Оковы вечной зимы

В последнее время она стала не любить ночь. Вид еле освещенных улиц, нагонял тоску. Заставлял вспоминать, как ещё не так давно она неслась, разбивая ступни в кровь. Аника перестала чувствовать себя в безопасности. Стараясь чуть замедлить поток мыслей, девушку аккуратно перчаткой смахнула снег и села на скамейку, пустыми глазами всматриваясь в стволы деревьев. Маленький глаз бога согревал душу, давая немного уверенности. К сожалению, она использовала его лишь для разных глупостей, например, охладить воду, заморозить мясо. Такая глупость для божественной милости. Хотя ей все больше начинало казаться, что нет никакой милости, существует лишь проклятие. Хоть Царица существовала, даже правила в отличие от архонта Ветров, но цена ее внимания огромна. Нужно было практически сломать, истязать себя до точки невозврата, или вовсе умереть, чтобы получить крупицу. Награды вручались часто посмертно. Возможно, это прекрасная и рабочая стратегия для правителя, но как же Аника была далека от подобного уровня холодной стратегии. Возможно, ее дядя прав, что холодный разум приходит с возрастом. Кто знает, может однажды и она заледенеет, зачерствеет. Охотничье чутье подсказывало, что Аника не одна в сени холодных деревьев. Глаз бога сделал ее намного чувствительнее ко всему, что касалось снега, льда. Она стала ощущать все на ином уровне, намного тоньше. Первое время из-за потока информации начинала истошно болеть голова. Девушка не могла выцепить нужную информацию. Но в этот раз эта способность сыграла на руку. Только вот стоит ли дать о себе знать или подождать пока человек сам решит… Пожалуй, стоит дать незнакомцу поиграть, иначе она выдаст свое маленькое преимущество. Аника аккуратно опустила голую ладонь на скамейку, концентрируя небольшую часть элемента руке, надеясь, что до схватки дело не дойдет. Чужая рука приземлилась на плечо. Она вздрогнула всем телом и моментально перехватила ее. Черные кожаные перчатки, аккуратно сработанные — дорогие. Аника резко развернулась. — Какая неожиданная встреча, красавица, — он перевел взгляд на ее ладонь. — Не будь такой нервной, в самом деле, я не желаю тебе зла. Мягкий и сладкий голос, привычная улыбка, которая мало коснулась глаз. Мальчик-омут полный чертей с ног до головы. Действительно, если он желал зла, то она бы умерла. Девушка отпустила чужую руку, чуть скучая по теплу — ладонь заметно продрогла как от элемента, так и нарастающего мороза. — Не стоит ко мне подбираться со спины… — тихо протянула девушка, добавляя немного горечи своим немалым раздражением. Все же она немало испугалась, кто знает, может, пришли и по ее душу. — Тем более после всего произошедшего. Тарталья аккуратно перебрался на дорожку, выложенную из кирпича. Теперь он наверняка приобрел прекрасную возможность рассмотреть ее напряженное лицо во всех деталях. Его яркие рыжие волосы чуть потемнели из-за растаявшего снега. Неужели столько упало с дерева? — Комфорт прекрасной княгини — мой комфорт. Больше такое не повторится, — мужчина продолжал играть, она не могла видеть это в глазах, но чувствовала в каждом движении и хитрой улыбке. — Не ожидал вас увидеть в одиночестве в парке, когда солнце близится к закату. Довольно опасно. Девушка обронила улыбку. — Что вы, в вашей компании мне же ничего не грозит… — внутри зародилось желание дать ему знать, что она его заметила куда раньше. Немного поставить на место наглого Предвестника. Прикусив язык, девушка удержалась. — Тем более мне пора домой, — девушка наигранно грустно посмотрела на часы. — Но не переживайте, ведь мы скоро увидимся вновь. Так и не попрощавшись, девушка легко вспорхнула со скамейки и отправилась к месту, где сможет нанять возничего. Ей предстоит множество дел.

***

Раньше Аника «забывала» о приличиях, не тратя силы и нервы на то, чтобы играть роль идеальной дворянской дщери. Ей было проще жить так, и в какой-то момент она перестала даже осознавать, что однажды придется вновь окунуться в этикет. Но теперь всё изменилось. Её новая роль в обществе накладывала обязанности. Ей предстояло влиться в высший свет, занять своё место среди тех, кто был равен ей по крови, и выступать на равных с каждым членом собственной семьи. Как же это утомительно. Как тяжело носить эту маску, в которой не было ничего настоящего. Девушка приложила руки в теплых перчатках к лицу и лишь теперь поняла, что оно — ледяное. Она даже не заметила, как замёрзла. Словно все в ней замерло, когда мысль о том, что ей нужно вернуться, выстрелила в голову, как удар молнии. Её жизнь вырывалась из ее собственных рук. Она чувствовала, как медленно утягивает её пропасть, из которой нет выхода. Аника медленно, как в тумане, продолжала путь до дома, почти без сил. Вскоре её накроет целый поток дел, обязанностей и встреч. Она не была уверена, сможет ли справиться с этим. И это пугало её до глубины души. Закрывая глаза на тяготы, она с трудом вздохнула и откинулась на спинку сиденья. Каждый поворот кареты заставлял её ощущать каждую неровность дороги. Возница был отвратителен. Его грубость передавалась каждому движению кареты. Спина начинала ныть, и терпение таяло, как лед на весеннем солнце. В какой-то момент она не выдержала и ударила кулаком по стенке кареты. — Пожалуйста, аккуратнее! Это уже ни в какие ворота, — её голос срывался на краю вежливости, но выдавить что-то достойное из себя было трудно. Хочется просто сорваться, закричать, выразить весь накопившийся гнев. Ответа не последовало. И тогда мелькнула страшная догадка, предвестие чего-то худшего. Аника резко дернула штору, открывая взгляд на застывшую в снегу дорогу и незнакомые улицы. Сердце замерло. Она сдернула штору, и карета резко покачнулась на очередном повороте. Сильный удар о деревянную стенку вывел воздух из груди, словно что-то внутри неё треснуло. Рёбра… Она почувствовала, как они ломаются, вонзаются в лёгкие. Руки вцепились в холодную защёлку с такой силой, что она думала, что пальцы могут сломаться. Но не могла остановиться. Она чувствовала, что за дверью что-то происходит. Щелчок. Дверь распахнулась на сантиметр, но тут же застряла, не давая пройти дальше. Карета остановилась. Аника застыла, прислушиваясь, её тело сжалось в ожидании чего-то ужасного. Голова закружилась, а живот скрутило от паники. Грохот, будто что-то свалилось, прокатилось вниз. Она выдохнула, стараясь не подать виду, но сердце бешено колотилось. На улице становилось всё холоднее. Воздух сгустился, становясь всё более тяжёлым. Её кожу покрыла россыпь гусиной кожи. Мягкие шаги, которые она слышала за дверью, убивали. Паника снова взяла верх. Не раздумывая, она вернула защёлку на место, сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется. Слова, давно забытые молитвы, мелькнули в голове, и Аника невольно прошептала: «Архонты… Милостивая Царица, сохрани меня». — Это я, открой дверь, красавица. Её рука нервно смахнула изморозь на окне, и её взгляд скользнул по чёрной тени за дверью. Мужчина. Тарталья? Она замерла, не зная, чего ожидать. Слишком опасно, слишком страшно. Можно ли ему верить? Сжав до боли губы, девушка сдалась и открыла дверь. «Катись оно всё к чёрту». Машинально, почти не осознавая, она приняла его ладонь. На мгновение ей показалось, что мир рушится, и, сделав шаг, она почти упала со ступеньки. Но он оказался там — его руки, тёплые, но не совсем успокаивающие, подхватили её. В какой-то момент она почувствовала, как на её коже остаются тёмные капли. Кровь. Это было не просто страшно — это было угрозой. Кровь Тартальи, его руки были покрыты ею, и капли, медленно скатываясь по его ладоням, начали стекать по её лицу, холодя её кожу и оставляя за собой шрамы на ощущениях. Аника ощутила, как она вжимается в его объятия, пытаясь найти в них какую-то защиту, но кровь, всё равно, оставалась на её коже, вызывая новый страх. — Не смотри, — его голос прорезал тишину, но не принес облегчения. В этот момент её тело дрожало от страха, колени подгибались, но слёз не было. Она прикусила губу, почувствовав металлический вкус собственной крови. Мозг снова терялся, пытаясь собрать разрозненные мысли, но в сердце была только тревога и невыносимый страх. «Давай, ты всё сможешь, всё будет хорошо. С нами ничего не случится». Мантра, выработанная годами. Вбитая в плоть и кровь, как древнее заклинание. Постепенно, удар за ударом, сердце Аники затихало. Оно принимало новый ритм — медленный, натренированный, почти машинальный. Она никогда не могла волноваться слишком долго. Как бы ужасно всё ни было, паника её оставляла. Примерно через пятнадцать минут в дело вступала выученная, холодная тревога, не столь ослепляющая, но куда более цепкая. Но стоило ей чуть ослабить хватку над своими эмоциями — как накатило новое: запах крови. Сначала — лёгкий, еле уловимый. Потом — резкий, как удар по лицу. Он въедался в сознание, вызывал отголоски памяти. За спиной раздался тихий, почти неуловимый скрип. Дерево. Трение ткани. Присутствие. Повернуться не дали. Сильные руки сомкнулись вокруг неё, как капкан. Без нежности, без предупреждения. Холодные пальцы — в крови. Свежей. Она ощутила её липкость на своей шее, щеках. Капли стекали вниз, пересекали скулу, сползали к ключице. Сердце снова сорвалось с ритма, вновь заходясь в лихорадочном бешенстве. — Какая неожиданная и неприятная встреча, господин Предвестник. Так быстро соскучились по мне? — сипло выдохнула она, стараясь говорить. Слова дрожали вместе с ней, но она держалась. — Следуете за мной по пятам. Я начинаю вас подозревать в чем-то… жутком. Воспоминания вспыхнули, как ожоги. Бал — сверкающий, полный света, — исчез в мгновение. Вместо него — тела, кровь, визг, шаги. Наступившая тишина. Угасшие глаза. Она дрожала, но стояла. Упрямо. Живуче. — Это всего лишь совпадение, — с лёгкой, почти насмешливой небрежностью отозвался он. — Но раз уж мы здесь, может, пройдёмся? Прогулка перед сном способствует крепкому сну. «О крепком сне я могу только мечтать». Чужая рука легла на её талию. Сквозь одежду она чувствовала жар — не физический, нет, что-то другое. Рука двигалась медленно, с нажимом. Она вздрогнула, сжавшись, инстинктивно готовясь к боли. Успокоить? Серьёзно? Это касание не принесло утешения. Оно только подчеркивало: она — не в безопасности. Слёзы не шли, хотя глаза были полны. Аника чувствовала себя телёнком, которого тащат на бойню — красиво, неторопливо, по протоколу. Её повели, чуть подтолкнув. Когда она попробовала обернуться, Тарталья только крепче зафиксировал её. Она сжалась, но стиснула зубы. Хрупкость — не слабость. Пока не признана. — Какая настойчивая забота о чужом здоровье… Не пробовали ли также заботиться и о себе? — ядовито выплюнула она, даже не фильтруя интонации. Никакой реакции. Только слабый блеск в глазах. Хищный. — Спасибо за заботу, я прекрасно с этим справляюсь. В отличие от вас, госпожа Долгорукая, — он склонил голову, глядя свысока. — Напомните, какой это инцидент с вашим участием за этот месяц? Четвёртый? Пятый? Ваша решимость покинуть этот мир вызывает искреннее восхищение. Он отдал ей шутовское приветствие — карикатурное, словно на сцене. Слова впились в грудную клетку осколками. Она улыбнулась. Фальшиво, блестяще. — Вот как. Такая искренняя забота, благодарю. Но если вы продолжите эту игру, последствия будут… малоприятными. Мне порядком надоело чувствовать себя лошадью, несущейся прямиком в пропасть, — она выдала это легко, почти как кокетство. — Кстати, вы испачкались. Аника достала белый платок. Руки дрожали, но движение было точным. Она аккуратно коснулась его щеки — там, где кровь уже начала засыхать. Несколько капель на лице, затёртые следы на тулупе, небрежно расстёгнутые пуговицы. Волосы — растрёпаны. Он пытался стереть следы, но не до конца. Она смотрела прямо. Глубоко. Глазами, в которых отражалось: я вижу, я знаю. Он не моргнул. Но что-то в нём чуть отпрянуло. — Спасибо. Думаю, мы можем отказаться от этих формальностей. Они… утомляют. Пауза. Ничья. Партия в напряжении. Она едва заметно кивнула. — Вот как, уже второй раз пытаемся от них отказаться, — ехидно произнесла девушка. — Но немного нечестно, ты так много знаешь обо мне. Чего я не могу сказать о себе. Голос её был ровным, но в груди всё еще гудело от ужаса, от крови, от липкой, ледяной тьмы, к которой он снова её приблизил. Игнорировать дрожь, пробегающую по телу, было почти так же сложно, как и ноющий голод, который, казалось, прилип к позвоночнику. Но партию нужно было довести до конца. Проклятому богами Предвестнику, похоже, доставляло удовольствие играть с ней, снова и снова, не давая ни капли информации. Это бесило. Вызывало ярость. Интересно, если она нападёт на него прямо сейчас — чем всё закончится? Хотелось вцепиться в его плечи, впечатать нос в колено, чтобы хрустнул, чтобы пошла кровь. На мгновение на губах Аники мелькнула настоящая, почти весёлая улыбка. — Не думала, что Предвестники стали такими трусами… Бояться такой хрупкой девушки, как я, — забавно, — голос дрожал от усталости, но хмыкнуть получилось. Грубовато. Без изящества. — Мне даже некуда сбежать и некому рассказать. Тарталья, как и прежде, оставался непроницаемым. Его лицо — чуть расслабленное, с тенью дружелюбия — не дрогнуло. Ни один мускул. Как будто всё происходящее его не касалось. Это только сильнее бесило. Картинка сломанного носа становилась всё привлекательнее. Может, немного грубой, откровенной агрессии наконец внесёт в их отношения хоть каплю честности? — Что вы, дело лишь в том, что расследование продвигается… неудовлетворительно, — спокойно начал он. — Чтобы допросить каждого аристократа, требуется немало усилий. А вы, как ни странно, заинтересованное лицо. Ведь речь идёт о вашей семье. А они, как вы понимаете, находятся в числе подозреваемых. Снова на вы. Отрезал, провел между ними черту. Аника резко отвела взгляд. Замёрзшие руки исчезли в карманах. Она не услышит ничего конкретного. Опять. Слова Предвестника скользили мимо, как мишура, но под блеском чувствовалась суть — подозрение. В её сторону. — Вы же знаете, что я хочу узнать. Что случилось, чёрт возьми, пять минут назад?! — сорвалась она, голос взвизгнул, стал острым. Вспышка ярости отдалась болью в голове. Всё плыло, мерцало. Бессилие заползало в кости, в мысли, расползаясь изнутри. Она рассыпалась — медленно, незаметно, но неотвратимо. Разве он не видит? Она шагала ближе, едва не наступая ему на ноги. Крио-стихия, как ласковая, но опасная кошка, зашевелилась, чувствуя эмоции. Воздух вокруг опустился на несколько градусов. Лёгкое покалывание инея — на ладонях, на коже, даже в дыхании. Контроль ускользал. В глазах Аники на миг мелькнула паника — и это стало ошибкой. Стихия почувствовала слабость. Она больше не была ручной. Она зарычала. Холод стиснул грудь, стал враждебным. Он хотел убить. Заморозить. Избавиться от носителя. С усилием, сквозь боль, Аника остановила волну. Зубы скрипнули. Кровь капнула из уголка рта. Всё происходящее — унизительно, выматывающе, невыносимо. Какой-то ублюдок тронул её семью, довёл до состояния полутрупа, а потом ещё и напал, угнал карету. Всё это время рядом крутился он — Тарталья. А где он — там и Царица. С ней играют. Только мышь больше не беспомощна. Она отрастила зубы. Острые. Она схватила его за руку. Удивительно тёплую. Контраст обжёг. Ее холодные пальцы вцепились сильнее. Мысли метались, и только упрямство удерживало сознание от краха. Тепло. Было ли это его заслугой? Или её остаточным контролем? Или просто отчаянной жаждой дойти до истины? — Тарталья, мы знакомы слишком давно. Мне надоели твои игры. Прячься за своими масками и обязанностями сколько влезет — но не со мной. Со мной не смей играть. Я сожру тебя живьём, стоит тебе встать на моём пути. Сдохну — но утащу с собой, — ногти вонзились в его плечи, слишком сильно, словно пытаясь оставить след. Снег падал тихо, украшая её растрёпанные волосы. В лунном свете все вокруг сияло. Он смотрел на неё — и в этом взгляде скользнуло нечто опасное. Старая поговорка оживала: если долго смотреть в бездну, она однажды посмотрит в ответ. — Вот как, Аника, ты решила мне угрожать? — его голос оставался спокойным. Отстранился. Он обошёл её, как охотник добычу. Снег хрустел под его шагами. В жилах пульсировал адреналин, выбивая страх. — Бросаешь вызов? Она расхохоталась, резким жестом стряхивая снег с плеч. — Сражаться? Неинтересно. Маши клинками с коллегами, выбивай дерьмо из врагов. А я тебе угрожаю, потому что ты должен говорить правду. Это твоя обязанность. Или во время отбора в Фатуи у тебя отбило последние мозги? Яд в голосе вытекал свободно. Мужчина рассмеялся — легко, искренне. Его рука опустилась ей на голову и растрепала волосы. Как-то тепло. По-домашнему. — Какая честность… Ты меня не разочаровала, Аника. Только впредь не груби. А то в следующий раз разозлюсь уже я. Его спокойствие что-то сломало внутри. В груди что-то сжалось, и на снег упала капля. Слеза. Аника улыбнулась зло. Хотелось выбить из него всё это снисходительное спокойствие. — Кинуть мне кость, пока я мучаюсь в ожидании? Ну и чёрт с тобой. Разбирайся сам. Лучше сдохнуть от очередного массового убийства, чем терпеть такие унижения, — она резко подошла, впиваясь пальцами в ворот его тулупа. Холод пробрался в ткань, снег хрустнул под её руками. — Дорогой Предвестник. Не играй со мной. Поплатишься. А теперь — отвези меня домой. Обеспечь защиту. Ты ведь «взялся за дело», не так ли? И побыстрее. На твоё лицо уже смотреть тошно. Можешь пока подумать о своём поведении. Она услышала в голосе что-то старое. Детское. Капризное. Почти забытое. Прикусила язык, боль пронзила. Её мягко подхватили под локоть. Лицо Тартальи было снисходительным. — Не переживай, принцесса. Всё будет хорошо, — Аника поморщилась от обращения, но промолчала. Тело продолжало дрожать. Аффект не отступал. Она почти не контролировала себя. Ее повели дальше. — Всего лишь очередное покушение. Можно привыкнуть. Вскоре я загляну к тебе, люди из управления поохраняют тебя. Потом поедем осматривать ваше загородное имение. Побеседуем с дядюшкой. В частной обстановке. Делов-то. Не так ли? Косой взгляд — как нож. Она предпочла сменить тему. — Как ты поживал с нашей первой встречи? Сбежать тогда было невежливо. Я ведь волновалась. Спасаешь ребёнка, а он потом пытается себя убить. Прелестно. — После того, что я повидал, мне уже ничего не грозило. Когда-нибудь, может, расскажу, — он наклонился и поцеловал ей руку. Без перчатки. Это резануло. И то, как легко он привёл её домой — тоже. Очаровательно. — До встречи. Аника захлопнула дверь. Сбросила сапоги. Сняла пальто. Внутри было прохладно. Но всё равно — теплее, чем там.