты воспроизводились сейчас у юной девушки подобно фильму. — Вот, — прошептала до жути напуганная матушка, вложив в ладони Кохэку небольшой лист бумаги, прикрыв его своими руками. — Беги... Прошу тебя, беги! — на глаза женщины неосознанно стали наворачиваться слёзы. Девушка замотала головой, была в полном недоумении. Что делать? Зачем бежать? — Зачем? — сквозь ком в горле всё-таки смогла процедить Кохэку, сжав в своей горячей ладони бумагу, а затем смяв её в кулаке. — Что произошло?! — голос сорвался на крик, но женщина тут же закрыла ей рот, не давая повышать тон. — Иди в Храм Хикари, там тебе помогут, — мать Кохэку больше не старалась сдерживать слёз. Страх брал своё — сердце начинало биться с бешеной скоростью, а разум — затуманиваться. Всё вокруг становилось размытым, а действовать и думать рационально Кохэку под приливом адреналина и страха не могла. Матушка крепко обняла девушку, прижимая так сильно, как никогда. Потому что осознавала, что, вероятно, это их последняя встреча. — Спрячь лист и никому его не отдавай, кроме Тейдзо. Только он сможет... — договорить фразу женщина не смогла. В дверь постучали с необычайной силой, раздался грохот. — Не спрашивай... Не спрашивай, со временем ты сама всё поймёшь, — вцепившись за руки дочери, тихо прошептала она. Напоследок поцеловав Кохэку в лоб, последнее, что сказала: — Через дверь не безопасно. Она подбежала к окну и немедля открыла, махнув головой в его сторону. Потом принялась хватать из шкафа дочери всё, что только попадалось под руку, судорожно пихая вещи в небольшую сумку. Кохэку стояла, как в ступоре, не зная, что и сказать, что сделать, что чувствовать. Она должна бежать? А что потом? Эмоции брали вверх над волей, девушка подбежала к матери и попыталась уговорить её рассказать в чём дело; что не хотела уходить, не хотела покидать их. Неужели она так просто могла взять и убежать? Забыть и убежать? Вцепившись в материнские руки, она не желала их отпускать, но всё, что могла сделать её мать, — так это вытереть слёзы со щёк дочери, отдать сумку с вещами и прошептать: «Беги». Кохэку только ещё больше начала плакать, но время уже поджимало. С очередным сильным гулом стало понятно — входная дверь выбита, они смогли войти в дом. Не желая больше ждать, мать силой направила её к окну, а за стенами был слышен голос отца, что пытался разобраться в этой ситуации. Он явно тоже знал, что они придут, но тянул время для них с мамой, чтобы их не обнаружили. Сердце юной девушки сжималось, в моменте она будто перестала дышать и осознавать, что находилась в реальном мире. Перелезая через форточку, а после упав вниз, в последний раз взглянула на силуэт матери в окне, но встречного взгляда не поймала — она закрыла окно и исчезла из поля зрения. Затем крик. Шум, удары. И снова душераздирающие крики. В ушах сразу же зазвенело. В ужасе девушка закрыла рот рукой, дабы в случае чего не издавать никаких звуков. Земля под ногами Кохэку резко будто испарилась, время остановилось. Она не видела и не слышала ничего, кроме громких криков, но самое ужасающее то, что она узнавала голоса своих родителей. Руки задрожали, тело от страха моментально онемело, дыхание стало громким, непрерывным, томным. Кохэку упала под собственным домом, уже не стараясь вытирать слёзы с глаз. Зажмурившись, хотелось закричать от боли, но в голове вновь проносился голос матери, говорящий ей бежать. По началу было трудно встать: ноги не слушались, совладать с телом трудно. Хотелось только плакать, горько плакать, кричать, вывалить свою боль от пережитого. И в мыслях появилось одно: «Выжить». Кохэку подорвалась с земли и начала бежать. Куда? Она не знала. Бежала куда глаза глядят. Сумка предательски мешалась возле ног. Нельзя было останавливаться. Сквозь слёзы и панику вспоминала слова матери. Храм Хикари. Ей нужно туда. Вместе со своей семьёй она жила за городом, в частном доме. Выбежав к дороге, рядом с которой была остановка, поняла, что в такой поздний час не ездит ни один автобус. А как ей добраться до Храма Хикари? Где он вообще находился? Успокоив себя тем, что она оторвалась от дома и убежала как можно дальше, Кохэку медленно и устало передвигала ноги. Она прижала к себе в сумку, которую успела прихватить, практически обнимая, и роняла слёзы, потому что страшно. Ей лишь недавно исполнилось восемнадцать лет, и так же недавно она окончила старшую школу, а что сейчас? Что ей делать? И главный вопрос: «Зачем ей вообще нужно куда-то бежать?» Девушка пыталась отогнать всевозможные негативные мысли; даже и думать не хотела о том, что произошло с родителями. Мозг словно отторгал произошедшее — не хотел воспринимать. Что ей делать? В такую тихую, до боли тёмную и холодную ночь, в такую темень не ездил ни один транспорт, а шанс того, что она способна найти храм, о котором слышит впервые, и дойти до него пешком — очень маловероятен. Кохэку устала, тело, как и глаза, начало болеть. Она будто бы перестала его чувствовать и контролировать. Его окутывал жар и от чего — девушка понять не могла. Идти с каждым шагом становилось труднее, дышать начала через рот, жадно хватая свежий воздух. Что произошло? А дальше не помнила ничего... Только боль, сильную боль в голове. Макушка до сих пор пронизывающе пекла и напоминала о неприятном ощущении. Кохэку практически не соображала, глаза открывать всё так же трудно. Она снова здесь, снова на этом месте, которое не способна даже различить. Шум деревьев, ветра, ворон, леса и каких-то мужских голосов. Теперь пришло осознание, но поделать она ничего не могла. Прислушавшись, вновь донёсся стук копыт лошадей и какой-то режущий звук. Кохэку открыла глаза и увидела перед собой пугающую темноту. Дышала глубоко, но продолжала слышать шум от копыт. Её куда-то везли и далеко не на обычном виде транспорта. Девушка явно потеряла сознание и не раз. Тело измученно болело, но она постаралась приподняться, из-за чего почувствовала под собой что-то мягкое, похожее на шерсть. Перед глазами вновь всё стало размыто, а от плохого освещения трудно было что-то разглядеть. Посмотрев вниз, увидела лапы ярко янтарного цвета, какой-то мех... Вновь бессильно упала, скуля от боли. Глаза наполнились влагой. В голове появлялись очередные отрывки происходящего. Кромешная тьма, мамины слёзы, записка, выбитая дверь, крики... Много громких криков. Эту картину перед собой она забудет не скоро, если мозг не решит стереть это из памяти. Сердце уже не стучало так взволнованно, как раньше, но страх всё ещё овладевал ею, только жар в теле не позволял ничего сделать. Она уязвима, заложник ситуации, больше ничего нельзя сделать. Слёзы совсем бесшумно падали со щёк, слегка щекоча кожу, но она была настолько ослаблена, что не могла даже стереть их. Кохэку чувствовала запах леса: резкий, будто прямо сейчас они проезжали внутри него, а под ногами лошадей ломались маленькие веточки. Вороны и совы перелетали с ветки на ветку, с одного дерева на другое; лунный свет лишь мельком пробивался сквозь густые верхушки. От осознания насколько она бессильна и беспомощна, хотелось плакать ещё больше. Но, кажется, в эту минуту не было даже сил дать волю эмоциям. Сердце не стучало так быстро, как раньше, наоборот — оно будто замедлилось, прешло на определённый темп. Кохэку опустила тяжёлые веки и прислушалась к посторонним звукам и происходящему. Слух был единственным её помощником. Она винила себя, что не могла помочь родным, что оказалась сейчас здесь — неизвестно где, в совершенно ужасном состоянии. Винила себя в том, что сейчас такая слабая и не способна ничего сделать. Кохэку думала о том, что будь хоть чуточку сил — она постаралась бы убежать несмотря ни на что, но сейчас... Девушка лежала в сомнительной повозке, накрытой чем-то тёмным, видимо, чтобы она не могла видеть путь похитителей; у неё жар, болела голова и тело совершенно обездвижено. Всё, чего сейчас хотел организм — заснуть, но сделать это она не могла. Нет, точно не в этой ситуации. Кохэку до последнего сильно жмурила веки, чтоб не засыпать, находиться в состоянии и понимать, что происходит, но тело не слушалось. Она лежала и вспоминаала маму. Её нежный голос, своё счастливое детство, наполненное приятными и хорошими моментами. Мамины тёплые руки, поцелуи, объятия. Самое близкое и самое родное, что у неё было и останется — воспоминания. Кохэку пронзила боль в теле, перед собой она не видела ничего, кроме какого-то меха и огромного количества одежды. Думала, что при такой жаре просто сходила с ума или ей всё это снилось. Шмыгнула носом, на лице расплылась небольшая улыбка от радостных воспоминаний из далёкого детства. Как она впервые научилась танцевать, купила свои первые балетки в школу танцев, принесла маме отличные отметки по тесту, свои дни рождения... Кохэку с каждой минутой глубже погружалась в царство сна, пока со временем улыбка с её губ совсем не исчезла, а дыхание не стало тише. Кохэку заснула вопреки своим страхам.

***

— Путь держать далеко... Главное — успеть вовремя, — произнёс, рассвирепев словно монстр, мужчина. Он сидел спереди повозки, контролируя лошадей. На небе луна словно темнела и темнела, а неосвещённый лес становился более пугающим, но мужчины, держащие путь в его глубины, вовсе не боялись. Наоборот — вели себя сдержанно и спокойно, будто хорошо ориентировались и знали эту местность. — Ох, Владыка не любит, когда всё идёт не по плану, — схватился за голову второй мужчина с более высоким, скорее, писклявым голосом. На них были надеты маски, полностью скрывающие лица. У одного она чёрно-белая, с висков торчали небольшие чёрные рожки, а глаза нарисованы грустными, большими. Вокруг веки обведены красным цветом, глазные яблоки золотого цвета, а зрачок — полностью чёрный, как кромешная лесная тьма. У второго человека маска была более пугающей: вместо бровей на ней виднелись длинные и массивные рога, слегка закрученные на конце; лицо было кроваво-алого цвета с нарисованными чёрными линиями; взгляд куда страшнее, чем у первой — она будто бы изображала разъярённость; большой нос и не менее огромная пасть с немалым количеством острых зубов, но вместо клыков по бокам также виднелись белые рога. Во тьме возможно было рассмотреть только их яркие маски, остальное — смутно. Если бы человек заблудился в ночи средь леса и встретил этих мужчин, наверняка ему было бы несладко. Один явно нервничал: готов был ногти вместе с руками сгрызть, а второй пытался сохранить спокойствие — по голосу было заметно, терпение его заканчивалось. Они куда-то спешили. Срочно нужно было доставить «объект» до пункта назначения, будто бы это было дело их жизни и смерти. — Она спит? — спросил человек с грустной маской. — Если не дергается и не кричит, значит спит, — ответил со злой. Лошади резко остановились, испуганно фыркнув. Мужчина со злой маской ударил одну кобылу хлыстом, дабы та пошла дальше, но животные упёрто стояли на месте. В недоумении мужчины переглянулись между собой и осмотрелись. Ничего необычного. Лес с огромным количеством деревьев, крики ворон и шелест листьев от ветра. Мужчина со злой маской вновь требовательно ударил лошадей хлыстом, но они никак не реагировали на команду. — В чём дело?! — злобно прокричал он, из-за чего не ожидавший этого второй подпрыгнул на месте. Шум сломанной ветки. Похитители взглянули в сторону шума, полностью застыв в ожидании, прям как их животные. За деревом виднелась высокая фигура, отбрасываемая тень отображала хвост и уши. Мужчины ни на шутку напряглись, пока не показался из тени мужской профиль, освещённый неяркой луной. — Значит это ты, подлый лис... — процедил сквозь зубы человек со злобной маской, встав с места. Перед ними стоял ёкай в людском облике, но всё, что отличало его от настоящего человека — длинный хвост сзади и уши на голове. В глазах ёкая читалась эмоция жажды. Одет был в традиционную одежду — хаори; по левую руку на поясе виднелась катана. Ладонью он держался за неё, что было явным намёком: в любую минуту он готов вступить в схватку. — Снова вы, — голос казался холодным. Настолько, что звучало это в тусклой ночи средь безлюдного леса как угроза. На лице мужчины заиграла хитрая, точно лисья, широкая и безумная улыбка. В округе резко стало тихо. Ветер больше не дул и не заставлял шуметь листья, ночные птицы не издавали ни звука, а лошади всё так же испуганно стояли на месте. Лес будто бы опустел, словно он сам боялся появившегося мужчину. — С каждой ночью вы надоедаете мне всё больше. Может вас, — выдержав паузу в разговоре, облизал губу, — истребить до единого наконец? Человек в злой маске достал из-под своих доспех кинжал. Он, как разъярённый бык, увидевший красный цвет, бросился на ненавистное. В воздухе послышался звон достающегося клинка. Ёкай вовремя отразил удар и отклонился в сторону. Не медля ни минуты, он уверенно нанёс ответный удар, пронзая тело мужчины под маской острым лезвием. Раздался крик, противник повалился на землю, а с его открытого пореза начала течь чёрная кровь. Попытавшись встать с земли, в помутнении он не среагировал на очередной удар. Ёкай взмахнул катаной и оставил широкий разрез на шее. Далее были слышны только жалкие захлёбывания. Умирающий взялся за шею в надежде остановить кровь, но это было бесполезно. Лошади испуганно начали верещать, почуяв запах смерти, становиться на дыбы и будто бы сходить с ума. Человек в грустной маске отцепил их от повозки дрожащими руками, и напуганные животные стремительно убежали вперёд. Безжизненное тело повалилось на землю, а ёкай взмахнул влево катаной, стряхивая таким образом с конца лезвия кровь. Теперь трава вокруг окрасилась чёрным цветом. Какое-то время мужчина наблюдал с надменной улыбкой, как человек в маске корчился от боли, пока его грудная клетка не перестала двигаться, глаза не начали смотреть в пустоту, а тело — испарять из себя злую ауру. Его напарник наблюдал за этим с ужасом, даже трусливо, забившись в угол. Как только начал приближаться ёкай с катаной, дрожать он стал ещё больше, рыдать навзрыд и орать от последующего осознания того, что он покойник. Тела двух мужчин так и остались лежать на земле; от них поднимался тёмный дым, похожий на скверну. Ёкай вновь встряхнул катану от лишней крови и вставил в ножны. Его внимание привлекла повозка, накрытая чёрной тканью. — Видимо, везли что-то, — пробурчал мужчина и рывком сорвал ткань, позволяя себе таким образом всё разглядеть. На лице ёкая проступило удивление, мигом сменившееся яростью, а правая рука снова потянулась к поясу, где находилось оружие. Он осторожен, хотя полуголая девушка, лежавшая перед ним, не представляла опасности. Чёрные, длинные и запутанные волосы, бледная кожа, аккуратное и столь миниатюрное, хрупкое тело. Полностью нагая, лишь слегка прикрытая потрёпанной, грязной белой тканью. Мужчина грубо схватил её за руку, приблизив таким образом к себе, полностью достав из повозки. Издав негромкий стон от лёгкой боли, девушка приоткрыла один глаз. Тело было горячим — жар мучал организм до сих пор. Она испуганно вздрогнула всем телом, находясь в руках у неизвестного ей человека, но у ёкая она вызывала лишь интерес. Схватив её за подбородок и приблизив к себе, он угрожающе прошептал: — Значит, пытаешься соблазнить, дрянной ёкай? — от грубого и строгого голоса по коже прошлись мурашки, но у юной Кохэку это вызвало лишь очередные слёзы и панику. Её снова стали посещать страшные мысли: «Неужели меня выкрали ради этого?» Сжавшись всем телом и отвернув голову вбок, девушка тихо заплакала и до боли прикусила нижнюю губу, не желая смотреть в глаза мужчине напротив. — Тоже с ними? И что вы замышляли на этот раз, неживое отродье? — Пожалуйста, — издала жалостливый звук она. — Пожалуйста, я... ничего не сделала... — её перебил мужчина, схватившись рукой за лицо Кохэку. От страха она перестала дышать, а он будто бы издевался, пытался посмотреть прямо в глаза, изводя так ещё больше. Рука ёкая невольно сжималась, он смотрел будто в самую душу столь пронизывающим и холодным взглядом. А Кохэку, напротив, видела серо-голубые глаза и заинтересованность в себе, но боялась. И страх был очевиден. Она переутомилась, была эмоционально измучена, практически не контролировала свои действия и сидела перед каким-то мужчиной полуголая. Опустив глаза вниз и осматриваясь, увидела только еле прикрытую тканью белоснежную кожу. Одной рукой девушка попыталась прикрыть свою обнаженную грудь и перевела глаза на незнакомца. Ёкай стоял напротив, чуть наклонившись к её телу. Спустя какое-то время он прикрыл глаза и принюхался. Запах. Теперь ему стало всё понятно. В момент мужчина будто потерял в ней заинтересованность, резко убрав руки. Кохэку пискнула, но взгляд не отвела. Слабость. В глазах девушки снова темнело: поначалу мужчина перед ней перестал был таким ясным, чётким. Всё стало размытым, виски пекли, жар в теле значительно усилился. Кохэку попыталась схватиться за мужчину, но не успела, потеряв сознание. Ёкай быстро среагировал и подхватил её на руки. Крепко прижимая к себе, он ещё пару секунд рассматривал неизвестную, затем взглянул в бок — на повозку, где лежала сумка. Решив, что она принадлежала девушке, взял с собой. Он слышал чужое дыхание; как стабильно работало сердцебиение. Убедившись, что она жива, развернулся и пошёл вперёд, вглубь леса.