Чудо в перьях

Ливай методично глушил тоску чаем. Не то чтобы в последние дни происходило что-то плохое; наоборот, можно сказать, в его отношениях с собственными крыльями был совершён прорыв. Впрочем, порождённое затянувшимся бездействием уныние от этого никуда не уходило. Ливай не умел бездельничать – с малых лет привык крутиться, как белка в мясорубке; без этого на улицах Утопии, где бродяг совсем не жаловали, было не выжить. Сейчас же... Даже потренироваться толком нельзя было – сломанная лодыжка срасталась мучительно медленно и болела зверски, и о том, чтобы опутать ногу ремнями УПМ, Ливай даже думать себе не позволял. Заработать посттравматический артроз в свои неполные тридцать пять ему не улыбалось, а Ханджи очень активно стращала его всевозможными осложнениями, среди которых пресловутый артроз был меньшим из зол. Правда, всегда оставалась альтернатива, и этой альтернативой Ливай пользовался сполна. Он часами выматывал себя и крылья в лесу у полигона – с тем, чтобы держаться в воздухе проблем не возникало, а вот маневрировать и, что важнее, приземляться так, чтобы удар не проходился на больную ногу, было куда сложнее. Крылья после этих тренировок, кстати, выдыхались настолько, что почти не доставляли проблем – мирно складывались за спиной и покачивались в такт шагам. Ливая такой расклад полностью устраивал. Вернее, почти полностью – по какой-то причине крылья просто не могли оставаться в своём мирном сложенном состоянии, когда рядом появлялись Ханджи или Эрен. И если присутствие перманентно горящей энтузиазмом учёной крылья явно пугало – они начинали суматошно хлопать, норовя поднять хозяина под потолок, чтобы из них не попытались выдернуть ещё одно перо, – то Эрену неизменно доставались увесистые подзатыльники. Ливай себя из-за этого чувствовал прескверно: такое вот бытовое рукоприкладство – вернее, крылоприкладство – его совершенно не радовало, да и перед мальчишкой, пусть даже и навязчивым сверх всякой меры, было неудобно. В конце концов, одно дело – схлопотать по полной программе в суде, где это было необходимой демонстрацией, и другое – вот так вот, с бухты-барахты огрести ни за что ни про что. Нужно же было наткнуться на этого обормота как раз по пути к Кларе! Специально ведь заказал чехол, чтобы крылья не дебоширили – кстати, примерка им явно понравилась. А может, не примерка, а Клара, Ливай не вникал. Словом, провинившиеся крылья были немедленно упакованы в чехол с напутствием "вести себя хорошо". Удивлённые взгляды Ливая волновали мало. Зато удобно, практично, безопасно для окружающих, и меньше вероятность снова подцепить проклятущего пухового клеща, которого Ливай травил с таким энтузиазмом, что заодно чуть не отправил на тот свет всех близживущих, и себя в том числе. Словом, Ливай топил тоску в чашке чая, и топил так увлечённо – чай сегодня был на удивление приличным, – что приближение свежепришибленного Эрена заметил, лишь когда парнишка был уже буквально в паре шагов, и ретироваться было поздно и бесполезно. – Капрал Ливай, разрешите обратиться! – мешая рокот с придушенным писком, громыхнул свежепришибленный. – Вольно, – буркнул Ливай в чашку. – Эрен, мы оба в штатском, что тебя так на уставе клинит? – Извините, – смутился Эрен. – Можно задать вопрос? – Ты уже задал. Чего тебе? Мальчишка шумно вдохнул, явно готовясь выдать очередную глубокомысленную тираду, и быстро заморгал с крайне несчастным видом. Ливай махнул рукой – мол, чего уж там, не мнись, выкладывай. – Капрал Ливай, вы действительно идёте в следующий рейд? – Действительно иду, – кивнул Ливай, решив не уточнять, какая сорока уже растрещала. И так понятно, какая. Светловолосый проныра с деревенской физиономией умудрялся знать всё и обо всём. И обо всех. Действительно, такому самое место в разведке. – Капрал, как же… А ваша нога? Ты смотри-ка, парнишка за него переживает. Это было бы трогательно, если бы не раздражало до зубовного скрежета – суету вокруг своей персоны Ливай на дух не переносил. Впрочем, скрежетать зубами он не стал, только вздохнул. – Эрен, от сломанной лодыжки ещё никто не умирал, – ровно произнёс Ливай, усилием воли подавив нарастающее недовольство. Остатки чая в чашке опасно заплескались. Эрен едва не задохнулся собственным возмущением. Нелепая была бы смерть. – Как вы вообще собираетесь сражаться? Вы же не можете использовать УПМ! Ливай заставил себя не психовать. Ну, наорёт он на пацана, выплеснет негатив – а толку? Только обидит человека почём зря, а с этим человеком, если не случится ничего из ряда вон выходящего, ещё не один год бок о бок работать. – Эрен, я в состоянии о себе позаботиться, – Ливай добавил в голос немного раздражения. Совсем немного – обычно этого хватало, чтобы ему мгновенно перестали перечить. Похоже, голова этого мальчишки была устроена как-то иначе. – Да что вы, как ребёнок... – Эрен осёкся, видимо, осознав, что почти сморозил глупость. И без того огромные глазищи стали, кажется, ещё больше, и в них активно заплескался пупырчатый зелёный ужас. Нет, похоже, самая обычная голова. Просто слегка заторможенная. – Эрен, просто чтобы не было недопонимания… Я тебе в отцы гожусь, – вздохнул Ливай, отставив чашку. – Опыта побольше будет. В отличие даже от тебя, я прекрасно осознаю границы своих сил, и переступать эти границы не собираюсь. Мальчишка что-то невнятно забормотал, вяло при этом жестикулируя. Видимо, пытался на последнем издыхании убедить в неразумности принятого решения. Ливай с неожиданной отрешённостью понял, что следующий вздох либо обрушится на столовую всей своей многотонной тяжестью, и раздавит присутствующих, как титанша – ту церквушку в Стохессе, либо переплюнет по силе ураган тридцать девятого года и снесёт ко всем чертям и людей, и столы, и лавки. Немного поразмыслив, Ливай раздумал вздыхать, и ограничился скорбным лицом. – Спасибо за беспокойство, Эрен, но я знаю, что делаю. Чего и тебе желаю, – Ливай отсалютовал чашкой, показывая, что разговор окончен. Кажется, Эрен намёк понял. По крайней мере, решил больше не докучать, за что порядком уставший от собственной сдержанности Ливай был ему благодарен. К выходу из столовой Эрен шёл на негнущихся ногах и, кажется, не дыша. На него только сейчас накатило осознание собственной дерзости, и пребольно вломило молотком по затылку. Теперь в голове, от одной стенки черепа до другой, прокатывался гулкий звон. – Ну? – Армин в нетерпении ковырял пол носком сапога, и уже успел проковырять небольшую ямку. – Он меня не убил, – отозвался Эрен. Судя по лицу, от пережитого потрясения он едва не уверовал. – Но в рейд всё равно идёт. Армин, а если он там погибнет? – В рейд в любом случае пойдём мы все, – привёл сомнительный аргумент Армин. – Вот и присмотришь. Ты же всё ещё формально находишься под его ответственностью, так? Значит, тебе полагается быть рядом. Лицо Эрена омрачилось тяжким усилием мысли, тем более невыносимым из-за гуляющего по черепной коробке звона. Затем на качественно омрачённое лицо целеустремлённой гусеницей наползла улыбка. – Твоя правда. Буду бдеть! – Бди, – растерянно отозвался Армин. Улыбка на лице Эрена распустилась, как девка на улицах Каранеза. Армин успел четырнадцать раз пожалеть, что вообще открыл рот, и уже жалел в пятнадцатый раз, когда Эрен развернулся на всё ещё негнущихся ногах, и эффектным шагом девианта направился в сторону казарм. Армин ещё раз ужаснулся. Эрен нечасто выглядел настолько целеустремлённым, и ещё ни разу это не приводило ни к чему хорошему. *** Эрвин Смит поправил тускло блеснувшую зелёным камнем подвеску на шее и слегка нахмурился, придавая лицу деловитости. На сидящую в кресле перед ним подчинённую это эффекта не произвело. – Как прогресс? – сдался Эрвин, когда стало очевидным, что докладывать по собственному почину Ханджи не станет. Командорские брови опечаленно поникли. – А ты бы выбрался из этой своей раковины, да посмотрел, – хмыкнула Ханджи, с невообразимой скоростью листая свои записи. Как она при этом умудрялась хоть что-то различать – Эрвин не представлял. – И всё же? – Ладно, не буду томить, – Ханджи с хлопком закрыла блокнот и опёрлась на столешницу его, Эрвина, рабочего места, готовясь вещать. Эрвин приуныл, уловив перспективу выслушивать доклад как минимум до следующего утра. Такой расклад ему очень и очень не нравился… Впрочем, видимо, то ли провидение, то ли сама Ханджи – словом, кто-то из них, – решили над ним сжалиться и ограничиться докладом лаконичным. – С полётами никаких проблем – доверительно сообщила сжалившаяся. – Я тебе больше скажу – летает, аки птица. Ну чисто сокол, – Ханджи хихикнула и покосилась на блокнот. – Пустельга. Воробьиная. – Ради всего святого, Ханджи, – Эрвин поморщился. – Ты уже четвёртый десяток разменяла, а шутки… – Ты скоро пятый десяток разменяешь, а шуток всё так же не понимаешь, – парировала Ханджи, перегнувшись через стол и практически нависнув над Эрвином, грозно потрясая блокнотом в опасной близости от его лица. – И вообще, с женщинами о возрасте не говорят! – Где ты женщину увидела? – хмыкнул возникший в дверях Ливай. Эрвин мысленно возблагодарил провидение, пославшее… ну, допустим, не ему избавление, а Ханджи – новую жертву. Суть не менялась. – Чертяка, как раз о тебе говорили, – добродушно усмехнулась Ханджи, мгновенно перестав угрожать Эрвину расправой блокнотом. Всё-таки её настроение менялось слишком уж быстро. Временами Эрвин подозревал, что Ханджи перманентно беременна, но всякий раз отметал теорию как бредовую: во-первых, за все те годы, что он знал Ханджи, она всегда оставалась безнадёжной худышкой. Во-вторых – ни один нормальный мужчина не рискнул бы остаться с ней наедине, боясь за сохранность своего душевного равновесия. В-третьих… В конце концов, это же Ханджи. – Да я догадался, – Ливай поджал губы. – За пустельгу обижусь. Зачехлённые крылья предприняли попытку раскрыться куполом, но потерпели неудачу. Ханджи немедленно навострила уши и воззрилась на крылья с деятельным интересом. – Даже не думай, – буркнул Ливай, скрестив руки на груди. – Они тебя боятся. – Хочешь сказать, крылья обладают собственным сознанием? – глаза Ханджи полыхнули. Эрвин устало провёл ладонью по лицу – похоже, у кого-то назревала очередная гениальная идея. – Что дало тебе повод так считать? В чём это проявляется? – Да ничего я не считаю, – беззлобно огрызнулся Ливай. – Я бы на их месте от тебя тоже на стенку полез. – Э-эрвин, – Ханджи снова возникла в опасной близости от его лица, и Эрвин без зазрения совести отпрянул, скребанув креслом по полу. – Я ведь могу его исследовать? – В своих отношениях разбирайтесь сами, – Эрвин поднял руку в знак капитуляции. Давно, ещё почти четырнадцать лет назад, он, уже не слишком молодой, но всё ещё наивный, попытался рассудить очередной спор этих двоих. С тех пор зарёкся встревать в их междоусобные разборки, придерживаясь принципа «милые бранятся – только тешатся». Впрочем, придерживался он молча, чтобы не огрести за самодеятельность. – Ханджи, руки! – Ливай нечасто повышал голос, но если уж доводилось – то полумер он не знал. Эрвин оперативно вынырнул из своего астрала. – Госпо… Ханджи, оставь его в покое хоть на минуту, – прикрикнул он, мысленно одарив подчинённых не самыми лестными эпитетами. – Мы, вообще-то, собирались рейд обсудить! – Собирались, – Ханджи отцепилась от застёжки на чехле и с понурым видом побрела к одному из «гостевых» кресел. – Вещай, отец наш. Ливай комментировать не стал, только дохромал до второго кресла и подвернул крылья, чтобы не сесть на них. Эрвин вздохнул и разложил по столу схемы. В этот рейд ему дорога была заказана – в этот, в следующий, во все остальные, – поэтому нужно было детально объяснить всё этим двоим, потому что именно им предстояло вести за собой без малого девяносто человек. Больше половины оставшихся – после приснопамятного пятьдесят седьмого рейда людей в Легионе заметно поубавилось, а набирать новых бойцов было категорически неоткуда. Гарнизон был надёжно проспиртован – настолько надёжно, что Эрвин даже не сомневался, что он сохранится в первозданном состоянии на долгие годы, – да и силёнок на то, чтобы выжить за пределами стен у «цветочков» явно было маловато. Старик Дот готов был послать на верную смерть сотни людей, спору нет, но исключительно внутри стен. «Единороги» и вовсе не пылали желанием покидать относительно безопасную Сину… – Ливай, ты сейчас где? – окликнул Эрвин явно нырнувшего в свои мысли подчинённого. Тот оперативно вынырнул. – Уже здесь. – Утешь меня, скажи, что ты так сосредоточенно размышлял о рейде, – взмолился Эрвин. Он всё больше убеждался, что идея повесить руководство на этих двоих была пропащей. Вот в такие моменты он особенно сильно жалел о гибели молчаливого ответственного Мике – несмотря на своеобразные привычки, командиром Закариус был отменным, да и такого бедлама во время совещаний не устраивал. – Вообще-то именно о нём я и размышлял, – спокойно отозвался Ливай. Эрвин правой бровью изобразил недоверие. – Меня сегодня настойчиво убеждали, что мне нужно не геройствовать, а сидеть на пятой точке и лечиться. Как тебе такой номер? – Убеждавший жив? – без особой надежды справился Эрвин. В том, что характер у Ливая – не сахар, а чистый уксус, он убедился на собственной шкуре, причём давненько. С тем, что обсудить рейд толком не удастся, он уже почти смирился. – Не делай из меня маньяка-социопата, – Ливай нахмурился и немедленно уподобился сердитому еноту. – Когда это я на людей бросался? Ханджи сдавленно хрюкнула, давя булькающий в горле смех. – Когда это я на людей бросался в последний раз? – исправился Ливай. Ханджи снова хрюкнула, на этот раз более отчётливо. – Когда это я на людей бросался в последний раз без веского на то основания? – Ливай явно закипал. Зачехлённые крылья нервно шуршали. – Жив-здоров-в шоке, глаза на полголовы. Когда он от удивления онемел – я от счастья чуть под потолок не воспарил. – Так к тебе что, Эрен прицепился? – догадалась Ханджи. Эрвин поневоле задумался, было ли это умозаключение продуктом женской логики, или же процессы, протекающие в голове Ханджи, вовсе не поддавались никакой классификации. – Как будто здесь, кроме тебя и него, ещё кто-то лезет в моё личное пространство, – Ливай многозначительно хмыкнул. Крылья паниковали. – Я тебе отвечаю, этот малец меня до нервного срыва доведёт. Всю душу мне выполоскал, мол, нельзя мне в рейд, хоть ты тресни. – Может, ты ему в тот раз последние мозги вышиб? – невинно поинтересовалась Ханджи. Эрвин снова вздохнул – обсуждение рейда явно откладывалось на неопределённый срок. Впрочем, временами перебранки этих двоих служили неплохим развлечением – эдакое бесплатное шоу, получше всех этих странствующих жонглёров и шпагоглотателей. Последних, кстати, Эрвин не жаловал – только переводили металл зазря. – Да что и ты из меня садиста делаешь? – неожиданно громко возмутился Ливай. – Я с самого суда не то что пальцем к нему не прикоснулся – голоса не повысил, чего тебе ещё от меня надо? – Что, серьёзно – ни разу? – Ханджи сделала большие глаза. Эрвин невольно отметил, что ей идёт. – Вот прям вообще? Я ведь уверена была, что он твоими стараниями такой зашуганный! – Я на подчинённых не ору, – сухо ответил Ливай. При всей своей эпизодической вспыльчивости, возвращался к привычному бесстрастно-спокойному состоянию он практически мгновенно. – Если тебя это так интересует, сама ищи его и допрашивай. У меня от его постоянного присутствия скоро нервный тик начнётся. – Как всё запущенно… – Ханджи лукаво улыбнулась и совершила очередное поползновение в сторону крыльев. Крылья шарахнулись в сторону, едва не опрокинув кресло вместе с Ливаем. Эрвин отметил для себя пару особенно удачных словесных пируэтов, и предпочёл ретироваться. – Вы пока поговорите, а я пойду, – откланялся он. Увлечённые жарким спором подчинённые не обратили на него ни малейшего внимания. Эрвин скорбно скукожил брови и вышел проветрить голову. После общества этих двоих свежий воздух был ему просто жизненно необходим. Оставшиеся без слегка увечной аудитории спорщики продолжали препираться ещё около получаса, после чего каждый остался при своём мнении. Собственно, как и всегда. – Завтра продолжим? – безучастно осведомился Ливай после выражения взаимного недовольства. Ханджи поправила слегка перекосившиеся в пылу спора очки. – Ты о рейде или об анализе твоего обсессивно-компульсивного расстройства? – Первое. – Тогда завтра, – деловито кивнула Ханджи. – Думаю, сегодня Эрвин будет не в состоянии что-либо обсуждать. – Твоими стараниями. – Вот уж кто бы говорил, – Ханджи беззлобно ткнула приятеля локтём под рёбра и направилась к дверям. – Тогда до завтра, меня там записи ждут… – Угу, до за… Ханджи, подожди-ка, – Ливай, явно вспомнивший о чём-то немаловажном, тяжко вздохнул и сделал постное лицо. Видимо, он сам был совсем не рад своей избирательно дырявой памяти. – Дело есть. Поможешь – подарю маховое перо с левого крыла. Когда ей это было выгодно, Ханджи умела слушать, не перебивая.