Маморитаи

避けられないシェア Неизбежная доля

Вороны. Пугающие существа. Падальщики. Умны, хитры, и жестоки. Тот образ, что зародился во сне, вызывал табун мурашек, заставлял кончики пальцев дрожать, нервно прикусывать губы, а выбросить эту картину из своей головы тяжело. В воздухе витал страх. Обнять себя за плечи и скрыться с глаз долой — единственное желание, переполнявшее грудную клетку. Сердце неистово стучало, с каждым ударом сильнее, с каждым вздохом темп набирался. Вороны. Нет, они не так страшны, как в кроваво-тёмном сне. Вороны, чёрный лис, родители на земле. Этот тошнотворный металлический запах крови, густой, стекающей с острых клыков, ярость в глазах животных. Она словно ощущала его прямо сейчас у себя во рту, что порождало бурю эмоций, тошноту. Ненависть, страх. Осознание. Тяжело справляться человеческому организму со стрессом, в особенности, формирующемуся. Сдерживание эмоций, подавление чувств, лишь бы найти выход и способ выжить. Ведь сны — это субъективное восприятие образов, возникающих в подсознании человека. А смерть родителей Кохэку не выходила из её головы уже который день. И она не забудет этот кровопролитный ужас, надолго сохранит в памяти, если, правда, не потеряет её. Набрав в лёгкие воздух и тяжело выдохнув, на долю секунд прикрыла веки, слушая, как бушует ветер, разгоняет листву на деревьях. Следовательно, это лишь собранная картина из кусков происходящего, не более. Боль, затаившаяся далеко в душе, своеобразная; боль, подобная извивающейся под шкурой змее, пускающей яд по телу, вливающей по венам и заставляющей кровь застыть; она заставляла оцепенеть, не позволяя вымолвить и слова, будто бы лишившись дара речи. Душевная, запертая в сердце на ключ, боль, от которой вместо слёз течёт кровь. Больше всего на свете она хотела бы избавиться от этого ощущения. Не чувствовать ничего. Избавиться от эмоций. Внутри всё сжималось, буквально до минимальных размеров. В ушах начало звенеть, ничего не слышит, только отчетливое сердцебиение и сбитое дыхание. Эмоции переполняли её саму. Кохэку будто пустой сосуд, что с каждым днём заполнялся, и чем больше эмоций — тем выше планка заполненности. Из-за этого хотелось громко закричать: настолько, чтоб каждый услышал и прочувствовал всё, что пришлось ей пережить и испытать. Её боль пыталась сжечь её саму, как дикое пламя, перебиралась с чувств на самое потайное — сердце. Всё, что она могла — молчать. Кричать молча, самой себе. Измученная, переутомлённая, но главное, что спасённая. Оставшись один на один с собственными мыслями, говорила себе не чувствовать. Кохэку погасила этот «огонёк чувств» молчанием, пытаясь смотреть вдаль безразлично и спокойно выдохнуть. Это всего лишь сон. Ведь, вероятнее всего, она именно так восприняла произошедшее — точнее, потерю близких. Просто сон. И вороны были просто сном, и чёрный обезумевший лис, а Мицуки просто попал в самое яблочко. Он даже представления не имел, насколько сейчас мир перед ней потемнел, заставляя провалиться под землю, в самую пропасть того сна. Она вытянула руки перед собой, начиная осматривать ладони. Обычные, человеческие. Ни лап с когтями, ни рыжей меховой шкуры. Никаких признаков кицунэ. Сейчас она человек. Точнее, в человеческом облике. Это всё казалось сказкой, но она, как никак, соприкасалась с факторами, которые сейчас перед Кохэку. Поверить и уложить это в своей голове? Для этого потребуется не одна ночь. Слегка сжала пальцы. На еле заметной кутикуле всех пальцев виднелась засохшая кровь. На всех. Она залилась полностью по всему ногтю, но вытереть Кохэку её не успела — засохла. Смотря на них, девушка вспомнила разговор с Господином Тейдзо. Она запомнила каждое его слово и хранила у себя внутри, как талисман, обдумывая, пытаясь найти в них смысл. Слишком много размышляла. Воспроизводила каждое предложение, как пластинку, вспоминая это, будто снова всё переживала. Это было всё то же позднее утро ранней весны. Яркое солнце прогревало землю, ветерок давал о себе знать, а птицы после пробуждения одаривали пространство чудесным пением, напоминая, вот весна витает в воздухе. Это был тот же Храм Хикари, остров Когараси, тот же самый клен, что окружал всё вокруг и… Кохэку, потерянная в собственных снах, раздумьях и страхах. Тем временем Изуми, стоявший рядом с ней, осматривался вокруг, пока вновь не обратил внимание на «гостью». Она словно завлекала его: что-то новенькое, неизученное, явно вызывающее интерес. Кохэку почувствовала прикосновение к своим рукам, опешила. Хотела вырвать из хватки, но обеспокоенный парень перед ней лишь спросил: — Как так? — он рассматривал её руки. — Тебе не больно? — акцентировал, вероятнее всего, на её ногти, заполненные уже засохшей кровью. Она отрицательно закивала, прикусив кончик языка, после вымолвила: — Не больно. Смотрела она прямо на них. Перед глазами мигали воспоминания с прошлого дня. Её эмоции в тот момент, когда она сдирала кожу с пальцев, не чувствуя боли. Ощущая только злорадный ком в горле, жар в теле и непонимание. Изуми. Они стояли на заднем дворе одного из павильонов Храма. Пару минут назад наедине их оставил Митсуо, уйдя в неизвестном направлении. Всё это время девушка находилась в собственных мыслях, не обращая даже на парня внимания. Он появился в такой сложный момент, таким неожиданным образом, что всё, что запомнила про него Кохэку — лишь его имя. Изуми. Он был невысокого роста, буквально с неё. Может, чуть выше. Телосложение слегка худощавое — она сообразила это по тонким рукам, выглядывающим из-под кимоно. Черты лица острые, маленькие ярко-голубые глаза; волосы светлые, ближе к русому, а кончики слегка закручены волнами. Длинноватые, заканчивались буквально на уровне ушей, но с виду вьющиеся пряди смотрелись симпатично. Вероятнее всего, в ровном виде волосы были бы ещё длиннее. Передние локоны были закручены больше всего и красиво завёрнуты назад. Пробор ровно посередине. Брови чуть темнее, не в тон волос, густые и, на удивление, довольно симметричные. Одет он был в белое кимоно, поверх которого было чёрное хаори, в тёмно-серые хакама. Одежда на нём выглядела мешковатой, в особенности хакама, которые со стороны, кажется, в два раза больше его размера; длинные рукава кимоно гласили о том же. Он улыбнулся, а в глубине его взгляда виднелась непонятная радость. Голубые глаза. Они сверкали светло-синими лучами, а радужка была необыкновенного перелива с морским голубым оттенком. Она рассматривала юношу, и он это заметил, после чего девушка резко увела взгляд вбок. К счастью, на его голове Кохэку не обнаружила лисьих ушей, но и в тот же момент задалась вопросом: «Почему? Где они? Наверняка спрашивать об этом бестактно, лучше подобрать подходящий момент, верно?» Девушка видела — он был рад новой служительнице в храме и еле сдерживал нахлёстывающие эмоции. Готов был прыгать, смеяться и радоваться этому до конца дня, но смущался. Между ними повисла неловкая пауза, но это было из-за её отстранённости. — Рад, что не больно, — наконец разрушив тишину, решился что-то сказать ей Изуми. Она вновь слегка кивнула, затем сделала шаг вперёд. Невольно сложила перед собой руки, закутав их в своих рукавах кимоно — подсмотрела у Тейдзо, словно переняла привычку главы храма. — Я хочу прогуляться в здешнем лесу. Господин Тейдзо говорил, что виды тут чудесные, — поделилась Накамура, чуть повернув к собеседнику голову. — Хех, Господин Тейдзо, как всегда, прав. Окружение здесь отменное, — его рука снова потянулась к затылку, и в перерыве от диалога он почесал его. Волнуется. — Но боюсь, нет, Госпожа. Гудзи Храма сказал, что Вы сейчас требуете, как никогда, безопасности для себя, а вне храма её нет. — То есть? — вопросительно подняла одну бровь вверх. — Я могу пройтись вместе с Вами! Если пожелаете, конечно! Но самой Вам идти не позволено, это может быть слишком опасно… Кохэку остановила на нём взгляд ещё на пару секунд, затем отчаянно вздохнула. Опасно, значит. И то верно, ведь условия о безопасности она выдвинула сама, и теперь нужно их придерживаться. Она даже и не подумала, что это может быть опасно, настолько не оценивала свои силы и возможности ситуации. Повернула голову в обратное положение. Это просто лес, а она просто хотела побыть одна. Но кто знает мир ёкаев? Сделав выводы, что он досконально отличается от мира, порядков и правил людей — это действительно довольно-таки опасная затея: совсем неопытная, недавно обращённая кицунэ отправится вдаль от Храма в неизвестный ей лес. Это даже для человека звучит глупо и безрассудно. Уставившись в одну точку, начала прожигать её взглядом. А что, если ей хотелось побыть наедине с собой на свежем воздухе? Она словно птичка, запертая в клетке. Казалось бы, ради собственного спокойствия и безопасности, но любая птица не выносит клетки, закрытого пространства. Кохэку осмотрелась. В общем, придётся прогуливаться по дворам храма, когда наскучит — другого выхода нет. — Госпожа?.. — позвал парень, стоящий сзади неё. Тишина между ними была напряжённой, но чуть меньше, чем с Митсуо. Изуми как-то по-особенному терпеливо ждал, хлопал ресницами, рассматривал девушку перед собой, но не ворчал и не грубил. Казалось, он только с радостью шёл на контакт, но вот она была закрыта. Сама в себе. В своей клетке, не желая никого впускать. — Кохэку, — словно отрубила девушка, повернув корпус к нему, а затем и полностью развернулась. Её тон по сравнению с собеседником был холоден. Не горела она особой радостью, что тут находится — впрочем, это было заметно по её поведению. Но если выбирать между радостным на первый взгляд и дружелюбным Изуми и мрачным, столь грубоватым Митсуо в роли спутника для прогулки, то выбор более чем очевиден. — Называй меня просто Кохэку. Так проще, я не привыкла к формальностям. — Как Вам будет удобнее! — весело отозвался Изуми, тут же расплывшись в довольной улыбке. — На ты, — прикусила губу девушка, сделав замечание и опустив глаза. — Значит, как тебе будет удобнее! — тут же исправился он, даже не моргнув. — Мне в радость провести тебя по лесным округам, это своего рода наша огромная достопримечательность! — юноша оступился, неловко засмеявшись, но тут же прошёл вперёд, махнув рукой вслед, как бы призывая Кохэку идти за ним. Покинув территорию храма, перед ними предстала длинная каменная тропинка, а за ней — лестница, слегка крутая, спускающаяся вниз. Перед ней виднелись Тории. Вдали девушка часто их видела, даже из собственного окна, но тут стоит перед ними. Большие, в раза два точно больше неё. Насыщенного красного цвета. Ворота Тории можно легко описать — два огромных столба, сверху закреплённые горизонтальной кругообразной перекладиной (также красного цвета); посередине виднеется ещё одна перекладина, только вертикальная, маленькая и неширокая; сверху неё две такие же, только первая меньше второй, что выше, а также вторая окрашена в чёрный цвет; у обоих концы заострённые в одном направлении. Между верхними балками вставлена распорка, на которой написано название. «Храм Хикари» Чуть ниже висела сплетённая симэнава, полностью облегающая всю верхнюю часть. Кохэку пару минут осматривала ворота, приложив холодную, сжатую ладонь к грудной клетке. При «человеческой» жизни она с семьей редко посещала храмы — не было надобности, ведь её родители не особо религиозны. Возможно, была в детстве на экскурсиях или при поездке в другие города, но это помнила крайне смутно. А теперь она должна стать частью этого, и хотелось изучить каждый уголок здешнего порядка. Или не хотелось? Кохэку просто понимала: чтобы находиться здесь долго, придётся это делать и знать. Следом за первыми Воротами-Ториями спустя пару метров следовали и другие — и так до окончания спуска, до конца лестницы. — Ох уж эти Тории! — завопил Изуми, когда увидел заинтересованный взгляд девушки на них. — Вход в священное пространство, символ храмов. Ты знала, что в каждом храме стоят индивидуальные ворота? У нас они называются «Инари-тории». — В честь Богини? — спросила Кохэку, продолжая изучать взглядом священный объект перед ней. Изуми ей в ответ лишь кивнул. Столько мелочей и деталей предстоит познать девушке, и с каждым мигом, проведённым здесь, она удивлялась этому, как впервые. Однако с самого начала было ясно одно — работа в храме не из лёгких утех. — Знала бы, сколько нам с Митсуо приходится окрашивать Тории киноварью. Они выполнены из дерева, потому часто подлежат покраске. Господин Тейдзо рассказывал, что в более современных храмах их делают из металла, но наш Храм не славится новизной, — будто бы устало вздыхая, Изуми кивнул в сторону. — Ладно, пойдём дальше. Спускаться нам долговато, но чем быстрее, тем лучше. И вправду долговато. Наверное, это ещё мягко сказано. Каменистая лестница длиною в девять тысяч метров вниз. Это спускаться ещё легко, а про подъём пока можно умолчать. Неуверенно шагнула на первую ступень, в страхе, что она вообще развалится под ногами, ведь выглядела совсем не крепко, а трещины везде только ещё больше давали об этом знать. — Не бойся! — засмеялся Изуми. — Всё в порядке! Никто ещё не умер от этой лестницы, по крайней мере, за мои годы службы в этом храме не припоминаю таких инцидентов, — серьёзно задумался юноша, обхватив пальцами подбородок. — Мы что, находимся на вершине горы? — спросила Кохэку, начиная спускаться. Парень шёл впереди неё. — Гора Юрэй. Лес, кстати, тоже назвали в честь неё. На самом деле я не знаю мерок метров нашей горы, но она невысока, раз её можно «покорить» лишь поднявшись по лестнице. Храм Хикари находится на самой вершине, потому виды оттуда столь очаровательные. — Сошедшая с небес Богиня, построившая Храм на горе, подарив всю свою любовь и свет… — прошептала Накамура Кохэку, будто вспоминая слова Тейдзо, попутно перебирая ногами о новую ступеньку, смотря вниз. Риск споткнуться и упасть всё же её настораживал. Боги реальны? Сложный вопрос, но раз уж на земле обитали ёкаи, значит, и они тоже? И Богиня Инари действительно была основательницей храма? Это всё в действительности звучало, как детская сказка, которую рассказывают ребятишкам перед сном, но есть ли доля правды в ней? Вопросы закружились огромным вихрем в голове у Кохэку. С каждым днём их становилось значительно больше. Она хотела бы узнать всё и сразу, но помнила — Господина Тейдзо не тревожить. Да и, кажется, ей самой стоило постепенно принимать новую информацию. — А? Ты что-то сказала? — резко развернулся к ней Изуми, остановившись и распахнув свои глаза небесного цвета, в диком интересе смотря на девушку. На сокращённой дистанции между ними она подметила, что его ресницы светлые, практически в тон волос. Такое редко встретишь — неужели особенность кицунэ? По своим наблюдениям Кохэку сделала вывод — кицунэ обладали необыкновенно прекрасной внешностью. Быть точнее, в человеческом облике. Пускай девушка всегда придерживалась мнения, что красота живёт лишь в чистом сердце, отражается в глазах и в поступках людей, всё же при каждой встрече с обитателями здешнего храма она не могла не подметить их удивительную внешность. Господин Тейдзо, Митсуо и Изуми. Они невероятно красивы. Очаровывающая красота? Смотреть в глаза ёкаям хотелось, не отрываясь. Это ли подарок Богини Инари? Подарила не только в уникальность кицунэ удивительные способности, но и красивый внешний облик? — Нет… Ничего, — наконец ответила Кохэку на вопрос Изуми, прикусив внутреннюю сторону левой щеки. А он даже не зацикливался на этом — задорно усмехнулся и продолжил спускаться дальше. Накамура же, в свою очередь, медленно плелась сзади него. Каким же всё-таки он был солнечным, излучал тепло, а улыбка его действительно казалась искренней. Пускай хоть и недолгое, но всё же времяпрепровождение с довольно спокойным Господином Тейдзо и мрачным Митсуо заложило немного иное восприятие, а Изуми смеялся, что-то беззаботно рассказывал и, кажется, он по-настоящему рад прибытию новой мико. Но стоило ли доверять ему? Вдруг это всего лишь надетая маска? Кицунэ… Они ведь лисы. Хитрые, умные и могут обвести вокруг пальца, как нечего делать. По крайней мере, Кохэку сделала выводы об этих существах по поверхностным характеристикам, ведь в любых проявлениях лисицы хитры, столь изворотливы и по своей натуре — хищники. Выходя из очередного потока мыслей, девушка тяжело вздохнула. Она тоже кицунэ. Она может быть абсолютно такой же. Она лиса. Нет. Поверить в это ей всё ещё сложно. — Наш лес не славится влажными тропиками, но если пройти в город и чуть дальше, там будет что-то наподобие «этого», а Лес Юрэй — больше горная территория. Тут растут дубы, липы, ясени, — пересчитывал юноша на пальцах, без умолку продолжая говорить и описывать всё вокруг, — каштаны и клёны! Правда, в лесу они зелёные — только у нас в Храме ярко-красного цвета. Также неподалёку был хвойно-широколиственный лес, но, к сожалению, он пострадал от рук людей и теперь там угодья и поля, — спрыгивая с двух последних ступенек, они завернули по тропинке налево, что вела к продолжению лестницы. — В лесу Юрэй животные главные обитатели! Тут есть и кабаны, олени, бурундуки, кроты, — Изуми загнул четыре пальца, — лисы, белки, зайцы, барсуки, кроты, да и… много кто. Несколько лет тому назад даже были замечены медведи, но сейчас и след их простыл, — расстроенно пожал плечами парень, активно спускаясь вниз. — Лисы? Не ёкаи? Этот вопрос заставил Изуми рассмеяться вслух. — Нет-нет-нет, — протянул он ладони вперёд, смеясь. — Будь тут кицунэ, мы бы это уже давно поняли. Ты прости! Я не хотел смеяться над тобой, но эти вещи для меня такие очевидные, что я задаюсь вопросом: «Как их можно не знать?» А потом вспоминаю, что ты в нашем Храме всего-то неделю, а из покоев выходишь только пару дней как. Кохэку промолчала, явно не горя желанием комментировать это. — Я проснулся среди ночи, когда услышал, что Господин Тейдзо не спит. Вышел на крыльцо, а там Митсуо стоит и тебя на руках держит. Господин тут же поручил мне приготовить для тебя комнату. Выглядела ты ужасно: твоё тело горело пару дней, практически всё время спала; и мы даже не могли узнать твоё имя, кто ты и что тебя привело сюда… Но больше всего меня поразило, когда Митсуо констатировал факт, что ты кицунэ. Даже обращённые или наследственные кицунэ превращаются в лисов лишь только тогда, когда их тело окончательно будет готово к полноценной трансформации. Порой обращение вызывают стрессовые ситуации, которые кардинально влияют на организм ёкая — происходит сбой, он перестаёт контролировать своё тело, а задатки кицунэ берут верх. Твоё тело не было готово к этому, потому вызвало ужасную лихорадку, человеческий организм отторгал это. Рассказывая это, взгляд служителя храма был устремлён вперёд, не находя сил посмотреть на собеседницу. А в голове Кохэку складывался пазл происходящего. Первое обращение, лихорадка… Всё это сходилось в более логичную цепочку для неё, позволяя ясно видеть ситуацию. — Нам пришлось ночами сидеть возле тебя, следить за состоянием, дабы оно не ухудшилось, и сбивать жар. Не поднимая своих глаз, Кохэку вспомнила своё первое пробуждение после сна с воронами и чёрными лисом. Шёпот мужских голосов. Так значит, это были они? Кто же точнее? Господин Тейдзо с Митсуо? Вероятнее всего. Девушка посмотрела на Изуми. — Слава богам, ты справилась… — со вздохом произнёс юноша. — Мы боялись, что больше не проснёшься, но ты будто отчаянно боролась за свою жизнь. Мы сидели у твоих покоев и гадали: что же с тобой произошло, как ты оказалась на Острове Когараси? Но после того, как впервые очнулась, безусловно, ты пребывала в шоке, да и была не в состоянии отвечать на наши вопросы. Кохэку неожиданно остановилась. Интуитивно Изуми остановился следом за ней. — Так значит, это ты подсматривал тогда с двери, когда я проснулась? Ты и ещё трое, — вспомнила Накамура, поджав губы. В голову мельком бросились воспоминания с того дня. Тогда-то она начала осознавать и понимать происходящее намного лучше, а те подглядывающие взгляды из-за дверей тоже не смогла забыть. — Ах, да, хех… — неловко улыбнувшись, парень уже привычно почесал макушку головы. — Это был я и ещё трое лисят — Ая, Рен и Мичо. Ты ещё с ними не пересекалась, — ловя на себя взгляд Кохэку, он тут же попытался оправдаться: — Знаю-знаю! Подсматривать плохо, прости. Тогда интерес переполнял меня и мои хакама настолько, что я и не подумал, как тебя это может испугать. Прости, Кохэку, — протянул Изуми, явно занервничав, а на его щеках заиграл заметный румянец. Засмущался. Глаза девушки ещё пару секунд бегали по его лицу, но больше ей нечего было ему сказать. С еле слышным вздохом она обошла юношу и продолжила свой путь вниз по ступенькам, теперь уже идя впереди него. Признаться честно, она и понятия не имела, что ему отвечать и говорить. Казалось, будто за пару дней лишилась возможности коммуницировать с людьми и не только. Жаль, но перед ней теперь вовсе не люди. Может, потому были трудности с этим? Глядя на Изуми, она видела восемнадцатилетнего юношу, с виду обыкновенный человек. Но за миловидной улыбкой скрывалась не пара десятков лет жизни на земле — ему вероятно больше ста, он знал намного больше людей и был способен на намного большее. Её это пугало? Пугал тот факт, что её тоже ждёт эта участь, и она совершенно не могла представить это у себя в голове. Отвлекаясь от лишних мыслей, осмотрелась: вокруг зелёные, большие деревья, цветущие растения, а вдалеке виднелись кусты с ягодами. Лес с приходом весны расцветал, вдыхал новую жизнь и оживлял всё вокруг себя. Слева, рядом с лестницей небольшая каменная статуя в виде сидящей лисы, вокруг неё расположено немало потухших свеч. В других храмах она часто видела подобные статуи, но здесь они олицетворяли совершенно иное животное. Спустившись ещё чуть ниже, вновь заметила подобную статую, только теперь вместо одной сидящей изображены трое — одна стояла, другие в позе лёжа. Статуя находилась рядом с небольшим так называемым Алтарем Очищения красного цвета. Он относительно маловат по сравнению со святилищем, построен на каменном основании, а сам выполнен из дерева и, по всей видимости, тоже окрашен киноварью, ведь имел яркий алый цвет; у алтаря была небольшая чёрная крыша, а вокруг него расставлено множество свечей и сами статуи лис. Удивительно. Тут всё так взаимосвязано с кицунэ. Если бы Кохэку не знала действительности их существования, наверное, и не обращала внимания на такие мелочи вокруг. Они спустились практически в самый низ, пройдя уже последнюю Торию, а нога наконец ступила на землю. Осмотревшись вокруг, девушка приоткрыла рот от изумления. Огромный лес, высокие деревья окружали по всей территории, обволакивая приятным запахом каштанов; солнечные лучи лишь мельком пробивались сквозь широкие и большие листья, благодаря чему их можно было более отчётливо рассмотреть, а от них отображалась радуга. Гордо устремлённые в высь деревья с огромной кроной тянулись в небо. Стало легче дышать. Настоящая благодать. Осматриваясь вокруг, изучая каждый миллиметр возле себя, Кохэку вовсе забыла о том, что столь удивительный лес далеко не безобидный. Изуми стоял в стороне, в паре метров от девушки, глядя на неё и следя за реакцией. Непроизвольно это вызывало улыбку, и он стал провожать взгляд девушки, пытаясь понять, что она рассматривала. В чём же увидела такой интерес? Завораживало своей красотой. Чистый воздух, пышная зелень вокруг, тёплое солнце, но одновременно с этим прохлада и свежесть. Накамура расслабленно выдохнула и опустила плечи. В душе мгновение спокойствия — то, чего ей так не хватало. Её даже прекратило смущать присутствие кицунэ. Нет тревоги внутри, сомнений, волнения, никаких забот. Только безмятежная тишина вокруг. Сладко прикрыв глаза и прислушиваясь к каждому шороху, она прикусила губу, после обернулась к Изуми. — Тебе здесь нравится, Кохэку? — Я бы хотела пройти чуть вперёд, пройтись по окрестностям, — проигнорировала вопрос девушка, но парень перед ней отнёсся к этому с пониманием. — Конечно, — кивнул он, направляясь вперёд. Так они прошли ещё дальше, наслаждаясь свежим запахом листвы и хвойных деревьев. С каждым пройденным шагом Кохэку чувствовала внутренний покой и гармонию, которых ей в последнее время так не хватало. Она в прямом и переносном смысле могла вдохнуть полной грудью, не думая о накопившихся проблемах и перипетиях внутри. Стало так легко и беззаботно на душе, что хотелось крепко обнять весь мир. Жаль, что эти ощущения были лишь мгновением. Но она хотела почувствовать уединение, спокойствие. Изуми же внимательно наблюдал за ней, за её реакцией и движениями, подмечая про себя буквально каждую деталь. Было ощущение, что с приходом в этот дивный лес она будто скинула со своих плеч тяжкий груз, который сопровождал её с самого момента появления в Храме. И сейчас, видя её свободу, беспечность и лёгкость, это не могло не радовать. — Здесь так спокойно, не правда ли? — прервал тишину юноша, пытаясь не отставать от девушки, которая уже значительно ускорила шаг, будто спешила пройти в глубину леса. Но Накамура как будто не слышала его, всем сознанием погрузившись в атмосферу лесного спокойствия и глуши. Вокруг них находилось бесчисленное множество самых разных деревьев, запах которых дурманил и резко бил в нос. Но ей это нравилось. Запах свежести. Запах жизни. Взглядом сопровождала все без исключений растения, изворачиваясь в разные стороны, тем самым пытаясь уловить каждое мгновение, запечатлеть в памяти невиданную красоту леса горы Юрэй. — Мне тоже здесь очень нравиться. Когда я только попал в храм, частенько прибегал сюда, чтобы побыть наедине с собой, — не дождавшись ответа от девушки, проговорил он, по поведению понимая, что ей и вправду здесь хорошо. — У кицунэ есть особенность — чувствовать этот мир по-другому, не как люди. Видеть красоту в природе, уметь сливаться с ней, получать наслаждение, находясь здесь… Кохэку молча слушала, осматриваясь. Пройдя чуть дальше, она заметила упавшее дерево посреди кучи зелёной листвы и двинулась в его сторону, чтобы устроить небольшой привал, наслаждаясь умиротворением. Как никак, мышцы в ногах после длительного спуска забились так, будто она пробежала несколько километров без перерыва на одном дыхании. И если пять минут назад она этого не замечала, так как была заинтересована новой и неизведанной местностью, то сейчас казалось, что если не присядет, то рухнет прям на месте. — Можно задать нескромный вопрос? — обратила девушка своё внимание на Изуми, кинув мимолётный взгляд в его сторону. И сама не понимала, почему решила вдруг заговорить, но она будто не думала, прежде чем резко сказать. — Конечно, Кохэку, — слегка растерялся он, нервно улыбнувшись своей собеседнице и продолжая идти следом. Её шаг был быстрее, и юноша ускорился, пытаясь догнать и идти в ногу. В следующий миг — улыбнулся, сердце неосознанно заликовало. Наконец-то она проявила интерес к нему и решила поговорить. Девушка прикусила кончик языка. — Как ты попал в Храм Хикари? — бесцеремонно спросила она, присев на ствол дерева, и продолжила изредка делать глубокие вдохи и выдохи, наполняя лёгкие свежестью, намереваясь в полной мере выслушать парня. Судя по его поведению, он казался Кохэку довольно милым и дружелюбным парнем, не смотря на то, что его навязчивость немного раздражала. Но в целом с ним было комфортно находиться, и, кажется, он хорошо её понимал. В отличии от Митсуо, который одним только взглядом в какой-то степени противно будоражил всё внутри. Услышав вопрос, улыбка, что так ярко освещала его миловидные черты лица, мгновенно испарилась, придавая лицу непоколебимую серьёзность. С тяжёлым вздохом он присел рядом с девушкой, оставляя между ними метр расстояния. В течение минуты он, уставившись куда-то вдаль, собирался с мыслями, прокручивая из раза в раз все события, которые в один момент разделили его жизнь на до и после. Накамура же не давила и покорно ждала его рассказа, подметив про себя резкую перемену в настроении. Она отвела взгляд, чтобы более не смущать юношу. Руки всё так же держала в рукавах кимоно. — Мои родители на протяжении всей своей жизни служили богине Инари, проживали у неё в храме, послушно выполняли свои обязанности, и в целом их жизнь была счастливой и довольно тихой. Их вера и преданность божеству была безгранична, они высоко уважали её и весь мой род можно запомнить, как преданных Храму Хикари слуг. Затем они переехали на другую часть острова в Святилище богини Инари, — начал своё повествование Изуми, тяжко сглатывая, чувствуя, как противный ком встал поперёк горла от одного только упоминания о родителях. — Я тогда был ещё маленьким лисёнком, только научился обращаться, беззаботно проводя детство под хвостом матери, — на его лице мелькнула улыбка, тёплая. Приятные воспоминания. — Я всегда равнялся на них, их мудрость, чистую душу. Всегда говорил, что когда вырасту, тоже буду служить, — он затаил долгую паузу, а затем с ужасом произнёс: — Но потом на светлый остров Когараси обрушилось бедствие… — снова молчание. Кохэку посмотрела на него с интересом в глазах, слушая. — Началась война между Богом смерти и Богиней Инари. Воспоминания тех страшных дней одно за другим прокручивались в голове, терзая душу. Было ощущение, что он целиком и полностью снова находился в эпицентре всех ужасных событий, которые обрушились на гору Юрэй в один миг. Вспоминать несчастные лица всех служащих и их нескончаемые страдания было неимоверно тяжело; вспоминать тот ужас, пролитую кровь на землю, освящённую божеством. — Начался полный хаос. Храм Хикари нёс огромные потери. В какой-то момент даже казалось, что Бог Смерти сможет одержать победу, — Кохэку заметила, что он стал нервно дёргать подол кимоно. — После смерти богини Инари соратники безумного Бога Смерти стали вербовать других ёкаев, в том числе и кицунэ. Они ставили их перед выбором: либо они выбирают «тёмную» сторону и подчиняются Богу, что нёс за собой смерть и погибель, либо остаются служить богине Инари, ожидая своей смерти. Многих окутывал страх, они выбирали его сторону, боясь за свои семьи. Мы знали, на что он был способен, на что были способны его подчинённые, потому они предпочитали всю жизнь быть рабами, находясь у него в руках. Но мои родители… не такие. Они были очень благочестивыми и верными кицунэ. Поэтому им ничего не оставалось, как просто ожидать своей участи. Сердце у Изуми как будто разрывалось на куски. Несмотря на то, что прошло уже достаточно много лет с тех самых событий, и что за это время уже многое в его жизни успело поменяться, воспоминания продолжали гложить. Они не уйдут, будут жить с ним, каждый раз причиняя моральную боль с новой силой, до тех пор, пока смерть не заберёт его душу. — В одну злополучную ночь Нобуси вместе с Óни ворвались к нам в святилище. Мама сразу поняла, что дело плохо, поэтому в одночасье приказала мне спрятаться и не высовываться, сидеть тихо и не смотреть по сторонам. Она была умной кицунэ. Наложила на меня печати неведения, чтобы злоумышленники не почувствовали мою ауру. Вместе с отцом она потратила все силы, чтобы скрыть меня, утратив силы для сражения. Она не хотела, чтобы я видел их смерть. И… Нобуси, получив отказ моих родителей служить Богу Смерти, убили их, не дав какого-либо шанса на спасение, а я сидел в темноте, наблюдал за всем, что происходило. Это был декабрь. Снег пропитан кровью невинных, а от них самих ничего не осталось. Ничего. Кохэку, что всё это время сидела и внимательно слушала своего собеседника, неожиданно словила себя на мысли, что сердце неприятно кольнуло. На глазах непроизвольно собрались крупицы слёз, намереваясь стечь по щекам. Слушая его, она вспоминала свою ночь, наполненную ужасом и смертью родных. Но сдержалась, не заплакала. Его история была очень похожа на её, поэтому прекрасно понимала, что юноша мог чувствовать на данный момент. Знала, как это тяжело — потерять своих близких, а потом жить с мыслью, что ты даже ничего сделать не можешь, потому что беспомощен. Знала, какого это — остаться совсем одной. Ей по-настоящему стало его жаль, ведь ему так же, как и ей, выпала ужасная участь потерять родителей. Девушка сама не поняла, как рука оказалась у него на плече. Она легонько сжимала его тоненькими пальцами, заставив Изуми поднять голову и устремить на неё взгляд. Она не знала, как передать ему своё сочувствие, поэтому подумала, что такой жест с её стороны, хоть и не уберёт всю его душевную боль, но хотя бы немного подбодрит. Парень в ответ на это тепло улыбнулся. — Потом, после этого происшествия пришёл Господин Тейдзо. Когда он узнал, что в святилище были убиты кицунэ, решил самолично явиться на место преступления, дабы достойно упокоить тела тех, кто до конца жизни остался верен своей Богине. И тогда он меня нашёл. Посмотрел в своей обычной манере и решил приютить. Не мог оставить меня там совсем одного, маленького лисёнка, ещё и сироту. Святилище он закрыл — не может быть святым место, где было совершено убийство. Это было ровно сто восемьдесят лет назад. Они убили не только моих родителей, но и всех служителей святилище. Их тела бездушно лежали на холодном снегу, их кровь впиталась в землю… — Изуми неосознанно кивнул. — Господин Тейдзо забрал меня в Храм, я полностью был под его опекой и вырос тут. Всё, что я сейчас знаю и умею, только благодаря ему. Я даже в шутку говорю, что наш Храм — место для заблудших душ ёкаев, что сбились со своего жизненного пути, — продолжил он уже более оживлённо, улыбнувшись на последних словах. — Он воспитывал меня и дал возможность почувствовать, что такое жить по-настоящему, подарил свои знания и мудрость… Он всегда был с улыбкой на лице, когда речь шла о Тейдзо. Именно он стал для него второй семьёй, которая на протяжении многих лет была для него стержнем и опорой. Для парня он был ёкаем, который дал ему шанс на новую жизнь, полную гармонии и баланса. Мужчина многому научил Изуми, за что тот будет бесконечно благодарен. — Вот так я и оказался здесь, — произнёс он шепотом. Кохэку убрала руку с плеча, вернув в прежнее положение. — Ты прости. Я не знаю, что произошло с тобой, но, вероятно, что-то ужасное, вспоминая твоё состояние… Тебе, наверное, слышать сейчас это было не к спеху, да? — Я сама спросила об этом у тебя, Изуми. В ответ он кивнул. — Всё в порядке, — добавила она через время. — Прими мои соболезнования, мне жаль… — Не стоит! — тут же перебил кицунэ. — Мне вовсе не печально сейчас. В ту ночь я научился ценить и любить свою жизнь, а она — чёртов парадокс, тайна, которую хочется постичь. Эти мгновения: солнце, восходящее над землей после холодной ночи; высокие горы, вызывающие табун мурашек и восхищение; пение птиц, запах листвы деревьев… — он уставился вперёд, бегая голубым глазами по пространству. — Это наша жизнь. Я сейчас есть у самого себя, я полон энергии и сил, хочу идти дальше и знаю, чем дальше, тем лучше. Изуми повернул голову к сидящей рядом Накамуре. — Понимаешь, Кохэку? — еле заметно улыбнулся он. Девушка взглянула вновь прямо в его небесные глаза, видя в них таящееся ожидание; желание получить взаимопонимание, положительный ответ. Словно «пробежавшись» по его взгляду, Кохэку отвернулась, так и не дав ответа. Нет, она не понимала. Она соврала бы ему и себе, если бы сказала «да». Осознав, что ответа он так и не получит, сам отвёл взгляд, но улыбку не скрыл. Кохэку поднялась с упавшего дерева, на котором они сидели, и протяжно вздохнула. Её спокойствие пугало и её саму, но, вероятно, у неё не было сил на проявление эмоций. Она надеялась, что Изуми это понимал и не держал на неё обиду, не думал, что она груба и отстранена. В своей голове она держала его слова, его историю. Возникло много вопросов, например, «кто такой Бог смерти?», «почему между ним и Богиней Инари началась война?», «кто такие Нобуси?» Вопросов становилось всё больше и больше. Она не могла поверить в то, что происходит с ней, а тут… Озадачена, но ясно понимала, что ей нужно сделать перерыв и попробовать расслабиться, а не заполнять свою голову очередными мыслями насчёт этого. Она всё узнает, найдёт ответы на свои вопросы. Всему своё время. — Будем идти обратно? — спросил Изуми, заметив, что она встала, и поступил так же. Она кивнула, дав краткий ответ. — Господин Тейдзо так будет рад, когда узнает, что ты осваиваешься и уже гуляешь вокруг! — завопил он, рассмеявшись. — Представляю, как это будет греть ему душу! Тебе здесь понравилось? Скажи же, здесь просто… Это место прекрасное… Ох уж эта природа — подарок Богов! Его последние слова даже вызвали мимолетную улыбку на лице, но смотреть на юношу она не решалась. Почему-то не хотела показывать ему своих эмоций, но его беззаботная и какая-то чересчур детская радость не могла не вызывать улыбку. — Я знаю, что Митсуо дал тебе поручение прибраться на задних дворах павильонов. Хочешь, помогу тебе? Ты, наверное, всё ещё не окрепла, не желательно переутомляться! А уборка — дело сложное! Тем более в Храме нужно, чтобы всё блестело! Ох уж этот старый лис Митсуо… Ты только адаптируешься, а он уже нагружает! Они отправились назад к Храму, а Изуми снова начал о чём-то беззаботно болтать. Чем дальше они шли, тем больше их голоса отдалялись и слышались эхом сквозь деревьев леса. Ветер зашумел всё сильнее, а через время двух ёкаев в глубине леса и вовсе не было слышно, словно здесь их и не было. Только ясное небо над землёй, яркие листья на деревьях, оживлённая с приходом весны природа; птицы перебирались с ветки на ветку, в поисках пищи и сооружения гнезда; летали под тёплыми лучами солнца, наслаждаясь непрерывным ветром. Одинокий ворон сидел на высоком дереве, на толстой ветви его почти было не заметить. Сидел он прямо на дереве, под которым лежало такое же, только старое, упавшее на землю. Наблюдал и слушал разговоры двух кицунэ, что болтали друг с другом. Глаза ворона были чернее ночи, страшнее тьмы. Наполненные загадочностью они были заинтересованы в чём-то. Ворон уставился вниз, анализируя услышанное. Принюхался, а затем резко расправил крылья и взлетел с ветви вверх. Высоко над самым лесом летел. Сильный ветер только помогал ему на пути, будто направлял. Чёрный ворон с ужасающими чёрными глазами, в которых невозможно ничего увидеть, кроме мрака, парил над горой Юрэй, словно облетая её. Взмахнул крыльями ещё сильнее, чтобы разогнаться, и полетел дальше. Внизу виднелся город, слышались людские голоса и городская шумиха. Ворон не обращал ни на что внимания, продолжая свой путь. Вдали от человеческих глаз, от спокойной и мирной жизни, от Горы Юрэй виднелась ещё одна гора, что была в разы больше. Высокая настолько, что отбрасывала тень и казалась с виду мрачной. Будто бы солнечные лучи не попадали на неё, не освещали. Окутана тьмой, сумеречными лесами и пустотой. Словно не было на ней жизни, не было живых существ и бьющихся чистых сердец; словно в лесу не обитали звери и птицы. А пролетев уже над этой горой, известной как Гора Курай, не было слышно ни жизни, ни ветра, ни привычного пения птиц. Было настолько тихо, что даже страшно. Но ворона ничего не пугало, он летел прямо к Горе. На самой вершине был расположен Храм: тёмный, словно заброшенный, пускай и очень большой. В одном из зданий открыто окно, в которое птица успешно влетела, пролетая по комнате, в которой горела лишь одна настольная лампа, откидывая тусклый жёлтый цвет. Ворон скрылся за длинной ширмой — небольшой перегородкой. Она была белого цвета, но расписана чёрной каллиграфией и белыми, неровными узорами. Из-за ширмы виднелась лишь тень ворона. В пространстве его тело начало деформироваться, искажаться, принимать совершенно иной облик. Чёрные перья отлетали от него самого, лапы начали расти до человеческих размеров, а затем и вовсе трансформируясь в женские ноги; из крыльев слетело много перьев, они как пушинки ещё какое-то время витали в воздухе, но затем медленно опустились на пол. Крылья стали быстро и довольно активно труситься, а с треском костей превратились в длинные руки. Теперь тень, что виднелась за ширмой, стала женской фигурой. Моментально выросли длинные волосы, грудь, преобразилось лицо и все остальные части тела. Отлетело последнее перо, которое девушка поймала в свою руку. Она стояла полностью обнажённая, сжимая в ладони собственное чёрное перо. Девушка выходит из-за ширмы, спокойно направляясь к другой части своей комнаты, вовсе не смущаясь наготы. При более ярком освещении виднелись красно-алые, цвета крови, довольно длинные волосы; небольшая оголённая грудь, столь длинные худые ноги и руки, тонкие пальцы с особенно длинными и острыми ногтями под стать и цвет её волосам; бледная кожа и чёрного цвета глаза, в которых, казалось, не было видно даже зрачка. Она усмехнулась, но улыбка не предвещала ничего хорошего. Разжав пальцы, на ладони остался лишь пепел. Она уничтожила перо и сбросила пепел на пол. С дивана, что стоял в углу комнаты, схватила белое кимоно, небрежно накинув на своё тело. Ей совершенно было плевать, как она выглядит, раз даже не завязала его поясом, из-за чего оно висело и в области ключиц образовалось декольте. Но, похоже, её это вовсе не смущало. С прикроватного столика взяла токкури, в который было налито сакэ, и вышла комнаты прочь, другой рукой приобняв себя за тонкую талию. Она была довольно высокого роста, обладала уверенной походкой. Она — пожар, что способен спалить всё. Она — огонь, а её сердце — страсть. Грациозная, своенравная и уверенная в себе. В её до безумия чёрных глазах заблестели искры.

***

Вечерело. — Ичиро… — нежный голос распространился тут же по длинному коридору, но она направилась вглубь святилища. Войдя в него, не увидела ничего, кроме кромешной темноты и сопровождающей тишины. Курильница и благовония, пустая комната, посреди которой сидел человек. Она улыбнулась задорно, будто была рада его видеть. Её не пугала здешняя атмосфера, более того — чувствовала себя более, чем комфортно. Приблизившись к нему, наклонилась. Кимоно тут же спало с её левого плеча, оголяя кожу, а красные пряди волос упали на тело юноши, которого она сзади приобняла. Холодными губами прошлась по мочке его уха, тихо вздыхая, а затем облизала её, даже укусила и шире улыбнулась. Ичиро же сидел, смотря в одну точку, будто бы не обращая на неё никакого внимания. — Ичиро… — повторила она, только тише, возбуждённо. Начиная проходиться влажными поцелуями по его шее, оставляя за собой горячий след. В движении она поставила своё сакэ на пол и уже свободной рукой обхватила другую часть его шеи, якобы придерживая, чтобы страстнее целовать. Юноша отклонил голову чуть назад, спокойно прикрыв глаза. Она же не останавливалась, становилась напористее. Дыхание началось сбиваться, а сама она становилась ненасытнее. — Где ты была, Тэруко? — его низкий голос вызвал табун мурашек, но красноволосая бестия лишь обхватила своими холодными пальцами его щёки, впившись ногтями в кожу, попутно целуя его в щеку. Её улыбка стала шире. — Гуляла, — немногословно ответила она. — Летала над лесом Юрэй… Представляешь, в храме у четырёхлапых появилась новая слуга-девчушка, — перешла Тэруко на шепот. — Как мило, новая зверушка… — она расплылась в улыбке, снова потянулась к парню в этот раз дабы поцеловать его в губы. — Тэруко, — грубо ответил юноша, отвернувшись и сбросил с себя руки девушки. Названный Ичиро повернул к ней голову, наконец-то уставившись ей в глаза. Она обиженно прикусила губу, но виду вовсе не подала. — Я принесла тебе сакэ, — проронила Тэруко и встала с пола, оторвавшись от юноши, кивком головы указав на токкури. Он ничего не ответил, снова уставился в первичную точку. Девушка сложила руки на грудь и сверлила его взглядом пару минут, пока в святилище не влетело ещё два ворона. Услышав движение, Тэруко тут же перевела на них свой спокойный взгляд и подставила согнутый локоть, чтобы они могли на него сесть. Два чёрных ворона, вцепившись когтями в её кимоно, уселись и взглянули на девушку. — Кацу? Ючи? — поочерёдно позвала она по именам, смотря на них. Её тон в разы серьёзнее, чем пару минут назад, а глаза перестали блестеть. — Госпожа Тэруко… — начал говорить один из воронов. — Тут прибыли одни слуги… Нобуси, — взволнованно продолжил другой ворон. — Да, нобуси. — Они срочно хотят встречи с Господином Ичиро. — Да, они просили срочную встречу, — кивнул головой первый ворон по имени Кацу. — Сказали, что у них есть новости по поводу пропавших двух нобуси! — добавил к диалогу Ючи. — Да-да! Сказали, что информация очень ценная, но, Госпожа Тэруко… Они очень боятся. А госпожа, проводя их взглядом, вновь уставилась на сидящего Ичиро, что вовсе не обращал никакого на них внимания. — Пусть приходят, — выпалил он, совершенно безразличным тонном. — Свободны, — тут же сказала девушка своим воронам и тут же взмахнула вверх локтем, дабы те взлетали прочь отсюда. Два ворона, замахав своими крыльями, по приказу своей госпожи вылетели из покоев, оставив их наедине. Она же обеспокоенно взглянула на господина. — Что им нужно? Я сама лично опрашивала всех слуг, они ничего не знают. — Сейчас и узнаем… — со злорадной улыбкой произнёс он, потянувшись к своему сакэ и сделав глоток алкоголя. С пола он подхватил кисэру. Коснувшись тонкой трубки, он вдохнул в себя табачный дым, после вновь запив спиртным. Через пару мгновений сзади них предстало четыре фигуры. Четверо мужских физиономий, которые полностью были закрыты круглыми масками. На первый взгляд маски у всех были одинаковы. Отличались только цветом и, возможно, размером. На каждой из них были изображены выпирающие острые рога, открытая челюсть с дьявольской усмешкой, выпирающие из неё два больших клыка; большой нос, насупленные брови, а с глаз будто вытекала жидкость подобная крови. Двоих мужчин, что стояли посередине, толкнули на пол другие. Их руки связаны, тела вовсе не шевелились. Услышав движение, Ичиро медленно встал. Его непринужденный взгляд пугал и только разогревал обстановку. Развернувшись, он одарил их брезгливым взглядом и стал прямо перед ними. — О, наш Господин! — завопил один из лежащих мужчин в маске, бросившись к нему в ноги. — Нам жаль! Нам очень жаль! — В чём дело? — обрубил Ичиро, смотря на них сверху вниз. — Господин, мы знаем, что произошло, — повысил голос другой. — Поставщики, которые должны были предоставить Вам лису, исчезли. Вы знаете, что Ваши отряды полностью осмотрели лес, но мы обнаружили их следы в лесу Юрэй… Один из них задрожал, а его голос стал более писклявым, будто тот час готов разрыдаться. — Что вы обнаружили? — Господин нахмурил брови, не сводя с них глаз. Его голос эхом проходился по залу. Стоящая сзади Тэруко вновь приобняла себя за талию и, не высовываясь, наблюдала за происходящим. — Пустую повозку и… и… Стоящий человек в маске пихнул ногой лежащего. С такой силой, что тот завопил во всю глотку от боли. Второй лежащий испуганно бросил на пол две пустые маски. — Лис… Лис из Храма Инари… Он был там. Это всё его рук дело! Из-за нашей неосторожности они попались ему на глаза и… Он молчал. И молчание его было пугающим для всех присутствующих. Осмотрел лежащие на полу маски, что принадлежали определённым лицам, которые несли за собой ответственную работу. Не справились. Юноша взглянул на Тэруко. Всё стало ясно. Он был спокоен. Ни одна эмоция не проскальзывала на лице. Резко он подхватил лежащего слугу с пола, схватив его прямо за воротник кимоно, затем с сильным грохотом кинул вновь на пол. Следующий удар он нанёс уже кулаком прямо по лицу измученного слуги. Он не останавливался сам, и ничто не могло его остановить. Ногой ударил в живот, вызвав мучительные крики, но Ичиро продолжал добивать лежащего до тех пор пока его ор не затих, а бездыханное тело не превратилось в окровавленный труп, стекающий чёрной кровью. Второй лежащий затаил дыхание, в ужасе смотря на это. Господин схватил его за часть одежды и потащил прямо по полу к центру комнаты. Осознавая, какая участь его ожидала, тот начал громко рыдать, чем больше вызывал у Ичиро раздражение. Он не сопротивлялся — понимал, что бесполезно. Лишь плакал, сжавшись в комок. — Бесполезные ничтожества, не способные выполнить ни один мой указ… На кой вы ещё ходите по этой земле, наслаждаясь жизнью? — грубо произнёс Ичиро, обращаясь к нему. Его голос сохранял спокойствие, но слышались в нём нотки злости. А ярость прямо светилась в глазах. — Вам дали возможность снова жить. Так вы благодарите Владыку за новое тело?! Он плакал и не мог ничего ответить. Служащие, что стояли у прохода всё это время, приблизились к Господину Ичиро, держа в руках клинок, принадлежащий ему. Встав на колени перед ним, вытянули ладони, чтобы он смог его взять. Тэруко не пошевелила и пальцем, наблюдая. Она сохраняла такое же спокойствие, что и Господин, оставаясь в стороне. Юноша взял рукоятку острого клинка, даже в этой кромешной темноте блеснула сталь. Сжав его в ладони, выпрямил оружие. На лице Ичиро появилась зловещая улыбка. — О, Владыка будет рад этому подношению. И он опустил клинок.

***

Митсуо проснулся в холодном поту. Сбитое дыхание не давало возможности выдохнуть и спокойно вдохнуть. Руку он прислонил к грудной клетке, слушая своё частое сердцебиение. В его покоях было особенно темно. Окна закрыты шторами, не пропуская лунного света. Как только глаза привыкли к темноте, он приподнялся с постели и отправился к дверям. Резкий ток по телу заставил его остановиться. Нобуси. Гора Курай. Маски. Клинок. Зрачки кицунэ расширились от увиденных перед глазами кадров. Он видел это во сне. Руки начали нервно подрагивать. От окаменяющего ощущения в теле он нагнулся чуть вперёд, тяжело вздохнув и прислонившись лбом к собственной ладони. — Нобуси... — прохрипел Митсуо и вытер холодный пот с тела. Расслабившись и облегчённо выдохнув, он выдвинул дверь вправо и шагнул вперёд, на улицу. В нос резко ударив свежий воздух. На скамейке он увидел сидящего гудзи храма, который что-то выпивал из кружки. Над ними светила полная луна, сверчки шумели, ветер колотил листья клёна, а после и светлые локоны Митсуо. Приблизившись к мужчине, он стал рядом со скамьёй, сложив руки на груди. — У тебя до сих пор с ним связь? Вопрос Господина Тейдзо заставил ёкая врасплох. Он словно дёрнулся всем телом вновь, моментально повернулся к нему, задаваясь вопросом: «Откуда он понял?» Удивлённо провёл по мужчине взглядом, а затем понял, что спрашивать бесполезно. Митсуо глубоко вздохнул и отвёл свои глаза вперёд, смотря на луну. — Я видел это всё будто собственными глазами. Тейдзо кивнул. — И от того меня не покидает плохое предчувствие. — Птица, коль дух ужасный. Искусителем был послан, смертью, дабы прибыть сюда. Красным блеском в глазах он щеголяет, расправляя свои крылья, он легко взлетает и охоту тут же начинает. Митсуо снова бросило в холодный пот. — Понимаешь о чём я, Митсуо?