Дневник преподавателя.

Следователь закончил читать, сдерживая лёгкую тошноту и глядя на Чую. Их разделял белый стол, руки Накахары были скованы наручниками, а сам он одет в белую больничную рубашку, запястья перемотаны бинтами. - Значит, вы хотите представить это в суде в качестве того, что должно повлиять на ваш приговор? - Мужчина скрестил руки на груди, стараясь не смотреть на Чую слишком долго. Ему было действительно страшно и мерзко находиться с ним в одном помещении. - Да, потому что я люблю его, я правда люблю его, это главное доказательство, и он никогда не был против. - Выражение лица Накахары спокойное с лёгкой меланхоличной улыбкой. - Поэтому вы похитили его и попытались убить после побега? - Как вы смеете говорить так?... - Чуя смотрит на него осуждающе, максимально озлобленно, сдерживая внутренний гнев в пассивной форме, - неужели вы считаете, что это я пытался его убить? Вы видели мои руки сами... И я не похищал его, он сам ушёл ко мне от своих родителей, которые жестоко относились к нему, вы ведь снимали побои, значит, должны знать, что они наносили ему вред. - Да, верно, но вы, Накахара-сан, применяли сексуальное насилие над несовершеннолетним против его воли. - Следователь сурово осматривает молодого преподавателя с ног до головы. По началу, он пугал, но теперь, когда тот стал говорить и объясняться, полицейскому по имени Куникида Доппо, проводившему допрос, стало как-то... сомнительнее? Он уже не настолько полагался на своё чутье и интуицию, потому что слова преподавателя звучали логично, а ни одного точного доказательства не было, зато оказалось более десятка тех, что говорили о невиновности Накахары. - Это не правда, вы можете спросить у него... - Он сейчас находится в коме и вы прекрасно об этом знаете, давайте перейдём к сути. У вас есть право молчать до появления адвоката, как и право говорить. Тем не менее, вне зависимости от вашего выбора, я попрошу пересказать всё с самого начала. - Я отвечу на вашу просьбу... что ж, - Чуя отвёл взгляд в сторону, вспоминая, - мы познакомились, когда я стал его учителем. По началу, мы с моим... с Дазаем не ладили, но всё изменилось в тот момент, когда я нашёл его пьяным по пути домой. Я был встревожен его состоянием и, за неимением лучшего варианта, признаюсь, привёл к себе домой. Пусть, он был пьян, ночью я его не тронул, не считая переодевания, потому что его одежда была не самой чистой... Знаете, при такой сильной стадии опьянения, бывает, что людей тошнит, а оставлять его спать голым я совсем не хотел, в дневнике же не указал, посчитав ненужной деталью, потому что я записывал всё, чтобы перечитывать и заниматься самоудовлетворением, извините за подробности, но все мы люди ведь, да и, я уверен, у вас также полно фетишей. Утром субботы он был трезв и признался мне в чувствах, вы ведь видели эту надпись его подчерком в моём дневнике, затем он и вслух сообщал об этом. После он разделся и стал... вы сами всё читали, я правда старался сдерживаться, но он достиг возраста согласия, да и я не то, чтобы стар, он мне нравился, поэтому я решил, что могу позволить себе эту слабость, несмотря на риск потерять работу. Он захотел остаться у меня, я не удерживал и не заставлял, быть может, я похож на извращенца, если читать мой дневник, но я уже говорил, для чего он мне нужен. Одно могу сообщить с уверенностью: я никогда не хотел, чтобы он чувствовал себя плохо. Затем, мы проводили много времени вместе, он игнорировал звонки от родителей, и я считал, что это его право, и, судя по тому, насколько он был пьян в тот день, они не очень-то о нём переживают, не говоря о синяках... Затем, когда прошло некоторое время, что мы проводили вместе, он попытался убить себя в первый раз. Я не знаю, почему он сделал это, но, думаю, виной тому страх перед родителями, как он выражался сам. Я заботился о нём и собирался в будущем попытаться забрать опеку над ним с целью защитить, я до сих пор думаю об этом, только, как мне кажется, ему нужно посетить психолога и заняться лечением, потому что... вы сами должны понимать, что его поведение, - это очень нездорово. Мы провели много времени вместе, очень много, он всё время выглядел подавленным, даже когда говорил, как меня любит, и я решил отвести его погулять, но там произошло ужасное. Мне тяжело вспоминать, вокруг нас не было ни души и, когда он, чуть отдалясь, вошёл в воду по колено... знаете, я не успел среагировать. Он воткнул себе в живот мой нож, который я никогда не прятал со своей кухни... не знаю, когда он успел его стащить, - Чуя закрыл лицо рукой, его дыхание было тяжёлым и болезненным, уставшим, казалось, будто он вот-вот заплачет, - Я правда пытался спасти его, подбежал, вытащил на берег, но у меня ничего не получалось, пока я пытался его реанимировать, уже вынув нож из живота. Он едва ли дышал, не приходил в сознание, мне казалось, что я умираю там, вместе с ним. Добавив несколько строчек в свой дневник, чтобы всё, наконец, закончить, я попытался... вы видите мои руки. Просто я не хотел жить без него, я знаю, что это не нормально, но я люблю его до безумия. - Значит... - Следователь засомневался, - вы не пытались убить его, а затем покончить с собой? - Нет, господи, разве я похож на маньяка? Я просто не мог... Знаю, мне придётся пройти курс психотерапии, потому что я тоже не совсем в своём уме, судя по тому моему решению. - Я рад, что вы это понимаете. - После всего рассказа взгляд Куникиды стал мягче. Он прекрасно осознавал, что человек перед ним не совсем в порядке психологически, но и не сумасшедший маньяк, а просто... слабый душевно? Да, наверное, правильно выразиться именно так, потому что в глазах Доппо Чуя был одиноким, потерявшим обеих родителей очень рано, впервые так поздно ощутившим любовь. Начиная от показаний по поводу слов Осаму, заканчивая наличием отпечатков его пальцев на ноже и виду тела, на котором не было следов принуждения к половому акту, всё указывало на то, что Чуя говорил правду. - Если вас это успокоит, могу сказать, что Дазай Осаму выживет по показаниям врачей. - Пожалуйста, следите за ним и не допрашивайте слишком рано, такие разговоры давят и, я боюсь, что он попытается в третий раз, и, если возможно... Я очень хочу его увидеть, разумеется, уже после суда, не знаю, каким будет приговор, но просто в любом случае, хочу поговорить с ним ещё хоть раз... - голос Накахары звучал встревоженным, полным боли и отчаяния. - Всё зависит от того, что скажет сам Осаму. В любом случае, спасибо за показания. Дазай Осаму очнулся в постели. Его руки и ноги были связаны, в вену вставлена капельница, а рука и живот перемотаны бинтами. Он, наконец, понял, что случилось, что не погиб, а события последних нескольких дней пронеслись смутной чередой обрывков перед глазами. Реабилитация проходила быстро, многие замечали молчаливость и угрюмость Осаму в больнице, остерегались его и не давали к обеду настоящие столовые приборы, заменяя пластиковыми, а ручки окон в его палате отсутствовали. Он виделся с родителями, которые обо всём расспрашивали, однако они снова были нетрезвыми, поэтому Дазай просто не хотел их видеть и попросил медсестру увести своих родственников из палаты. На второй неделе, когда он смог ходить, Дазай читал у себя в комнате и почти ни с кем не разговаривал, до тех пор, пока в один злополучный день, к нему не вошёл светловолосый мужчина, одетый в форму и сразу показавший удостоверение. - Здравствуйте, меня зовут Куникида Доппо и я являюсь следователем по вашему делу. Ваши родители, с которыми я говорил первым, сказали, будто вас похитили, насиловали и избивали, а затем дважды попытались убить. Подозреваемый, ваш преподаватель Накахара Чуя, парировал и уверял в том, что вы дважды пытались убить себя из-за страха перед деспотичными опекунами, а оставались у него по своей воле. Можете рассказать, как всё было на самом деле? - Он сел у кровати и стал дожидаться ответа, однако, Осаму промолчал и просто продолжил читать, - Извините, не хочу показаться настойчивым, но это важно и вы вполне в состоянии отвечать на мои вопросы, поэтому я вынужден попросить вас отвлечься, - Куникида был уже слегка раздражён. - Зачем, если вы уже верите ему, все ему верят, в школе тоже думают, что я всё сам сделал... - Я не принимаю ничью сторону и здесь, чтобы вас выслушать, так что я готов принять вашу версию событий. - Доппо был слегка удивлён словам Осаму. - Я был пьяный в ту ночь, пытался добраться домой, когда его встретил, он насильно затащил меня к себе, переодел, и я просто не мог ничего сделать, потому что был не в состоянии. С утра я очнулся с ножом у горла, он заставил меня сделать ту надпись в своем дневнике, затем принудил заняться с ним сексом, предварительно унизительно растягивая себя у него на глазах. Он просил, чтобы я говорил, что люблю его, запрещал отвечать на звонки родителей или уйти, угрожая тем, что убьет себя, круглыми сутками вынуждал заниматься с ним этим... Я захотел умереть, потому что уже не мог терпеть, я чувствовал себя игрушкой для его сексуальных утех, но очнулся у него на руках и остался жив. Тогда я понял, что у меня есть возможность сбежать, идеально выполнял все его просьбы и попросил прогуляться. Оказавшись на пляже, куда мы ехали на такси, я вошёл в воду по колено и стал всматриваться в пляж, увидел человека и побежал к нему, однако... это была тень дерева. Я кричал, поэтому буквально через мгновение Чуя Накахара поймал меня, воткнул нож в живот, а после я ничего не помню. - Кхм... Мне бы хотелось вам верить, но мне кажется практически невозможным спутать тень дерева с человеком, на ноже есть ваши отпечатки, а во время половых актов вам не причиняли вреда, напротив, при осмотре наш врач отметила это даже через чур нежным для подобного рода секса. - Он не держал меня, не избивал, но заставлял... Я не сопротивлялся, поэтому так... - Значит, это было добровольно? - Он говорил, что, если я буду сопротивляться, то убьет меня и себя, я просто боялся его и последствий, это всё выглядело безумно. - Тем не менее, позже, несмотря на страх, вы пытались бежать, а в момент соития не делали ни единой попытки прекратить это и добровольно... прошу прощения, без физического сопротивления, я имею ввиду, отдавались ему из страха, что он убьет себя? - Он говорил, что это будет моя вина. - Дазай говорил неохотно, понимая, что его даже не пытаются услышать, уже не делал попыток перевести следователя на свою сторону. - Это всё, что напугало вас? Впрочем, вся версия звучит не очень логично... Всё время вы жили у него дома как семейная пара, об этом свидетельствует обыск, никаких свидетельств насилия найдено не было. Я принимаю ваши показания, но, дело в том, что следствие их полностью опровергает. Если вы вдруг вспомните еще что-то, вот моя визитка, - следователь протянул Осаму пластиковую карту, - до свидания.