Оковы вечной зимы

      — С возвращением, Аника, — тихо прошептала она, глядя на заснеженный берег за окном каюты.       Портовый город с его суровыми каменными стенами вызывал тяжёлые мысли. Погода портилась: надвигающийся буран грозил затянуть путь на несколько дней. Девушка поморщилась. Тянуть с возвращением ей совсем не хотелось. А ведь ей вновь предстояла долгая дорога, поместье было в полдня пути.       С усилием она встала с постели, захлопнула зеркальце и спрятала его в карман. Плотный слой макияжа скрывал тёмные круги под глазами — спала она мало и тревожно, но, к счастью, это пока почти не отражалось на внешнем виде. На руках — перчатки, скрывающие мозоли: в последнее время она тренировалась куда упорнее, чем прежде. Последний взгляд в высокое зеркало отдавался холодным отчаянием. Она будто шла на войну. Плечи болели от постоянного напряжения, а пальцы непроизвольно метались к подолу одежды, словно ища защиты.       — Что-то рано я разволновалась… — выдохнула она и вышла.       На ней был простой синий дублет с драгоценной брошью, брюки в тон и тёплый пуховый платок. В руках — вещи, которые она всё никак не возвращала их настоящему владельцу…       Девушка огляделась.       Тарталья стоял у борта, глядя на берег. Аника, поджав губы, быстро пересекла палубу и встала рядом, заглянув через его плечо. Почти на месте.       — Спасибо, — сказала она, мимолётно оценив его новый наряд. Длинный тёмно-синий тулуп, почти чёрный — в его выборе чувствовалась странная согласованность с ней, словно он заранее понял, как будет выглядеть их дуэт.       — Не за что, — ответил он спокойно. Шарф быстро занял своё привычное место у него на шее, остальное он, чуть подумав, аккуратно сложил в сумку.       Лёгкий толчок под ногами сообщил, что судно окончательно пришвартовалось. Она приняла протянутую руку и ступила на причал. В толпе, снующей у трапа, было тесно. Она надеялась, что к их прибытию людей станет меньше, но увы — надежда не оправдалась. Мимолётным жестом убрала со лба прядь, прилипшую к коже. Шубы, запахи, шум голосов и чужие взгляды угрожающе давили на нервы.       Слишком много людей. Слишком близко.       Прикусив губу, она попыталась сосредоточиться на дыхании.       «Давай, Аника, не тупи», — пронеслось в голове.       Натянув улыбку, она обернулась к своему провожатому. За последние дни она привыкла: стоит чуть повернуть голову — и где-то рядом маячит силуэт Тартальи, мелькнёт рыжий отблеск волос.       Он кивнул в сторону высоких, обитых тканью саней.       «Надеюсь, не окоченею», — подумала она с сомнением, глядя на двухместную упряжку. Кресла рядом, алые шторы, за которыми, вероятно, спрятан толстый слой утеплителя. Должно хватить.       На ветру звякнули колокольчики — в здешних местах метели нередки, и кучеры оповещали друг друга звоном.       Ещё немного — и она будет дома.       Почувствовав на языке вкус крови, Аника разжала зубы.       Дом. Осталось совсем немного.       Качнув головой, она забралась в сани, бросила вещи на сиденье.       Чужой взгляд она чувствовала почти физически. И хотя ожидала его, тревога не проходила. Стоит провести с кем-то достаточно времени — и человек становится опасно проницательным. Мысли о том, что Тарталья научился легче читать её, не радовала.       Хранить секреты — удобно. Безопасно. Секреты — это её часть, спрятанная глубоко внутри. И никому туда не позволено. Позволить кому-то ранить её снова — безрассудство и ошибка, которую она себе не простит. Она давно дала себе обещание: держать чувства при себе. Хоть и не всегда получалось.       Дом она покинула почти сразу после совершеннолетия. Восемнадцать лет, свобода, право распоряжаться собственной жизнью — и глухая злость на дядю. Их конфликты только усиливались с годами. Она больше не могла ждать, во что это всё выльется.       Собрав самое необходимое, Аника ушла. Долгий путь через лес, ночёвка в охотничьем домике, прощальный поклон родной роще… Иронично, как похоже выглядит её возвращение.       Один момент всё же оставил горечь — чтобы оплатить обратную дорогу, ей пришлось продать мамино ожерелье. Изумруды, переливавшиеся на солнце… Архонты, может, судьба ещё даст шанс вернуть его.       «Хотя, скорее всего, оно давно перепродано. Или разобрано…»       Она изменилась. Так, словно прошли не дни, а годы. В ней произошла внутренняя перестройка, как землетрясение — с корнями, ломающее прежние устои. Всё пошло иначе, чем она планировала. Дом, которого она боялась, теперь стал её. Она возвращалась как хозяйка.       Дядя, младший брат её отца, не унаследовал владения, жил в поместье на птичьих правах — по милости крестного. У него была собственность в столице, но почему-то его тянуло именно сюда.       После смерти отца крестный неожиданно вмешался, как старший в роду. И дяде было поручено присматривать за поместьем до её замужества и совершеннолетия. Эти земли в том числе входили в приданое.       Возможно, потому он и подыскивал женихов по своему вкусу — надеясь, что сможет остаться при доме через мужа племянницы.       Убить её было нельзя. Тогда земля всё равно ему бы не досталась, да и подозрения в таком случае неизбежно падали на ближайших родственников. Только вот каждое воспоминание о родственниках отзывалось горечью, что неприятно оседала в животе. Закончилось детство, а вместе с ним и щенячья любовь, что так свойственна маленьким девочкам по отношению к баловавшим её родственникам.       Между ними не было войны, скорее тянулся изматывающий плохонький мир.       От навалившихся мыслей грудь сжалась, дыхание стало трудным. Аника раздражённо вжалась в сиденье, но остановить поток воспоминаний уже не могла.       Не зря она боялась возвращаться.              В личном кабинете дяди всегда было прохладно. Каждый раз, когда он звал её к себе, девочке приходилось накидывать кофту. Но сегодня не было времени. Голос дворецкого звучал слишком серьёзно — значит, дело важное.       Аника поморщилась, бросив взгляд на наряд, в который её снова облачили. Розовое платье, расшитое мелкими узорами и рюшами, вызывало откровенное отвращение. Что, мне снова пять лет? Два тугих хвостика только дополняли нелепость образа. С раздражённым вздохом она сорвала бантики и запульнула их в угол — пусть ищут. Остались лишь простые серые резинки.       Сквозняк прошёлся по спине — дверь оставили приоткрытой. Аккуратно сбросив неудобные туфли на каблуках, девочка начала осторожно продвигаться вперёд босыми ногами.       «Интересно, получится ли напугать дядюшку…» — с воодушевлением потёрла ладони.       Лавируя по пушистому ковру, она старалась не задеть ничего, что могло бы выдать её присутствие. Дверь чуть скрипнула, но, воспользовавшись моментом, Аника юркнула в проём и прижалась к стене. Шалость была в самом разгаре, и предвкушение только росло.       До неё донёсся обрывок разговора — и она замерла, затаив дыхание.       — …в школу для аристократов, — раздался хрипловатый голос бабушки. Девочка округлила глаза.       «Неужели меня наконец-то отправят в школу?!» — от радости она едва не смахнула вазу, стоявшую рядом.       — Мама, подумай сама, — голос дяди был жёстким, — в этих обстоятельствах это может быть фатальной ошибкой. Забыла, чем это может грозить, если всё выйдет наружу?       — Ты лишаешь её детства. Друзей, нормальной жизни…       — Я её защищаю. У неё есть братья. Учителя. Этого достаточно.       «Но я хочу, как все…» — в её глазах застыли слезинки, крошечные, как хрусталики. Голоса внутри кабинета продолжали спорить, но она уже не улавливала смысла. Слишком много — слишком обидно.       — Эй, малявка, — раздался за спиной насмешливый голос. — Чего ты тут стоишь? Подслушиваешь?       Алексей — старший из братьев, на пару лет её опережал, — смотрел с презрением и подозрением. Позади маячил Владимир, рассеянный, вечно витавший где-то не здесь.       — Я не подслушивала, — голос предательски дрогнул.       — Сейчас узнаем, что скажет папа. Тебя слишком балуют, дикарка.       Он грубо схватил её за руку и втащил в кабинет. Яркий свет лампы на мгновение ослепил. Проморгавшись, девочка различила фигуру бабушки, сидевшей в массивном кресле у камина. Дядя расположился напротив, задумчиво вертя в пальцах бокал. Лёгкий блеск стекла отражал пламя.       — Наконец-то, Анна, — негромко сказал он. — Мы заждались.       — Анечка, внученька, подойди, — ласково позвала бабушка, протягивая к ней руку.       Девочка обернулась к Алексею и Владимиру и состроила рожицу. Их смутила резкая перемена обстановки — говорить о подслушивании было уже поздно, момент упущен.       «Дураки», — подумала она с удовлетворением.       Картинка прошлого пошла рябью и истончилась под влиянием настоящего. Кто-то к ней обращался.       Тарталья? Девушка растерянно моргнула.              — Рада навестить семью? Родные места, наверное, пробудили немало воспоминаний, — Тарталья мягко отложил в сторону лист бумаги, похожий на письмо, и завёл беседу почти небрежным тоном.       Аника проводила взглядом траекторию бумаги, чуть поджав губы. Его голос выдернул её из мыслей резко, почти насильно — словно кто-то дёрнул за руку во сне. Ворот начал душить, и она расстегнула верхнюю петельку.       — Да… — протянула она, затем, усилием воли, добавила увереннее, хотя голос всё ещё тонул в глуши снежного воя. — Жаль, что возвращаюсь по такому печальному поводу. Но всё равно — я давно хотела заняться поместьем. Облагородить, привести в порядок, отреставрировать. Эти места заслуживают лучшего.       С каждым словом в глазах вспыхивал живой огонь, а на лице расцветала искренняя улыбка. Она поймала своё отражение в отполированных до блеска украшениях саней — довольное, спокойное.       — Но ты ни разу не сказала, что рада увидеть кого-то из старых знакомых, — спокойно заметил Тарталья.       — Ой, и правда, — Аника усмехнулась, наигранно смущаясь. Пора было сыграть в дурочку. — Просто совсем забыла… Сейчас всё моё внимание занято этой чудесной природой.       Она сделала широкий жест рукой, указывая на покрытые инеем ели и сугробы, рассыпанные, как сахарная пудра.       — Бывает, — протянул он, но в голосе слышалось что-то, от чего внутри всё сжалось. Внимательный взгляд не оставлял её в покое.       Не желая терять инициативу в такой хрупкий момент, она выдала встречный вопрос:       — Ты же родом отсюда. Неужели сам не хочешь заехать к семье?       «Давай же, поговорим о твоём прошлом…» — скользнула ехидная мысль.       — Работа — одно, семья — совсем другое. Я предпочитаю их не смешивать.       — Вот как… Здравое решение, — кивнула Аника.       С его работой близость к семье действительно могла обернуться бедой. Она прикусила язык, не зная, в какую сторону увести разговор.       — Что с тобой случилось, тогда, в прошлом? — внезапно спросил он. — В тот раз, когда я наткнулся на слишком молодую охотницу, я немало удивился. Даже пытался найти хоть какую-то информацию.       Она моргнула. Не тот поворот, которого она ожидала. Но, пожалуй, вовремя.       — Я волновалась, когда ты исчез, — тихо сказала она. — Пыталась найти хоть какие-то сведения… Всё ли с тобой в порядке.       Тарталья смотрел с тем же спокойствием, но в его фигуре сквозило что-то опасное. Он умел притворяться простым, дружелюбным — и при этом ловко скрывал, кто он есть на самом деле. Аника знала эти движения: слишком размеренные, слишком точные. Боевые рефлексы, скрытые под тонкой вуалью добродушия.       — Заговорила. Надоело делать отстранённый вид? — вдруг усмехнулся он. — Тебе это ужасно не идёт. Становишься похожа на семидесятилетнюю вдову, потерявшую пятого мужа.       — Ты много таких встречал?       — Конечно. Одна сейчас сидит напротив, — его улыбка стала шире, когда она закатила глаза. — А у меня всё хорошо. Вернулся, вступил в Фатуи, стал Предвестником. Карьера удалась. А у тебя?       Она отвела взгляд в сторону — на лес, на искрящееся в лучах солнца покрывало снега. Его иллюзорное спокойствие было подобно тонкому льду на реке с крутым течением. Возможно, не только он начинал читать её легче, но и она. Мерещилось ей что-то беспокойное в этих блеклых глазах.       Аника снова пригладила подол платья, делая вид, что просто устраивается поудобнее.       — Вскоре после… я вернулась домой. Пыталась выяснить, кого нашла тогда в лесу. Это ведь опасное место — не для детей.       Она тактично проигнорировала его вопросы. Не обязана отвечать, что очередная ссора вынудила её искать прибежища везде кроме родного дома.       — Ты сама не сильно старше была, — беззлобно заметил он. — Крестьянские дети с детства ходят в лес: сначала с родителями, потом одни. Иногда это вопрос выживания.       Она вспыхнула, но промолчала. Действительно, она знала слишком мало о жизни крестьян. Прикусила щёку, колеблясь, говорить ли дальше.       — Возможно. Я росла совсем в других условиях. Но даже с этим — странно. Ребёнок один в лесу, за десять километров от ближайшего поселения… Тебе повезло, что это была я, а не кто-то со двора.       Тарталья лишь качнул плечом — будто всё это мелочи.       Его равнодушие поднимало в ней волны раздражения. Слишком многое в её жизни зависело от осторожности, от расчёта, от того, чтобы избежать ошибки. А он — он просто жил. Или делал вид, что живёт.       Снежная никогда не была добра к простым людям. Земля здесь принадлежала либо государству, либо частным владельцам. Одни арендовали её, другие выкупали, а дворяне получали по заслугам, по крови, или — в новом порядке — за доказанную верность. Каждое поколение должно было подтверждать право на статус. Ей, Анике, в каком-то смысле повезло.       А он… он мог бы тогда погибнуть. Или, по меньшей мере, получить розги, если бы его приняли за охотника-браконьера.       — Вышло, как вышло, — наконец сказал он.       Разговор сошёл на нет, и она лишь рассеянно наблюдала, как они приближаются всё ближе. Знакомые дубы и берёзы намекали, что вот-вот начнётся въезд в сад, а там они выйдут на широкую дорогу прямо к главному входу. На горизонте маячила высшая точка.       Этот дом был построен ещё при предыдущем архонте, до ужасающих катаклизмов, которые потрясли их материк. Изначально дом планировался как загородное поместье, даже больше дача, чтобы отдохнуть от жизни в столице, но вскоре это место отдали вместе с чьим-то приданым, и спустя несколько сотен лет он вновь вернулся в их семью. Все знатные семьи были в меньшей или большей степени связаны между собой. В дальнейшем столицу перенесли в северную часть, подальше от границы. Северную часть стали обустраивать, прокладывать дороги, и неожиданно их дача постепенно разрослась до поместья.       Её дед достроил несколько корпусов, провёл воду и украсил территорию. По его проекту были сделаны огромные кованые ворота, к которым они подъезжали. Вслед за ними виднелся заледеневший пруд и ровные ряды деревьев, которые окружали дом. Вдоль пруда шли две дороги, сливавшиеся в одну рядом с высокой двустворчатой дверью, что вела внутрь.       Она приняла руку, облачённую в тёплые кожаные перчатки. От лёгкого волнения её ладонь вспотела и немного скользила внутри. Их не ждали. На заднем фоне лишь не хватало истошного и визгливого скрипа калитки и такого же карканья ворон, чтобы передать негостеприимную атмосферу.       — Сегодня мы незваные гости, — дорожки были плохо вычищены, её ботинки вязли в достаточно глубоком снегу. Тарталья легко бросил мешочек моры в руки извозчика, а тот резко развернул коней и отправился обратно. Ноги были слабоваты от долгой дороги, плохо слушались, да и поспала она слишком мало. Вскоре Тарталье надоело наблюдать за её неловкими попытками идти через сугробы, поэтому он подхватил её за локоток и потащил к протоптанной тропинке, ведущей к дому.       В метре от входной двери её охватило волнение, ноги неожиданно стали ещё слабее, но девушка искренне старалась не подавать виду. Понимая, что пауза затянулась, она сделала шаг вперёд и обхватила простое металлическое кольцо. Оно пропиталось холодом улицы и морозило руку даже сквозь перчатки. Лёгкий стук разнёсся по всему дому, исчезая внутри. За дверью раздались тяжёлые, шаркающие шаги.       Девушка прикусила губу, понимая, кто там. Лёгкий скрип двери выпустил тёплый домашний воздух с до боли знакомым запахом малинового варенья и сосновых дров. А от вида знакомого и любимого лица свело все внутренности, а стоило ей заговорить, как ей захотелось провалиться сквозь землю.       — Аннушка, доченька, ты вернулась! — её няня не раздумывая подалась вперёд, обнимая.       В семье её всегда называли Анной.       Совсем поседевшие волосы бросались в глаза, как и загрубевшие руки, покрытые морщинами. Женщина, которая заменила ей мать, совсем постарела.       Волна стыда захватила всё сознание, сковывая руки и ноги. Как же Анике хватило совести уехать отсюда, оставив няню. Эта женщина никогда не заслужила подобного, Анна должна была прежде всего позаботиться о её судьбе. В один из дней она узнала, что такое быть няней для ребёнка из богатой семьи. Жить с этим сложно. Проглотив комок в горле, девушка перешагнула порог, совсем позабыв о Тарталье.       — Здравствуй, няня, — она прижалась к ней, ещё сильнее чувствуя родной запах, но уже с оттенком старости.       Няня отстранилась и посмотрела к ней за спину.       — А кто это с тобой, Аннушка? Что за человек? — взволнованно произнесла женщина.       Старые стены веяли теплом и лёгкой затхлостью, пахли по-особенному, как глубоко родное и дорогое сердцу место. Она любила лёгкий запах сырости в подвале, огромное количество пыли, которая копилась на чердаке. И здесь, в этом поместье, затерянном среди снегов и лесов, всё было, как надо.              Через 10 минут       Девушка скучающе следила, как сахар оседает на дне чашки, всё больше сливаясь с чаем, растворяясь. Его она не любила, но часто пила из вежливости, кладя сахара с лихвой.       Как же хочется спать. Няня посмотрела цепко, а следом тихо спросила про её спутника. Девушка сделала вид, что не услышала, и переспросила. Вопрос повторился.       — А что за мужчина с тобой? Глазёнки голубые, словно стужа. И всё за тобой следят.       Девушка так не вовремя отхлебнула и чуть не подавилась.       — А ты всё следишь, нянечка, глаз не отводишь? Неужели приглянулся? Это друг мой.       — Цыц, охальница. Я тебе серьёзные вещи рассказываю, а ты шутишь, дуреха. Следит он за тобой али глаз положил?       Эта информация могла бы сильно осложнить работу, поэтому девушка решила подумать об этом завтра. Правда, няня не сдавалась и принялась втолковывать ей всё это.       — Совсем меня, старушку, не слушаешь? Только ты отвернёшься, а он уже во всё таращится. Ты с ним нигде одна не ходи.       Девушка прикусила губу, сама не понимая, старалась ли она сдержать ругательства или смех. Вот зачем няня тактично спровадила Тарталью, для разговора. А он теперь сидит и рубит дрова, не имея возможности присоединиться к увлекательной беседе о его персоне.       — Няня, я разберусь с ним сама. Из-за обстоятельств я вынуждена терпеть его присутствие. Не переживай.       Женщина лишь неодобрительно покачала головой.       — Беспокоюсь я о тебе, дитятко. Не подводи меня ко греху, матери твоей я обещала беречь тебя. Не смейся над старухой и не таись.       Аника потянулась вперёд и сжала морщинистую ладонь. Такую тёплую — в отличие от её собственной.       — Я буду осторожна, обещаю.