Потому что эта история началась именно с тебя

Время летит с бешеной скоростью. Холодная зима сменяется тёплым весенним ковром расцветающей сакуры. Эти семь лет пролетели незаметно. А пока небо накрывает темной накидкой ночи, Майки в это время смотрел на звезды и дышал весенним воздухом. День и ночь поменялись местами. Сон сменился ночными прогулками, по тихим, пустынным районам Шибуи, где каждый уголок напоминал о прошлом. Так и случилось, что однажды Майки после поездки на байках с Такемичи заболел. В тот день он надел легкую куртку, ссылаясь на теплую погоду. Но не ожидал, что на улице повеет холодным и леденящим ветерком, и тот промерзнет до самых костей. Все началось вечером с небольшого недомогания, а ночью перешло в сильнейший жар, от которого парень хотел задыхаться. Но самое страшное было, то что внутренние переживания Сано Манджиро вырывались наружу, заставляя парня вспоминать те ужаснейший два года на прошлой мировой линии, когда он оттолкнул всех своих близких, оставшись наедине со своим проклятием один на один. — П-почему вы все сражаетесь против меня? Я же ради вас всех здесь стою и стараюсь защитить… — тихо нашептывал глава «Сватонов-Канто». Громкие крики оглушали его, выкрикивая очередные слова: «Свастоны, свастоны, свастоны!!». — ЗАТКНИТЕСЬ УЖЕ! — закричал во весь голос блондин, казалось, что вся группировка слышала его бешеный стук сердца. Казалось бы, что в его глазах ничего не отражалось, но внутри него бушевал чёрный зверь. Снова что-то сломалось внутри него, очередная боль пришла на смену пустоте в сердце. Парень вскакивает с кровати. Перед глазами все плыло, а сильная отдышка демонстрировала то, что он был напуган. Громкий стук в дверь вывел из ужасного кошмара прошлого. — Майки, ты скоро встанешь? Я уже завтрак готовлю, и Такемучи должен скоро прийти, — кричит сестра, а после девушка распахивает дверь. Перед ее взором предстала картина: ее старший брат был белее стены, отчаянно державшись за свое любимое потрепанную годами простынь, сидев при этом на кровати. — С тобой все в порядке? — в голосе слышится волнение, она ошеломлена болезненным видом братца. Он смотрит на сестру. На живую Эму. В его воспоминаниях она была вся в крови, медленно умирая на его спине. Он, горько улыбаясь, просит Такемичи позаботиться о ней. Далее она превращается в золотую рыбку и уплывает с его рук куда-то вдаль синего моря, оставляя после себя очередную кровоточащую рану, а личный «зверь» проскальзывает дальше в его пустоту. — Кха-кха, — сухо кашляет блондин. Он все ещё ощущал этот липкий ужас прошлой линии. Маленькая ручка ложится на горячий лоб. Девчушка ахает от неожиданности, её старший брат редко болел. Наверное, на её памяти никогда у Майки не было температуры. Но даже такие люди, как он могут заболеть. — Очень горячий…плохо! Сиди здесь, я за градусником, оповещу всех, что ты заболел! — быстро залепетала блондинка. —Эма… — осипшим голосом пытается успокоить и остановить сестру. Но девчушка уже убежала, оставив брата в одиночестве. —Д-давненько таких кошмаров не было, — его голос дрожит от холода. Теперь он стал ощущать температуру, стало сильнее морозить и знобить. Уже прошло целых семь лет, после возвращения Такемичи и Майки в прошлое. Но внутренние демоны каждого из них были живы, и готовы выходить при любом удобном случае, в момент душевных переживаний, когда воспоминания о прошлой жизни проносились в голове, подобно карусели. Было впечатление, что судьба ничего не забрала у парней, щедро одаривая вторым шансом начать всё заново. Но им обоим придётся нести груз воспоминаний ужасного прошлого. Смерти и потери близких людей никогда не забудутся. Иногда их терзали страшные мысли: вдруг существует та старая линия, там, где теперь их нет, но остались дорогие их сердцу люди. Становилось ещё больнее от этой мысли. Поэтому парни не говорили об этом никогда, но оба понимали все и без слов. Парень не спеша встаёт с кровати, направляясь прямиком на кухню. Ему не хотелось сидеть и ожидать, когда Эма придёт и будет бегать вокруг него, мелькая перед глазами. Он проходит мимо огромного балкона в гостиной, где во всю светило солнце и грело сквозь стекло. Майки знал, что это очередная иллюзия, холодный весенний ветер хитро поджидает. Его отрывает от мыслей знакомый и мягкий голос за окном, Шиничиро судя по всему с кем-то говорил. — Такемичи-кун, Манджиро заболел, — до уха Майки отчетливо доносится знакомое имя мальчика. — Вот говорил же ему надеть куртку потеплее! Хорошо, я тогда пойду, передайте Майки, чтобы выздоравливал, — как-то грустно отвечает Ханагаки, собираясь уже уходить. Дверь из балкона резко распахивается, ветер встречает холодными объятиями Майки, от чего слегка подрагивает. Ему всё равно на холод. После кошмара, ему было жизненно необходимо личное солнце, греющее его душу, даже в суровую зиму. — НЕ УХОДИ, — кричит осипшим голос и сгибается в это же время в приступе сильного кашля. Шиничиро поворачивается от громкого голоса младшего брата, кричит: — Манджиро! Ты куда из комнаты вышел?! Сейчас же холодно, а ну вернись! — ругает за беззаботность младшего. Ханагаки поворачивается, смотрит в чёрные обсидиановые глаза. Сердце стрекочет только при виде этого парня. Резкая нежность сменяется ужасом и волнением. — Майки-кун? — ахает парень, его красноватые щеки виднелись отчетливо. Быстрыми движениями младший Сано оказывается рядом с плаксой, хватает его за рукав куртки своей сильной хваткой. — Не уходи, побудь рядом, Такемучи, мне плохо, — тихо шепчет Манджиро, чуть ли не касается губами чужой шеи. — Манджиро, но ты же… — уже начинает протестовать Шиничиро. Его перебивают, крича на всю улицу: — Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН ОСТАЛСЯ, — и тут же начинает кашлять из-за того, что перешел на крик. Ханагаки испуганно смотрит на больного, а потом переводит взгляд на Шина. — Шиничиро-кун, можно я побуду с Майки? — умоляет его друг Манджиро, и он сдается. — Заходите, — закурил очередную сигарету черноволосый, выдыхает в небо и смотрит туда же, недолго рассматривая пушистые подушечки белых облаков, думая о чём-то своем. Они заходят внутрь, мальчик снимает куртку, быстро вешает на клочок, потому что его утягивают вглубь. Майки цепляется вновь за рукав Ханагаки, но уже его кофты, не желая ни на секунду отпускать его. Ведет к себе наверх в комнату. — Майки-кун, ложись в кровать, сейчас Эма или Шиничиро принесут лекарства, — успокаивает своим тихим и нежным голосом солнце. Солнышко его души и безмятежного спокойствия. Хотелось кричать о своем восхищении к этому герою. Он прикладывает холодную руку Такемичи к своему горячему лбу. — Такемучи, твоя рука такая холодная, — блондин ластится как кот, чуть ли не мурлыкает. Такемичи испуганно вытаращил глаза. Его сердце пропускает сильные удары, бьется бешено об грудную клетку, вспоминая одно из самых худших воспоминаний в его жизни со старой линии. — У меня дежавю… — в голосе слышалась печаль, надломленность. Такемичи резко поддаётся вперед и крепко обнимает больного.— Майки-кун… — Не меня одного сегодня посетили воспоминания о прошлой жизни. Все хорошо, ты и я, мы вместе, — пытается пошутить глава «Свастонов», но у него хреново это получается. — Ложись уже, — нехотя отпускает Ханагаки, отодвигаясь. Его глаза смотрят нечитаемым взглядом. Парень послушно ложится, а мальчик накрывает заботливо теплым одеялом. В это же время подошел Шиничиро, который держал в руках лекарства и градусник, подкладывает его Манджиро и следит. Достаёт градусник и хмурится. Показывает тридцать восемь градусов. — Так, возьми леденцы от кашля, сироп я вот сюда поставлю на тумбочку, его надо принимать каждые два часа. Таблетки также здесь оставлю. Эма скоро принесет чай с травами, этим ты запьешь таблетки, — быстрые и четкие указания слетали с губ Шина, он расставляет таблетки на тумбочку. Живой Шиничиро стоял перед ним, и как обычно он заботился о своём непутевом брате. Такие моменты были на вес золота, Манджиро наслаждался временем, проведенным с ним. На прошлой линии старший брат ассоциировался с вольной птицей, взлетевшей высоко-высоко над землей и скрывшейся за облаками. Несмотря на то, что он ушёл рано, отголоски прошлых воспоминаний, проведенные с Шином, всё еще были свежи. — Хе-хе-хе, Шиничиро, а ведь я уже когда-то так болел, ты мне точно такие же наставления давал. Где-то в лет двенадцать, наверное, — улыбается парень, смотря своими тёмными глазами на брата. —А? Манджиро… Но ты с лет пяти серьезно так не заболевал, — воскликнул удивлённо Шин, он про себя ссылается на бред из-за высокой температуры, ещё больше волнуясь за младшего. — Серьезно? Я помню, как ты принес мне тогда эти горькие таблетки, их даже с чаем было противно пить! — обиженно вскрикивает блондин, не желая сдаваться. Такемичи смотрит за этой «перепалкой» братьев. Майки выглядит до одури живым, несмотря на свою болезнь. Он и сам был рад познакомиться с братом Майки-куна, ведь ему все рассказывали, как тот был похож на него. Со временем это оказалось совершенно не так, они были разными. Лишь любовь к Манджиро их объединяла. Они оба старались беречь его. — Майки-кун, но ты никогда не болел, сколько я тебя знаю, — решил вмешаться Ханагаки. Майки хмурит брови, думает. А потом резко вспоминает, громко выдыхает и слегка улыбается. — Ах, точно, это же было не на этой временной линии, — хихикает Манджиро уже слегка, бредя от высокой температуры, его сильно морозит. После этой фразы у Шиничиро мурашки по спине пробежали, смотря на подростков. Сначала на Ханагаки, а потом на Манджиро. В его взгляде можно увидеть страх и недоумение, снова напоминая эту пережитую ужасную линию. — М-манджиро, все хорошо? — опасливо спрашивает у своего брата. — Да, все в порядке…Оставь нас с Такемучи наедине, — просит младший, грустно улыбаясь. На этой фразе Шиничиро погрустнел, но он прекрасно понимал, что она означает. «Я хочу побыть с тем, кто меня понимает». После признания Манджиро их отношения с Шиничиро чуточку поменялись. Теперь это были отношения не ребенок-взрослый, а взрослый-взрослый. Тем более сломанный душевно взрослый. Старший без сомнения поверил младшему, принял его таким. Майки мог подолгу рассказывать Шиничиро о прошлой временной линии, как он там сражался, как познакомился с Такемичи, как разъезжал на байках. И как переживал каждую смерть близкого человека. Последнее было особенно болезненно слушать. Поэтому старший Сано старался как можно больше окутать заботой любимого брата. Но стоило появиться Такемичи на горизонте, как Майки все бросал и бежал к нему. Даже своего бестолкового старшего брата бросал, порой было обидно. И Шиничиро все понимал. Для его младшего брата Ханагаки Такемичи был тем, кому тот обязан всем. Они были друг для друга целым миром. Целой вселенной. Они понимали друг друга без слов. И были готовы даже на этой линии пожертвовать собой ради друг друга. Он прекрасно видел, как они оба заботятся друг о друге. Такемичи не выносит того, когда Манджиро страдает. Он готов прийти к нему на помощь в любое время, то же касалось и Майки. Обоюдная взаимность ребят удивляла людей окружающих их. Они были похожи на двух человек, который жаждали тепла, и сжимали руки друг друга, надеясь закрыть свои душевные шрамы от посторонних. Такемичи старался прикрыть раны Манджиро, а тот в свою очередь был готов защищать его, несмотря ни на что. Шиничиро уходит, закрывая за собой дверь. В комнате повисает неловкое молчание. — Кха-кха, — закашлял несчастный больной, смотрит на любимого мальчика. В его глазах плескалась чистая искренность. Больше, чем просто восхищение и уважение. Им не нужно об этом говорить. — Майки-кун, — проговорил в привычной манере имя своей половинки. — Такемучи, я все хотел спросить, как ты тогда смог выступить против меня? — наконец-то спрашивает гложущий его вопрос. Голубые глаза не отрываются от любимого. С интересом рассматривают, пытается что-то в нем отыскать. Такемичи не умел скрывать эмоции, либо же Манджиро умел читать его. Он слышал, как тот громко думает. Шестерёнки в его голове скрипели, механизмы дребезжали. Глава «Тосвы» боялся услышать ответ. — Ради Майки-куна я был готов пойти на многое, даже если мне надо было с тобой сразиться ради тебя же. Хотя признаюсь, было чертовски страшно! Ты же «непобедимый» Майки! — теперь блондин отчетливо видит, как в глазах плескалась любовь. В них отражался он сам. — Кха-кха, — Сано закашлял в приступе смеха. — А ты тогда вангамучи, — улыбнулся новой кличке его мальчика. — Э? – смущённо вскрикнул блондин. — Предсказание моих ударов последующих, это же надо, ты первый и единственный человек, кто уворачивался от моего фирменного замаха ногой! – с восхищением подмечает Майки. С самой первой встречи глава «Тосвы» увидел на пареньке красную ленту. Но не ту, о которой каждый думает. Такемичи выглядел как подарок, обернутый в красную ленту и завязанная в красивый бант. Это и был подарок судьбы для него. И когда весь этот кошмар закончился, у него было время подумать об этом. — Иди ты! – слегка толкает в плечо Ханагаки. Знал он это или нет, но оковы их судеб переплетены в крепкий узел. — Кха-кха, — снова кашляет в приступе смеха Сано, наслаждаясь смущением и чистой искренностью. За время, проведённое время на новой мировой линии, Майки прекрасно понял, что чувствует к Такемичи. Жгучие чувства к этому человеку переполняли его нутро. — А помнишь, как вы бесцеремонно с Доракеном разломали мои вещи, пока ссорились?! – лукаво щурясь, на его щеках из-за улыбки появляются еле заметные ямочки. Хотелось запечатлеть это ангельскую улыбку, но даже самые лучшие художники мира не смогли бы передать это выражение лица. — Ты еще какашку на голову подцепил! Помню, конечно! – Майки старается снова не засмеяться и не умереть в приступе кашля. Такемичи приоткрывает губы, лучи солнца из окна падают на его правую сторону, его глаза отливаются голубизной морского бриза. В груди разливается восторженное чувство счастья. — Ну, Майки-кун, что ты такое вспоминаешь! – щеки отливаются красного оттенка заката, поистине прекрасное зрелище. — Ладно-ладно, знаешь, я вот вспомнил…А ты ведь действительно исполнил то обещание, которое тогда я взял с тебя в парке, — упоминает Майки одно из самых дорогих его сердцу воспоминаний. — А? — немного рассеянно переспрашивает мальчик. — «Когда я сломаюсь, когда я перестану быть самим собой, накричи на меня, Такемучи, как мой старший брат», — поясняет Майки. Рука подкрадывается к чужой руке из-под одеяла, и он гладит нежно костяшки, обводя узоры и делая вид, что это нормально. Но ведь это нормально. Для них. — Я и правда накричал на тебя тогда на крыше боулинга… Потому что ты, как обычно, взял все на себя! – залепетал паренек, явно вспоминая что-то другое. Совсем не то, что хотел Майки. — Крыша боулинга…Такемучи, — щипает за кожу, приводя в чувства. Психическое состояние Такемичи порой давало сбой. Иногда, когда тот забывается, то показывает, как его сломала жизнь и покалечила судьба. И от этого в груди разливалась невыносимая боль. — А, ой, ты же не тот Майки-кун… — хихикнул неловко соглава. — Зато я помню твое «Спускайся, Сано Манджиро», звучало довольно-таки пафосно, — отвлекает любимого от этих угрызающих воспоминаний, тех, о которых и не помнит, потому что с ним этого не происходило. — Знаешь, мне кажется спустя семь лет, это все было каким-то страшным кошмаром, но некоторые моменты… С ребятами, с тобой греют мне сердце, если бы не вы, то… Кем бы я был? — с грустью выдыхает Такемичи, сплетая свои пальцы с чужими, пытаясь согреть. — Кем бы я был? Отпетым преступником, который в результате покончил бы с собой? – пошутил Сано, довольно хмыкая, крепче сжимает ладонь парня. — МАЙКИ-КУН! – недовольно прикрикивает, если бы кто-то другой так же крикнул на Майки, то этот человек давно был без зубов. Ханагаки единственный, кто смеет повышать на него голос. — Прости…Такемучи, — не искреннее прося прощения, скорей для галочки. — Я рад, что сама судьба свела нас, спасибо тебе Такемучи, — целует в гладкую руку Такемичи, но уже без того самого уродливого шрама. Ему не шли шрамы, но Манджиро никогда не забудет про него. Дверь резко открывается, руку резко выдергивают из лапищ Сано. Входит Эма с чаем. Порой ему хотелось придушить младшую сестру. От любви конечно же. Он берет стакан травяного ароматного чая в руки, запивает им таблетки, что ему всучили. Лицо кривится, чувствуя горький привкус во рту, даже чай не спасает весь этот ужас. — Ну и мерзость, вкус, что в том, что в этом времени не поменялся, отвратительно! — недовольно цокает глава. — Майки-кун… — упрекает его паренек, давя на плечи и заставляя лечь обратно на подушку. — Ну что?! — кривится Майки, не понимая причину такого поведения. Эма убирает допитый чай на поднос, берет в руки и строго говорит: — Ложись спать, уже достал бедного Такемучи. — А мне надо Кенчина позвать? У вас ним вроде как сегодня свидание~ Сестра заливается краской. — МАЙКИ! — пулей выскакивает из комнаты брата, громко хлопая дверью. — Кха-кха, — сухо закашлял тот. Сано снова встаёт, сбрасывая тёплое одеяло. — Майки-кун, ложись уже! — вскрикивает Такемичи. И тот послушно ложится вновь на подушку. Глаза горят из-за температуры, веки начинают тяжелеть. Картинка перед глазами становится размытой. — Такемучи, дай руку, — тихо шепчет парень, протягивает руку и ждёт. Его ладонь быстро сжимают в ответ. — Теперь она уже теплая. И на мгновение Майки показалось, что он находится не в своей комнате, а в каких-то развалинах, где на него с заплаканными глазами смотрит Такемичи. Над ним висит голубое небо, расчерченное сапфировыми всполохами Вселенной. Он чувствует слабое дуновение ветра, которое хватает в свои надёжные объятия, и внутри Майки ощущает себя разбитой куклой. И лишь тихие всхлипы успокаивают его замученную душу. — Так вот, что ты имел в виду… — Спи, Майки-кун, — нашептывает ему яркий голос.