Маморитаи

七転び八起き Превратности судьбы

Каждый весенний день — светлый. Земля окутана тёплыми солнечными лучами, холод проходил, почти не ощущался. В лиственных лесах зацвели первоцветы, а листва красного клёна с каждым днём становилась насыщеннее, хотя ярко-красной она становится лишь осенью. Утренний ветер слегка прохладный, раздувал волосы из стороны в сторону, уносил за собой сорванные листья, оставляя только набухшие почки на деревьях шевелиться по направлению ветра. Не поддаваясь отчаянию, трепету горького ужаса и охватывающего душу страха, Кохэку противостояла внутренним переживаниям, закаляла спокойствие, вырабатывала смелость. Осознавала, что здесь и сейчас единственно стоит опираться только на себя. Какими бы приветливыми, добрыми и гостеприимными не были окружающие люди — она сама по себе. Одна. Ей дали возможность принять освежающую ванну, привести в порядок себя и свои волосы, переодеться в чистую юкату, дали таби и гэта для передвижения по храму и даже предоставили еду, а сейчас — горячий чай. Всё вокруг расцветало, ощущалось дыхание весны, приятный аромат цветущих листьев; пение птиц с каждым разом становилось всё более звонким, их мягкое щебетанье слышалось повсюду. В воздухе стоял запах свежести молодых деревьев, влажности утренней росы на зелёной траве, из которой вот-вот пробьются ростки. Девушка неторопливо пила горячий чай, желая ни о чём не думать — замедлить свои мысли и спокойно наслаждаться уличной атмосферой. Тёплый май. Храм Хикари полностью окружали деревья клёна. Красного, плотоядного, словно он всё чувствовал и понимал людей, сливался с ветром и природой. Кохэку удивляло, как в середине весны листья столь удивительного дерева уже были окрашены красным цветом. Её ещё способно что-то поражать? Кохэку ясно понимала, что Храм Хикари — не простое людское место, как и его служители с обитателями. Не обыкновенный синтоистский Храм, куда приходят люди за умиротворением и очищением. Всё было не так просто, а думать, как на самом деле — ещё более пугающе. Особенно после последних событий. Здесь всё было по-другому, ощущалось иначе. Деревья, люди, воздух — всё не так. Каждый раз думая об этом, она вспоминала слова матери. Последние слова. Она доверяла ей, а раз Кохэку уже находилась в нужном месте и в окружение нужного человека, желающего её выслушать и помочь, то почему бы и нет? Не просто так мама сказала бежать именно сюда; не просто так сказала, что только здесь ей помогут. Доверять страшно. Она вынашивала эту идею не одну ночь и не один солнечный день, обдумывая каждое своё слово и шаг. Пальцы неосознанно сжались в крепкий кулак. Это была борьба со своим «я»: преодолеть эмоцию страха, подняв гордо подбородок вверх. Открыться. Довериться. Рассказать. Девушка старалась больше не думать о родителях, что казалось невозможной задачей. Не думать о них, признаться честно, не выходило — как только голова становилась чиста, не заполнена лишними раздумьями и мыслями, Кохэку сразу же вспоминала. Ту ночь, когда луна светила по-особенному ярко, в ушах практически всегда звенели эти душераздирающие крики, крики воронов и вечный... шепот мужских голосов. Она прикусила нижнюю губу. Не думать. Ветер всё также неугомонно разносил в разные стороны её черные, как смоль, шелковистые и блестящие на солнце волосы. Вдыхать свежий аромат листьев до головокружения — наслаждение. Захватывало дух; запах отдавал в воздухе нежной ванилью, корицей и ноткой женственности. Глаза её были подобны бесконечным зелёным лесам. Редкий, но выразительный, с ноткой таинственности цвет. Зелёный пышный сад, тропинки в лесу, поля — отражение целого «её» взгляда, устремлённого вдаль, выражающего тишину и спокойствие. Длинные волосы чуть ниже лопаток, до середины спины — несколько тонких прядей завязаны назад, охватываемые вокруг висков, закреплены гребнем, но всё же некоторые, более короткие передние пряди выбились из причёски, обрамляя лицо. Иногда щекотали кожу от того, что ветер, пускай был и не холодным, но не спокойным явно. Коснувшись длинными пальцами тёплой кружки, Кохэку уставилась вниз. Перед ней сидел вовсе невозмутимый Тейдзо, также наслаждающийся утренней погодой. Находились они на крыльце одного из дворов, огороженного небольшим красным забором. Кохэку предположила, что клён здесь растёт явно не просто так — из его крепкой древесины и вовсе может быть построен этот храм. Девушка хотела думать о чём угодно, но не вспоминать прожитый ужас. Сидели они за столом напротив друг друга, в позе сэйдза на мягком половом покрытии — проще назвать «подушкой». Голени ног лежали на полу, стопы развёрнуты кверху; бёдра расположены на внутренних сторонах голеней, свои руки остановила на кружке с чаем. Она считала, что в Храме нужно вести себя подобающие, уважая старинные традиции; пример брала с Тейдзо. Они молчали. Более того, Кохэку неловко было говорить, вспоминая произошедшее день назад — лапы, уши, шерстяная шкура и облик животного, быть точнее — лисы. Какое-то время она пребывала в немом в шоке, не говорила ни с кем, но в полном одиночестве размышляла об этом. В то «лисье» утро, когда Кохэку очнулась вовсе не человеком, возникло множество вопросов, но Тейдзо их почему-то игнорировал. Тогда он успокаивал, гладил по шёрстке и шептал что-то в роде: «Всё будет хорошо...», «Твои мучения уже позади...» В тот момент его присутствие было значимым — Кохэку в животном облике удалось успокоиться и даже заснуть. А после... Она не особо желала с кем-то контактировать. К ней приходил только глава храма. Спрашивал, всё ли в порядке и как она себя чувствует. Приносил еду и чай. Особенно заставлял пить, точнее просто вежливо просил. Юноша, который заваривал ей чай и запомнившийся как «юноша с ушами и хвостом», также не появлялся. Более того, её странное, а назвать это «странным» — мягко сказано, «превращение» в животное вызвало не просто миллион вопросов, недопониманий и чувства беспокойства, наоборот — Кохэку даже провела несколько параллелей. Но избежать разговора с главой храма не удастся. Более того, чувствовала всем сердцем, что ей самой нужно это. Нужны ответы на вопросы, сорвать шторку недосказанности и неизвестности. Он вовсе не давил, не начинал первым диалог. Словно всё понимал. Тейдзо почти беззвучно попивал свой чай и даже не одаривал девушку напротив взглядом, дабы лишний раз не смущать. Молчание. Молчать с ним ей почему-то приятно, и разделять эту тишину было спокойно. Собравшись с силой и волей в глазах, закончила последние штрихи: сделала небольшой глоток чая, поправила белые рукава юкаты, в которых кое-что прятала, выровняла спину и устремила взгляд чётко вперёд. Кохэку попыталась казаться уверенной, но стоило ей приоткрыть рот, чтобы что-то сказать — не смогла вымолвить ничего достойного, кроме тихого писка. Глаза тут же отвела вбок. Стало до жути неловко. Сжав зубы, почувствовала на себе взгляд гудзи храма. Она знала одно — их разговор будет долгим. — Мое... — попытавшись расслабленно вдохнуть, укусила внутреннюю сторону щеки. — Меня зовут Кохэку Накамура. Я родом из Киото, — вновь выдержав паузу, девушка обдумала в голове последующие слова. Как бы правильно это сказать? Как рассказать о том, что произошло с ней? Просто взять и спокойно объяснить? — Мне восемнадцать. Я... Жила со своей семьей в загородном доме. В мою голову не приходит больше ничего стоящего, чем можно было бы ещё поделиться, но... — делала короткие паузы, нервно продолжая своё повествование. Нет сил. Во рту становилось чересчур сухо. Кохэку опустила взгляд, не желая смотреть на собеседника. Тейдзо же внимательно наблюдал за ней с ничего не выражающим лицом. — Я не помню уже тот день чётко и ясно. Лишь как проснулась от того, что разбудила матушка. У меня был жар. Я услышала странный шум, исходящий буквально из соседней комнаты, и первое, что заметила, взглянув на мать — беспокойство, слёзы на её лице и дикий страх, — тело неосознанно сжалось, будто девушка хотела спрятаться от внешнего мира, а плечи и ноги сомкнулись вместе. — Она сказала... Ком в горле не давал сказать ни слова больше. Вдох-выдох. Полностью закрыла глаза, дрожащими губами произнося: — Сказала мне бежать. Веки были сильно зажмурены, но она будто бы видела перед собой облик испуганной матери, заставляющей собирать вещи и бежать из родного дома. Рассказывая это, она вновь ощутила себя там. Не физически. Воспоминаниями. Почувствовала дикое напряжение в теле, не дающее расслабиться. Сердце отбивало тяжёлый ритм, будто хотело убежать. И снова это чувство. Страх. Вдох-выдох. — Сказала мне бежать, — снова повторила она с тяжёлым вздохом, — в Храм Хикари. Я... Я не слушала её, не понимала, в чём дело. Я находилась будто в вакууме. Не хотелось никуда уходить, разум в тот момент отключился, а тело было не подвластно мне. Ноги будто онемели, и я перестала их контролировать. В нашу дверь громко стучали, мой... мой отец попытался задержать их, но, — резко замотав головой и открыв глаза, она уставилась на стол, хватаясь руками за голову, — ему не удалось... — прошептала Кохэку. — Я даже ничем не смогла помочь, — после её слов ветер поднялся сильнее, раздувая чёрные длинные волосы, юкату, срывая листья с деревьев; обдавал лицо прохладой, но она никак не реагировала. — Я не знаю, кто, — продолжала она. — Не знаю этих личностей. Нет даже мыслей, что бы им могло от нас понадобиться. Трудно даже вообразить, представить, кто это мог быть и какую цель они преследовали. Матушка... — произнося это слово вновь и вновь, она чувствовала, будто на сердце обрушивали удары, и с каждым разом всё сильнее и сильнее. Трудно было продолжать. Опустив руки на колени, нервно стала проводить пальцами по кутикуле, на нервной почве пытаясь ногтем её оторвать. — Она помогла мне выйти через окно, так как неизвестные, — сглотнула ком, — ворвались в дом. Я стала бежать, пока... — Я понял, дитя, — оборвал её на полуслове Тейдзо. И от осознания, что он понимает, стало легче. Сморгнув наступающие слёзы, Кохэку продолжила нервно терзать кутикулу на ногтях, совсем не ощущая боли, даже не видя еле заметно выступающие капельки крови на боковых валиках ногтя. Перед глазами — окутывающая пелена и больше ничего, лишь фрагменты с той самой ночи врезались в голову. Она смотрела вперёд, но казалось, что взгляд был направлен в никуда. — Потом я всё очень плохо и смутно помню. Воспоминания какими-то обрывками. Меня будто куда-то везли, я не могла ничего поделать из-за сильного жара в теле, и всё ощущалось, как во сне. После я проснулась в Ваших покоях, — голос её стал более уверенным и твёрдым, но сама девушка не показывала больше своих эмоций. Тейдзо внимательно слушал, сидел тихо, как статуя, даже пальцами не шевелил и не перебивал. Кохэку казалось, что в тот момент он даже не дышал, настолько проницательно находился в диалоге. Пальцами она аккуратно вытирает влажность у носа и кладёт обратно ладони к себе на ноги. Кутикулу оставила в покое, но сказать, что успокоилась — соврать. От волнения ладошки вспотели, а столь неприятное чувство раздражало. Кохэку сжала в кулак ткань юкаты. Тейдзо кивнул. Зелёные глаза вглядывались в него, девушка пыталась найти во взгляде сочувствие и переживание, но глава храма был спокоен, как никогда, что даже на его лице ни одна мышца не дрогнула. Видимо, обдумывал ранее сказанное. Говорить сквозь ком в горле было больновато, как бы она не пыталась его «проглотить». Кохэку всё продолжала искать в себе силы. Нужно было во всём разобраться. Здесь и сейчас. — Есть ещё кое-что... Протянув это, словно сладкую ноту, девушка полезла в свой рукав юкаты, осторожно достав помятый листок бумаги, который передала ей матушка в ту ночь. Она не забыла о нём, хотя очень поражена тем, что при таких обстоятельствах и «путешествии» нигде его не оборонила и не потеряла. Более того — Кохэку не читала его. Почему-то не хотелось узнать, возможно, горькую правду. Пускай и пообещала себе быть смелой, но здесь она боялась. Аккуратно положила его на стол перед мужчиной, продолжив: — Мама просила передать это Вам, Господин Тейдзо. Да, она помнила. Помнила её слова: о Храме; о неизвестном Тейдзо; о том, что нужно бежать и что только там ей помогут. Выучила это всё, подобно монологу. Проследив за действием девушки взглядом, гудзи храма прежде, чем забрать лист, посмотрел на саму Кохэку, будто желая увидеть одобрение. Но она не смотрела ни на него, ни на листок, находясь будто в прострации. Взяв его в свои руки и развернув, глаза мужчины стали скользить по написанным строкам, не пропуская ни одну буковку. Закончив, кивнул. Больше ничего. Глаза Кохэку в удивлении стали бегать, изучая то послание, то лицо мужчины перед ней, и пытаться прочесть его эмоции. Но ничего. Он был всё так же спокоен и непоколебим. Его невозмутимость даже начала пугать девушку. Сложилось впечатление, что это послание даже ничего и не значило. Что это означает? Не ясно. Совсем не ясно. Сложив клочок бумаги в четыре раза, Тейдзо аккуратно положил его в карман своего хаори. Молчал. Сделал ещё один глоток чая и, допив его, оставил чашку на столе. Поправил свои округлые очки. На самом деле в тот момент девушке было страшно даже оборвать этот «тихий момент» своими расспросами. Тем более ей казалось, что гудзи храма о чём-то думал, полностью погрузившись в собственные мысли, и отвлекать его совсем не хотелось. Может, он просто подбирал нужные слова? Ведь всё не так просто, как думалось Кохэку? Наконец-то он произнёс: — Однажды Богиня любви, красоты, житейского успеха, плодородия и изобилия решила основать свой храм вдали от человеческих ушей и взоров на Горе Юрэй, Острова Когараси. Она была покровительницей кузнецов, защитницей воинов и благодетельницей. Большинство считает, что Богиня Инари была посланцем или даже воплощением Кицунэ. Сойдя с небес и обжившись на Горе, подарив всю свою любовь и свет, она основала здешний Храм Хикари, вложив в него свои силы и благородную душу. Она считалась прародительницей лис, была словно их «матерью», создав чудесных ёкаев в облике лисиц, — взгляд Тейдзо был устремлён прямо на девушку. — Ёкаи существовали и приживались рядом с людьми практически с основания человеческой жизни. В нынешних мифах и сказках ёкаев описывают безобидными духами; кто-то рассказывает страшные сказки, олицетворяя их «демонами», но настоящее значение в современном мире слегка потеряно, — на одном слове он сделал большой акцент. Современный мир. Сказано будто с неприязнью. — Кицунэ относятся к одной из групп ёкаев — те, кто способен превращаться одновременно и в лис, и людей. Богиня Инари подарила кицунэ возможность превращаться в человека ради их безопасности. В былые времена люди с ёкаями не ладили, и она пыталась уберечь их от гибели, дав возможность скрываться среди тех. Некоторые предпочитали дикую жизнь, а кто-то — спокойную и тихую, в Храмах, вдали от цивилизации. Долгая жизнь, большие знания, способности, что не подвластны человеку, но главная среди них — принимать людскую форму. Лисицы, по преданиям, учатся делать это по достижении определённого возраста, но... — выждав интригующую паузу, Тейдзо вновь поправил очки. В стёклах мелькнули блики. — Я убедился в том, что с каждым годом кицунэ эволюционируют и становятся способны на перевоплощение даже в раннем возрасте, например, как ты. Ветер успокоился. Больше не трогал волосы Кохэку, а она перестала нервно сжимать свою юкату, теребить кожу на ногтях и вообще как-либо двигаться. Тейдзо озорно улыбнулся. — Кицунэ, тэнгу, тануки — неужели никогда не слышала о подобном и столь обширном классе сверхъестественных существ? Она не ответила. Больно укусила губы почти до крови и отвела голову вбок, начиная рассматривать свои руки, затем ноги, в целом собственное тело. — Даже в сказках? — Господин Тейдзо, что происходит? — оборвала она его, испуганно посмотрев на гудзи храма. Внутри всё бушевало. Наступила стадия отрицания. Сердце начало бешено колотиться внутри, кровь в венах закипать, в горле в очередной раз предательски образовался ком. — Что происходит?.. — Дитя... — спокойно выдохнул мужчина. — Нет! — нервно замотала головой она, прикусив губу. — Я... Я думала приду сюда и узнаю, что произошло с моими родителями, а не... — Услышишь это? Понимаю, дитя. Это трудно. Таковы принципы, — согласившись, кивнул Тейдзо. — Страх — не порок, это свойственное каждому чувство. А иногда правда — всё, что у нас есть. Ты прошла огромный путь и тяжёлые испытания, чтобы услышать это. Эту правду. Впервые она кажется детским лепетом, но когда пройдёшь путь до конца — и не вспомнишь, что когда-то это не воспринимала всерьёз. А может, и вспомнишь. Кохэку уставилась прямо на сидящего напротив главу Храма Хикари. Она и не отводила глаз всё это время. — Родители сочли верным скрыть твоё происхождение в мире людей, заменив ролью обыкновенного человека. Утаили тяжёлую правду и несли эту ношу. Пытались избежать судьбу, предостеречь тебя, Кохэку, — он впервые произнёс её имя и сделал это по-особенному мягко. Тейдзо сидел ровно, с прямой спиной, практически не двигаясь, находясь в одном положении. Он повернул голову влево, где расцветал красный клён и утренние птицы давали знать о себе приятным пением. — К сожалению, судьба догнала их, а все карты рано или поздно раскрывают свои настоящие значения. Это всё было похоже на какой-то вымысел. На шутку или сон. Кохэку нахмурила брови, прикусывала уже и так до боли разгрызанные губы. В голове созревали вопросы: «Как мне сейчас поступить? Что сделать и как себя вести?» Отрицать это было глупо, ведь сама прекрасно помнила прошлое утро, когда проснулась в обличии лисицы. Значит, кицунэ. Смириться и понять это — оказалось сложнейшей задачей. Она думала о том, что всё же не готова была принять правду, но и жить в неведеньи не могла. Смешанные чувства. Кохэку чувствовала себя очень странно или глупо, впервые настолько ошарашена, что не знала, что и сказать, подумать, как поступить. Она пыталась переварить информацию, но удавалось с трудом. В голову лезли мысли о смерти родителей, о той ночи, об ужасных снах, о кицунэ. — Кохэку, ты можешь остаться жить в храме, — вдруг послышался мужской голос. — Тебе будет гораздо безопаснее здесь, чем самой в открытом мире людей без помощи, — он попытался улыбнуться. — Здесь ты не одна. Более того, здесь есть все возможности для того, чтобы привыкнуть к новой форме. Она молчала. — Позволь мне помочь тебе, — перешёл он на тихий шепот, но Кохэку прекрасно его слышала. — Никто не может выжить в этом мире без помощи. Девушка устало прикрыла глаза. Небо затянуло облаками, сквозь которые солнце пыталось пробиться и осветить лучами землю; оно вновь окрасилось в тёмно-голубой, вместо привычного яркого оттенка; запах цветущих весенних цветов в воздухе, легкое прикосновение ветра к коже. Утомительное молчание. Тейдзо внимательно осматривал деревья вокруг — точнее, красно-алый клён. Храм Хикари. Храм, посвящённый горному божеству. С виду он казался старым, но хорошо ухоженным, словно люди, живущие тут, вкладывали душу в его содержание. Вероятно, он хранил многовековую историю, множество тайн, скрытых от людей. Существование ёкаев... Ранее духовные центры Азии показывали наследникам: какие раньше были ценности, как люди взаимодействовали друг с другом, что существовало и жило на землях. Неужели это правда? Кохэку вспоминала столь странного и хмурого юношу с ушами на голове и хвостом. Сжала ладони. Неужели правда? Храм Хикари ничем не отличался от остальных синтоистских храмов. Здесь так же было множество ворот — Торий, которые вели по ступенькам к горе, считались входом в священное «пространство»; небольшие каменные статуи расставлены по всей территории, но обычно они в облике собак или львов — тут же Комаину статуи в виде лисиц. Ведущая к Храму дорога называлась «Сандо» или «Дорога половников». Обычно узкая, построенная из каменного основания тропинка, вокруг которой столи статуи в виде лисиц. Напротив — небольшие ступеньки, за ними — ворота, а сквозь них виднелся сам Храм. Огромное здание напротив, которое сразу же бросалось в глаза при приходе, называлось «Хондэн» и считалось главным павильоном, «телом божества». Тонна здания привычно красного цвета, обвешана Симэнавой — священными верёвками, на первый взгляд ничем не отличимыми от обыкновенных. Чуть слева от Хондэна находился так называемый «павильон поклонения», где посетители совершали поклонение, и другие сооружения и объекты, связанные с почитанием божеств. А рядом с ним Тэмидзуя — место омовения рук недалеко от дороги половников, буквально сразу же после последних ворот. Вокруг было ограждение красно-чёрными воротами, и словно сами деревья клёна обгораживали Храм. Выглядел он пустым. Вероятно, люди здесь редкие посетители, и Кохэку уже поняла со слов Тейдзо — посетители и жители этого храма далеко не люди. Они сидели на заднем дворе, за зданием покоев, скрытые от глаз других. В теньке — под крышей здания, но вокруг девушка уже не так сильно осматривалась. Насмотрелась вдоволь уже давно. «Может, Храм — всего лишь предлог?» — пронеслось в голове у юной Кохэку. Она взглянула на Тейдзо, до сих пор не зная, что ему ответить. А он и не требовал ответ сразу. — Поразительно, не так ли? Сколько здесь живу, никогда не видел клён другим цветом. Этим деревьям больше, чем мне, а свой цвет они так и не меняют, даже зимой, — проговорил мужчина, продолжая осматривать их, а Кохэку лишь следом повернула голову. — Здесь всё красного цвета, — заметила девушка. — Чересчур. Тейдзо посмеялся. Смех его словно сливался с утренним ветром. Звонкий, но искренний. Кохэку посмотрела на мужчину вновь, не понимая причины смеха. — Богиня Инари обожала красный цвет. Её одеяния всегда были в таких оттенках, потому этот красный клён и всё вокруг — единственное, что осталось нам от неё, — говорил он так, будто сам воспоминал это с теплотой. — Будто бы напоминание о ней... — прошептала девушка, поправив передние пряди за ухо. — Тоже верно. После небольшой паузы, Тейдзо повернул голову к своей собеседнице. — Если останешься тут — станешь мико и жрицей Храма. Сможешь стать опытной кицунэ. Я и остальные здесь в силах тебя всему обучить, передать знания, открыть глаза на новый мир. Одинокий, напуганный лисёнок, не знающий даже собственного предназначения, в открытом большом мире... Некоторых это закаляет, а кого-то ломает, убивает. Жить в диких условиях, постоянно остерегаясь опасности — разве такая судьба привлекает тебя, Кохэку? Ох, нет-нет, я нисколько не заставляю тебя здесь остаться, просто... — он резко замолчал, сжав губы. Обдумав, продолжил: — Каждому из нас предстоит оказаться перед тяжёлым выбором бренной жизни. Нужно когда-нибудь его сделать, несмотря на трудность ситуации, и жить с этим до конца своих дней, — говорил он медленно, тянул буквально каждый слог, как ноту. Освободив ладонь из рукава, приложил её к своей грудной клетке. — Почему я должна доверять Вам? — оборвала резко Кохэку, напрягая брови. И как она теперь могла хоть кому-то доверять? — Твоя матушка хотела, чтобы ты тут осталась, иначе она бы не попросила меня об этом, — ответил без раздумий гудзи храма, намекнув на записку, что передала ему сама девушка. Прикусив язык, она задумалась. Нет, не хотела она тут оставаться. Хотела домой к родителям, в свой родной дом, но теперь её жизнь совсем иная. Может ли она называть то место своим домом? Может ли вернуться туда? Вряд-ли. Кохэку хотела расспросить про тех «неизвестных», что напали на её семью, но сердце ещё больно кололо от этих воспоминаний; рано ещё слышать об этом. Рано. Не хотела знать. Пока что. Девушка чётко понимала — ей нужно перебороть свои эмоции и желания. То, что было — не вернуть, но и понять она этого пока что не могла. Должна сделать это ради своей безопасности и ради мамы. Но сама этого не хотела, нет. Вовсе нет. Но что она будет делать, если пойдёт? Куда идти, где быть? «Если матушка доверяет Господину Тейдзо, значит он надёжный человек», — пронеслось в голове у Кохэку. «Но делать выводы ещё рано. Я слишком мало его знаю, но... Я должна быть благодарна за свое спасение и заботу в те дни, когда и пальцем не могла пошевелить, но всё же... Жить с людьми, нет, ёкаями, которых я не знаю? Нужно ли мне это?» Мерзость. Кохэку сжала губы. Она ничего не знала. И подумать не могла, что однажды попадёт в такую ужасную ситуацию и поставит свою судьбу на кон. Ненавидела это чувство. Правда ненавидела. Мама хотела, чтоб она тут осталась. — Господин Тейдзо, у меня есть одно условие. Он заинтересованно поднял голову. Карие глаза не выражали ничего, кроме спокойствия, но Кохэку показалось, что в этот момент они словно загорелись. Поправив надоедливые очки, гудзи сказал: — Конечно, я выслушаю. — Я останусь в Вашем Храме, стану мико и буду жить здесь, но взамен Вы гарантируете мне безопасность. Полную безопасность. Никто не тронет меня, никакая опасность здесь не будет меня ожидать. Выслушав её требование, Тейдзо кивнув, улыбнувшись. — Мне нравится твоя осторожность, дитя. Томно выдохнув, Кохэку опустила глаза вниз. Сложила руки, начиная перебирать пальцы. — Всё, чего я хочу — чувствовать себя в безопасности и комфорте. Её взгляд был твёрдым и решительным, она знала, что Тейдзо не откажет. Сделав ещё один расслабленный вздох, опустила напряжённые плечи. Совсем забыла про чай. Коснулась пальцами кружки — уже холодный. Честно говоря, тогда её не волновало, потому спокойно сделала пару глотков. Пока не услышала приближающиеся шаги. Подняв голову, девушка увидела перед собой уже знакомую высокую фигуру. Светлые серебристые волосы, серо-голубые глаза, как туман среди дня. Безэмоциональность в лице, поджатые губы, выражающие недовольство. Снова он. Одарив того секундным взглядом, Кохэку вновь глаза увела в свою кружку, не обращая на юношу никакого внимания. Он принёс Тейдзо чай. С особой нежностью и аккуратностью поставил чашку перед мужчиной. Она наблюдала исподлобья. Вероятно, он заботился о нём, раз так обхаживал. На долю секунды это даже умилило её. — Благодарю, Митсуо. Юноша с удивительным цветом волос и столь странными ушами на голове кивнул в ответ на благодарность, собираясь уходить, но господин Тейдзо опередил его: — Митсуо, для меня честь представить тебе Накамуру Кохэку, — он неспешно улыбнулся. — Отныне Кохэку будет жить с нами, а вскоре станет мико храма. Она совсем юная и неопытная кицунэ, потому поручаю тебе помогать ей и защищать, если потребуется. От такого заявления от гудзи храма, Митсуо, кажется, впал в шок, не отводя глаз от Тейдзо. Какое нелепое недоразумение. А Тейдзо не убирал улыбку со своего лица. Посмотрев на Кохэку, он не спеша продегустировал только что заваренный чай. Облизав губы, добавил: — Тяжело справляться со всеми навалившимся обязанностями самому, верно? Всегда проще, когда под боком есть надёжная опора, от этого становится спокойнее и уверенности прибавляется. Ещё некоторое время Митсуо сверлил взглядом мужчину, сидящего перед ним, но на удивление, в его серых и столь холодных глазах синий огонь погас. Он даже посмотрел на Кохэку, словно прицениваясь, сколько работы ему нужно проделать. Тейдзо даже не спросил его мнения — просто поставил перед фактом, а по всей видимости Митсуо очень уважал господина, раз не посмел ему перечить. Это вновь умилило девушку, но мысль о том, что придётся часто пересекаться с ним — не радовала. Встретившись с ним взглядом, в её мысли подобно осколкам бросились воспоминания. Он среди тёмной ночи в глубине леса и она — практически без сознания, с жаром в теле и еле прикрытым оголённым телом. Его озлобленный взгляд, словно выражающий желание избавиться от неё. По коже прошёлся табун мурашек, Кохэку вздрогнула и отвела свой взгляд. Смотрела куда угодно, но не на него, сделав большой глоток холодного чая. Как никак она думала о том, что вероятнее всего это он привёл её в храм. А если бы он не обнаружил Кохэку? Что бы от неё осталось? Всё же она считала, что должна быть благодарна за своё «спасение», но пока положительных эмоций этот юноша не вызывал. — Рад встречи с Вами, Кохэку, — слегка поклонившись, сказал Митсуо, проявив уважение. В его голосе Кохэку уловила нотку недовольства. Девушка кивнула со слегка удивлённым выражением лица. — Вот и славно, — обрадовавшись, сказал Тейдзо, а улыбка с лица ёкая тут же пропала. — Дитя, ступай в свои покои. Этот разговор был тяжёлым, тебе нужно отдохнуть. Если пожелаешь — прогуляйся по округе, тут чудесная природа и виды, а свежий воздух ободряет. Поставила кружку на стол, кивая. Кохэку послушно удалилась теперь уже в свою комнату, при этом перед уходом немного поклонившись мужчине в знак уважения. Гудзи ответил тем же. Митсуо, видимо, ждал, пока девушка скроется за поворотом, чтобы без лишних ушей обговорить ситуацию с ним. — Господин Тейдзо, — обратился к нему ёкай, саркастично выделив слово «Господин». — Почему ты поручаешь это мне? Разве этим не может заняться кто-то другой? — спросил он, явно не скрывая своего недовольства даже перед гудзи. — Потому что столь важное задание я могу доверить только тебе, — спокойно ответил Тейдзо, делая небольшой глоток чая, словно не обращая на юношу никакого внимания. Митсуо был удивлен и в то же время слегка раздражен тем, как спокойно мужчина отреагировал на это, зная, какое отношение у него к людям. В этот момент его душу словно скребли кошки от нежелания брать на себя ответственность. — Или для столь могучего защитника храма это является проблемой? — задал вопрос Тейдзо, повернув голову в сторону парня, слегка укоризненно посмотрев на него, приподняв при этом бровь. — Вовсе нет, — поспешил немного сбавить свой пыл Митсуо, резко вспомнив, кто перед ним сидит, но буря эмоций в душе всё ещё не утихла. — Просто я не думал, что в мои обязанности теперь входит носиться с человеком. — С кицунэ, — поправил гудзи. — Теперь в твои обязанности входит носиться с кицунэ. Оберегать от опасности и в случае чего предлагать руку помощи, в которой она может нуждаться. Митсуо глубоко вздохнул, пытаясь нормализовать своё сбитое от негодования дыхание. Было ощущение, что кровь закипала в жилах — настолько он внутри себя был возмущён таким решением. — У каждого города есть свой цвет, у каждого цветка свой уникальный запах, у каждой кицунэ особенные цвета меха или глаз. Каждое существо в этом мире может стать особенным, но лишь когда кто-то увидит его ценность, — мужчина вновь взглянул на лиса-ёкая. — Вечный цикл. Митсуо, не сводя глаз с Тейдзо, сложил руки на груди, раздраженно поджав одну губу. Его заострённые уши невольно вздрогнули. — Она так же, как и все мы, прошла нелёгкий путь, прежде чем оказаться здесь. Поэтому прояви к ней терпение и милосердие. Всё же возмущению Митсуо не было предела. Он не понимал, почему Тейдзо видит такую огромную необходимость возиться с ней. Отличие Кохэку от остальных кицунэ, живущих в Храме Хикари, только в том, что она всю сознательную жизнь жила как человек и не знала даже элементарных вещей, касающихся ёкаев. Но продолжать спорить и уж тем более перечить гудзи храма он не стал. Слишком уважал, чтобы идти против его решений. Тем более, зная глубокие познания мужчины, просто так он ничего делать не стал бы. Значит, есть причины, чтобы как можно лучше оберегать её. Поэтому ему ничего не оставалось делать, кроме как смириться с этой «проблемой», неожиданно свалившейся ему на голову. Митсуо отвёл взгляд, пытаясь найти в привычном окружении что-то, что можно было осмотреть. После очередного глотка горячего чая, Тейдзо закашлял в сжатый кулак. Обеспокоено подойдя к нему, Митсуо спросил, всё ли в порядке. Откашлявшись, мужчина наклонил голову чуть вперёд. — Всё в порядке, Митсуо, — прохрипел гудзи. — Ты тоже ступай. Мне нужно побыть одному, всё обдумать. Кицунэ ему в ответ кивнул головой, забрав пустую кружку Кохэку, и оставил мужчину наедине со своими мыслями.

***

Позднее яркое утро. Кохэку думала, что не дождётся его. В сон не клонило. Оставаться одной со своими мыслями было сложно. Обдумывала каждое ранее сказанное ей слово, переваривая его и пытаясь правильно осмыслить. Сказать, что, ложась спать, Кохэку не плакала, а утром не просыпалась с мокрыми глазами, было бы враньём. В голове часто всплывали воспоминания чего-то из прошлого, подобно остаткам кораблей, затонувших в океане и найденных, не забытых. Каждый раз, засыпая, она мечтала очутиться в своей кровати, дома; пожелать доброго утра родителям, позавтракать с ними и разделить новые впечатления. Каждый раз, просыпаясь, вспоминала, что находится в другом месте и родных нет рядом. Она в Храме в тысячах миль от дома, не имея возможности больше увидеть их. Информацию о ёкаях все ещё воспринимала тяжело — нужно время. Полулёжа на постели, чуть смятое и отодвинутое одеяло еле касалось её тела. Распущенные волосы мешали, лезли в лицо, а за ночь, кажется, некоторые пряди и вовсе запутались. Она перебирала локоны пальцами, сонно приоткрыв глаза. Её разбудил Митсуо. Велел вставать и кинул на постель одежду. Девушка даже не успела её осмотреть, только протереть глаза. Простое белое кимоно, алые хакама. Это, должно быть, повседневные одеяния мико. Кохэку утомлённо вздохнула и взяла одежду в руки. Прикусив губу и встав с кровати, с одного плеча небрежно спал халат, видимо из-за того, что пояс за ночь развязался. Приложив к себе штаны, похожие на шаровары, Кохэку продолжала их осматривать. В современном обществе их мало на ком увидишь, тем более девушке ранее не приходилось их носить. Раздевшись и кинув белый халат на постель, Кохэку примерила кимоно. Великовато. На один-два размера точно. Заправив его и плотно застегнув, надела хакама, завязав всё это поясом. Волосы лишь расчесала, обулась и вышла из покоев, сдерживая огромное желание зевнуть. На заднем дворе её ждал Митсуо. Недовольный и суровый Митсуо. Увидев перед собой девушку, осмотрел с ног до головы, будто оценивая её внешний вид. — Ты пояс неправильно завязала. Никто не завязывает его спереди, бантик должен быть сзади, — подметил парень, цокнув языком и при этом закатив глаза. Подняв голову, Кохэку заметила разницу в их росте. Интересно, каждый раз придётся так её задирать, чтобы посмотреть ему в глаза? Юноша стоял перед ней, похожий на серую тучу средь солнечного неба. Рядом с ним чересчур холодно. Но взгляд его был фарфоровым. Глаза красивые, оттенок зависел от освещения. На солнце — голубые, а если скрыться в тени — отчётливо будут серыми. Отчаянные эмоции вызвали испуганное биение сердца. Кохэку прикусила внутреннюю сторону щеки. — Повернись, — его голос как сталь, но отстранённый до жути. Не сводя с него глаз, девушка опустила руки к поясу, одним движением развязав. Повернулась к нему спиной, позволив завязать заново. Молча. Она даже не почувствовала его рук, плотная ткань не позволяла. Взяв полоску ткани, он крепко завязал пояс на талии, как нужно. Как правильно. По окончании Кохэку обернулась вновь и увидела перед собой протянутую широкую ладонь, в которой лежала красная лента. Не проронив ни слова — это лишнее, — взяла ленту из рук. Они и вправду холодные. Взглянув на него ещё раз, девушка заплела хвост, туго закрепив его лентой. Следом заметила на себе бегающий взгляд Митсуо. Моргнув и кивнув головой, он сделал шаг назад от неё, спрятав свои руки в длинные рукава хаори. — Уборка территории храма, помощь Господину Тейдзо во время обрядов, продажа амулетов, — начал перечислять он, незаинтересованно уводя взгляд. — Это твои обязанности. Самое важное — «Танец Кагуры». Думаю, что это, объяснять не стоит, но об этом позже. С сегодняшнего дня начнёшь оправдывать свою должность. Там, — махнул головой в левую сторону, — находится сарай, где ты найдёшь всё необходимое для уборки внешнего храма. В особенности от пыли. У Господина Тейдзо на неё аллергия. — Оправдывать? Она будто бы ходила по тонкой корочке льда. Митсуо резко перевёл на неё взгляд, нахмурив брови. — Пока что да. Оправдывать, — процедил он, приподняв подбородок. — Чуть дальше покоев находится маленький павильон с травами. Там орудует Госпожа Сумико. Следовательно, она — лекарь и травница нашего Храма. Не беспокой её, только по исключительным и в меру необходимым случаям. Господина Тейдзо также не беспокоить по пустякам, не докучать расспросами и болтовнёй, если он посчитает нужным — сам тебе всё поведает. Кивай головой, если поняла. Кохэку прикусила язык, дабы не нахамить. Тихо вздохнула, продолжая держать голову ровно. — Я поняла, — огрызнулась девушка, уставившись прямо на юношу. Митсуо надменно улыбнулся. Его это позабавило. — У новоиспечённой лисички прорезались первые зубки? Тишина. Они оба уставились друг на друга, будто бы пожирали взглядом, пока хитрая улыбка с его лица не сползала. Это раздражало. Митсуо каждый раз испытывал к ней интерес, но тот тут же потухал. Чуть скривив губы, он выровнял плечи и в очередной раз отвёл взгляд. — Ты должна понять, что я здесь только потому, что об этом меня попросил Господин Тейдзо, а не из-за великодушного желания тебе помочь. Кохэку заметила, как его уши при упоминании просьбы Тейдзо вздрогнули. — Интересно, а больно, когда на хвост наступают? — спросила девушка, чуть выдвинув голову вперёд, рассматривая светлый хвост, что изредка извивался из стороны в сторону у ног парня. — Хочешь проверить? — Вопрос на вопрос значит, Господин Митсуо? — улыбнулась Кохэку, сложив свои руки за спину, а пальцы сжала в замок. Кажется, теперь это забавляло их двоих. Резко Митсуо достал одну руку, схватив указательным и большим пальцем подбородок Кохэку, заставив таким образом посмотреть прямо ему в глаза. — Ты думаешь, я буду терпеть это? — прошипел он сквозь зубы. — Ты должна быть благодарна за то, что я привёл тебя сюда, а не оставил гнить в повозке среди леса и дал воронам повод тебя заклевать. Глаза девушки моментально округлились. Перед ней всплыла картина недавнего сна. Вороны. Человечина. Чёрный лис. Стекающая кровь с его пасти. Моментально окутавший страх заставил Кохэку вскрикнуть и испуганно убрать руку Митсуо с подбородка, отвернув голову в сторону, тяжело задышав. — Хей-хей! Митсуо, ты явно погорячился по отношению к нашей новой жительнице, не так ли? — вдалеке слышался новый голос. Неизвестный ей. Это был не Тейдзо и не кто-то ещё, кого она бы знала. Взглядом ёкай проводил испуганную Кохэку, на мгновенье ей даже показалось, что он обеспокоился, но стоило приблизился неизвестному парню, Митсуо отвернул голову, привычно всё осматривая. — Привет! — улыбнулся незнакомец, неуверенно почесав затылок. — Меня зовут Изуми, а тебя... Кохэку, верно? Господин Тейдзо рассказывал о тебе. Совсем недавно прибыла в храм, да? Приветствую! Надеюсь, тебе здесь по душе. — Вот и отлично, — сказал Митсуо. — Люблю перекидывать ответственность на других. Развернувшись, он удалился от них. Изуми ещё некоторое время провожал того взглядом, но затем вновь неловко улыбнулся. — Он, наверное, напугал тебя? Извини, — юноша с хлопком сложил ладони вместе. — Митсуо всегда такой. Сколько я уже здесь, а он всё такой же чересчур темпераментный лис. Но к нему можно привыкнуть, хе-хе. Громко проглотив слюну и глубоко выдохнув, Кохэку нервно осмотрелась. — Всё в порядке, — холодно отчеканила она. — Да? — склонив голову вбок и осматривая очертания лица Кохэку, протянул парень. — По тебе не скажешь. В любом случае, хочешь заварю тебе успокаивающий чай? — Нет, не нужно. Всё в порядке, — спокойно повторила девушка. — Рада знакомству, Изуми.