Дневник преподавателя.

Осаму сидел за столом, слушая как Чуя гремит посудой и готовит им есть. Ему было отвратительно от собственного тела после всего случившегося, страшно от того, в какой он ситуации. Он не знал, куда ему идти, как выбраться из этой западни и что он должен делать, а стадия отрицания потихоньку перетекала в осознание собственного положения и кромешный ужас. — Будешь с соусом? — Голос Чуи раздался в абсолютной тишине, мягкий, наставнический, но одновременно пугающий. Ни единой эмоции, ни дрожи, ни холода, ни жестокости. Дазай привык слушать крики пьяных родителей друг на друга, видеть их озлобленные лица, источающие гнев, предугадывать их действия и знать, в какой момент последует удар. С Чуей такого не было. Все, что раньше Осаму знал о Накахаре, оказалось ложью, он вовсе не был легко выводим из себя, не был помешан на своем предмете и порядке. Он будто бы был похож на оболочку, внутри которой хранилась непроглядная мгла, содержание которой известно лишь самому Чуе. За это время Осаму заметил, что Накахара слишком часто уходил в свои мысли и будто бы жил иным, совершая будничные дела. — Отпустите меня, — сказал тихо, глядя на него как-то растерянно и испуганно, он тысячу раз пожалел о том, что выпил в ту ночь и оказался здесь. — Глупенький, — Чуя повернулся к нему и подошел чуть ближе, с оттенком безумия улыбнулся, — только глупец отпустит того, кого любит, а я люблю тебя. И ты тоже меня любишь. Ты ведь сам признался мне, так? — Я сделал это только потому, что вы мне угрожали.. — Он отлично помнит, как Чуя медленно и спокойно, с какой-то бешенной увлечённостью рассказывал, как вырежет кожу кубиками на теле Осаму, поменяет местами и пришьет обратно, как заставит его молить о смерти, и все слова звучали слишком реалистично, чтобы Осаму сопротивлялся. — Нет, малыш, — Чуя просто отрицает реальность и словно бы не слышит Осаму, — не говори глупостей, ты сделал это сам, потому что очень давно любишь меня.. ты любишь меня, любишь, любишь... — Нет! — Нет?.. — Он удивленно приподнял брови, на лице отразилось какое-то разочарование и шок, неестественный, словно все эмоции выражала реалистичная кукла, — но Осаму... — Он аккуратно взял кухонный нож, после чего приставил его к щеке Дазая и плоской частью стал поглаживать, будто бы в романтичном жесте, словно не угрожает, а успокаивает, — но ведь я люблю тебя, малыш, — чуть сильнее сжал волосы на его виске, в Чуе что-то переменилось и он раздраженно отпустил Осаму, а нож бросил в стену, так, что тот воткнулся, оставшись торчать, — гребанный идиот. —... — Осаму испуганно смотрит на него, медленно поднимаясь со стула, чтобы попытаться где-то спрятаться. — Грязная кукла, — его ледяной тон прорезает пространство, когда Чуя подходит к Дазаю и с разворота дает ему пощечину, так, что тот падает наземь, держась за лицо, а затем испуганно пытается отползти, чтобы увернуться, — играй свою роль, играй. Разве это, черт возьми, так сложно? Неужели нельзя подчиниться? Ты, видно, хочешь, чтобы я отрезал тебе язык, чтобы эти грязные слова больше не лились из твоего рта?! — Его лицо искажено от злобы, брови нахмурены, а во взгляде читается решительность, когда он хватает Осаму за руку и насильно прижимает к себе, — ты мой, моя игрушка, моя собственность, и ты будешь здесь до тех пор, пока я хочу этого, ты будешь раздвигать ноги или сосать мой член, пока я этого желаю, неужели не понимаешь? — наклонил голову и прошептал ему прямо на ухо, хищно улыбаясь, — я выбрал тебя. теперь скажи это, скажи, — Чуя схватил его за волосы, вынуждая смотреть на себя. — Ч-что?.. — от боли у него слегка слезятся глаза, пока он пытается оттолкнуть Чую, что не так уж и просто. — Скажи то, что ты написал в дневнике, скажи правду, — он делает ему еще больнее, сжимая волосы на его затылке, — или я выпотрошу тебя. — Чу.. Чуя.. — Осаму проглатывает застрявший от ужаса и слез ком в горле, глядя ему в глаза, после чего произносит с дрожью в голосе, трясясь от страха словно осиновый листок на ветру, — я люблю вас... — Еще, скажи это еще раз, — Чуя вжал его в стену и запустил руку к нему в штаны, начиная ритмично двигать рукой, чтобы возбудить, — еще. — Я люблю вас! — он уже почти плачет, больше не пытаясь его оттолкнуть, Осаму действительно возбуждён и ему кажется, словно он получает от этого удовольствие, иначе откуда взяться эрекции? — Правда? — Взгляд Чуи смягчился, обретая некоторую доброту, понимание, он смотрит на Осаму как на провинившегося котёнка, — честно? — Накахара выглядит так, словно готов поверить ему, и не замечает боли и слез в его глазах. — Правда.. — Дазай отвернулся и безвольно повис в его руках, чувствуя, как Чуя окончательно избавляет его от одежды и забрасывает его ноги к себе на бедра, — л-люблю... — Я так счастлив слышать это! — он грубо толкнулся внутрь, в его памяти нет моментов жестокости, он уверен, что Осаму просто расчувствовался, поэтому плачет, и порой, не понимает, что ему нужно. — Я тоже счастлив.. — Осаму перевел полный боли взгляд в потолок, теперь он больше не хочет выбраться, он хочет, чтобы все закончилось как можно скорее.