Уроки французского

Костяшки на руках горели огнем, тем самым, алым, который не так давно сжигал противников. Враги — пыль под его ногами. Убивать их ничего не стоило, и бойня продолжалась тысячу лет. Во тьме и агонии. Красно-черный дождь не прекращался. Чуя немым свидетелем еще присутствовал на поле боя, пусть всего лишь мысленно. Он потерялся, забыл дорогу назад. Сырые простыни липли к коже и холодили, теплые пальцы обхватывали его запястья и вдавливали в матрас, сухие шершавые губы сцеловывали потеки крови с его лица. Под ним скрипела старая кровать, над ним шумело частое дыхание. — Таким ты мне больше нравишься, Чуя, — с надрывом проговорил Дазай, прижимаясь поцелуем. Таким — это полностью раздетым, с пошло разведенными ногами и принимающим его член в себе. — Я не Чуя! А…Араха… — он сжал коленями ребра Дазая, приподнимаясь и пытаясь изменить угол проникновения, — …баки. Бог не ощущает боли. Он вообще ничего не ощущает. Каждое движение отзывалось тянущей болью — бесконечной, как кровавый ливень. Хрип сквозь стук дождя. Общий. Дазай продолжал целовать, проводить ладонью по члену Чуи и толкаться бедрами внутрь, быстро и глубоко, пронзая насквозь. Их тела, спаянные огнем и кровью воедино, двигались в унисон, всё больше расшатывая кровать, где один вбивался в другого, как в безвольную куклу. Чертовы качели! Мучительно и долго, но Чуя не мог привыкнуть к горячей пульсирующей плоти, которая заполняла его, и не сдержал удовлетворенного стона, когда Дазай вышел из него, упал рядом и неловко приобнял. Что-то мерзко хрустнуло — они сломали-таки кровать, и почему-то демонстрация нищеты показалась самой отвратительной вещью за минувшую ночь. Хуже сопения Дазая над ухом, его навязчивых сонных поцелуев и его спермы, которая стекала по бедру. Разве они тут не за этим? Не за тем, чтобы избавиться от одержимости? Чернота бога поглощалась чернотой человека, но не испарялась до конца. Чуя по-прежнему не находил себя. Кровавый ливень не заканчивался. *** Вообще-то, сидеть на последнем ряду удобно и дает множество привилегий: заниматься чем угодно, кроме уроков. Студенты использовали возможность бездельничать без зазрения совести. Чуя не был исключением — до поры до времени. Изменил всё новый преподаватель французского языка. Да и как было не обратить внимание на чарующий голос, произносящий самые красивые фразы, что только могли звучать во вселенной, на потерянный взгляд бездонных по-кошачьи желтых глаз, на его крайнюю нелюдимость и отстраненность, с которой он уходил от шумных компаний? Он каждый раз, как в первый, заходил в аудиторию и обводил ее взором. Смотрел будто бы насквозь: на всех и в то же время ни на кого. Взгляд скользил мимо, но всё чаще задерживался и возвращался, пусть на долю секунды, и в глубине желтых глаз вспыхивал странный огонек, как вспышка молнии. Что, если этот странный мужчина искал то же, что и Чуя? Сам себя? И ему также нужна помощь? Или, может, они тщетно пытались найти друг друга? Поначалу подобные мысли пугали, но лишь первое время, пока из холодного камня не превратились в теплую волну света, которая растекалась по телу. Такое желанное и кажущееся родным сияние. Чуя с замиранием ловил каждый взмах ресниц, каждый жест, каждый вдох. Отвечая на урок и участвуя в обсуждениях на лекциях, он ловил взгляд — особенный, лишь для него. И похвала из уст преподавателя звучала только для одного Чуи. И он мог стать еще лучше, чтобы затмить других, чтобы заменить всех, чтобы в мире никого кроме них двоих больше не существовало. Он засыпал и просыпался с одним образом в голове и сердце, с одним именем на губах: Рандо. Отшибить бы головы всем однокурсникам! Чуя в раздражении вертелся на стуле, но в поле зрения попадала исключительно шляпа — старомодная, перехваченная атласной лентой. — Если ни у кого нет вопросов, то на сегодня занятия окончены. По-соседству раздался злобный смешок. Дазай вытянул руку: — Учитель! Вам пора продавать вип-билеты, а то лилипутам с галерки не видно. Чуя попытался ударить Дазая по ногам под столом, но тот ловко уворачивался, словно обладал рентгеновским зрением и видел любое действие наперед. — Можешь сесть ближе, Накахара, — невозмутимый тон преподавателя мигом охладил боевой пыл, и Чуя поник. Короткие смешки стали еще ехидней. Аудитория быстро пустела. Шляпа на голове Рандо сменилась меховыми наушниками. Он застегивал пальто и вопросительно смотрел на студентов, которые отчего-то мешкали и не торопились, молча заматывал на шее теплый шарф, поправлял перчатки, которые не снимал даже летом. Задержался на полпути от рабочего стола до выхода. Он должен был закрыть кабинет на ключ. — Вам что-то еще нужно от меня? Спрятав ладони в карманы пиджака, Чуя неспешно пробирался между рядами — шел бы в сто раз медленней, если бы позади не напирал Дазай, ради шутки тыча ему пальцем в спину. Раздражал. Нужно было решиться, осмелиться и заговорить, ведь он давно не подросток, а робел, вероятно, из-за присутствия третьего лишнего. Он выразительно покосился на Дазая, надеясь, что тот проявит тактичность и догадается уйти. Ни того, ни другого, естественно, не случилось. — Нужно, — Дазай кивнул и проникновенным томным голосом выдал: — Чуя жаждет вкусить ваш круассан с кремом. Брови Рандо в недоумении поползли вверх, и Чую пронзило электрическим разрядом от его взгляда — жгучей яркой молнией. Вспышка на задворках сознания взорвалась красной кляксой, готовой разразиться ливнем крови. Чуя толкнул Дазая плечом, подсекая и роняя на стол. Доска сломалась от первого же удара ногой, а второй пришелся по ребрам Дазая. Следующий в голову! Угодил носком ботинка по рукам. Промахнулся? Нет, но ублюдок успел закрыться. Больше не сможет! — Прекратить! — голос Рандо прорвался сквозь дождь. — Вас обоих исключат за драку! Только теперь Чуя вынул руки из карманов, чтобы брезгливо поддеть Дазая за отворот плаща, отвести до выхода и вытолкнуть в коридор. Он выдохнул и тяжело привалился к двери, несмело подняв взгляд, боясь встретиться с осуждением или еще хуже — с презрением. — Он пошутил, — выдавил Чуя. — Я понял. Так что ты хотел? — Попросить вас о дополнительных занятиях. — Глубокий вдох. Да, так, без посторонних, гораздо легче. — Мне необходимы уроки французского языка сверх учебной программы. Я должен знать предмет безупречно. — У тебя отличные оценки, — с абсолютным безразличием к вопросу отметил Рандо. Он и на Чую сейчас смотрел, будто сквозь невидимый призрак. Устал, наверное, и торопился уйти. — Я читал твои переводы, те, которые печатают в книжных издательствах, и нашел их идеальными. Чему я могу тебя научить? — Многому, — голос сел до шепота. — Мои знания недостаточно хороши. Не бесплатно, — вдруг встрепенулся он. Что, если проблема в деньгах? — Любые расценки, какие назначите. — Что же, пожалуй, я смогу выкроить пару-тройку часов в неделю, хоть и не понятно, зачем. А насчет цены… — передернул Рандо плечами. — Позже определимся. Он запер аудиторию и бодро направился к выходу из университета. Чуя семенил следом, боясь приблизиться и дрожа от желания коснуться, дотронуться хоть до краешка пальто, хоть до прядки длинных черных волос. Ладони в карманах сжимались в кулаки. — Когда? — не удержался от вопроса Чуя. Они уже миновали фойе и, задержавшись возле стеклянных дверей, Рандо плотнее завязал шарф. — Когда вы сможете уделить время на наши занятия? На улице похолодало, да? Я на машине, и, если вам будет удобно, хотел бы подвезти вас до дома. — Хм, действительно очень холодно, — рассеянно проговорил он, пока его взгляд хмуро блуждал по расстегнутым пуговицам на пиджаке Чуи, закатанным до локтей рукавам, вырезу рубашки, задерживаясь на дергавшемся от нервов кадыке и опускаясь еще чуть ниже. — Позанимаемся прямо сегодня, если хочешь. Хочет ли? Сердце подпрыгнуло к горлу, перекрыло дыхание, и Чуя сумел лишь кивнуть. Он не поверил своему счастью даже тогда, когда Рандо уже сидел на соседнем кресле и когда автомобиль отъезжал с парковки. Это маленькая победа. Чем чаще они будут находиться рядом, тем больше шансов на взаимность. В зеркале заднего вида на мгновение отразилась высокая фигура в бежевом плаще, и Чуя самодовольно ухмыльнулся: он непременно добьется своего, а Дазай пусть следит, строит козни и лопнет от злобы. Может, резко сдать назад? Придурок еще немного помучается и сдохнет, и тогда наконец отстанет. Коварные мысли прервал судорожный вздох — Рандо, обхватив себя за плечи, растирал их ладонями и пытался так согреться. Чуя никогда не понимал, как и почему другие люди мерзнут, потому что ему самому всегда жарко: от бегущей по венам крови, от огненного красного ливня за пределами сознания и внутри, от горячей черной пустоты, где он проживал все годы, сколько себя помнил. Он включил обогреватель на максимум, хотя обычно кондиционер работал в обратную сторону — охлаждал. Отовсюду потянулся теплый воздух, и стук зубов почти сразу стал тише. — Ты знаешь мой адрес? — в голосе Рандо не было ни малейшего удивления. Чуя снова утвердительно качнул головой, не сказав ни слова, — сердце колотилось где-то в гортани. От жара и волнения. Они оба молчали. Чуя на автомате следовал нужному маршруту, а Рандо всё это время неотрывно смотрел на него, наблюдал, как бьется кровь в венах с каждой секундой всё быстрее и яростней. Глубокий вдох полной грудью едва не стал последним — легкие опалило жаром, мир поплыл перед глазами. Чуя вывернул руль и затормозил, заехав на тротуар. — Не нужно так мучиться из-за меня. — Пустяки, — сипло выдохнул Чуя. — Я даже не заметил. Разве что стало чуть теплее, чем обычно. Чуть жарче… Пальцы Рандо потянулись к Чуе, коснулись его шеи, скользнули вниз, ухватились за рубашку. Верхняя пуговица чуть не вылетела. Ох, черт!.. Чуя едва не застонал в голос, подался вперед и наклонился, повинуясь руке, которая его вела. Здесь достаточно жарко, чтобы сорвать одежду. Его устроил бы такой расклад, без церемоний, прелюдий, и не нужны долгие ухаживания и тем более пошлые слюнявые поцелуи, которыми донимал Дазай. — Совсем чуть-чуть? — Рандо нахмурился и отпустил. Он больше не смотрел на Чую и сосредоточенно вглядывался в полумрак, который окутывал его дом. — Поэтому с тебя пот течет градом? Чуя нехотя проследил за взглядом Рандо. Возле дома была припаркована машина, в темноте кажущаяся черной и будто бы бесформенной. Появление кого-то чужого стало причиной тревоги? Не следовало ли разобраться? Чуя не успел предложить помощь, как Рандо быстро набрал номер на телефоне. — Ждешь меня? — На другом конце мгновенно ответили на звонок. Чуя насторожился: он решит любую проблему в два счета, достаточно намекнуть. Получив ответ, Рандо улыбнулся: — Я тоже скучал. Уже недалеко и сейчас буду дома. Улыбнулся? Чуя ни разу не видел улыбки на лице Рандо — никогда, ни при каких обстоятельствах, ни для кого. Сейчас это случилось впервые. Для кого-то другого, в то время как Чуе доставалась холодность и равнодушие. Лучше бы тут поджидала мафия в полном составе — с ними ясно, как разбираться. А как бороться с человеком, которому Рандо дарит свои теплые эмоции? — Когда будешь возвращаться, — ровно заговорил Рандо, — открой окна. Тебе нельзя ехать в таком состоянии. — А я должен уехать прямо сейчас? — Чуя крепко обхватил руль, чтобы не выдать нервозность дрожью в пальцах. Но всё равно выдавал. Предавал голос. — Не прогоняйте меня. Я не помешаю вам, вашему гостю тоже. Посижу в какой-нибудь комнате, пока вы не сможете уделить мне время. Я буду ждать, сколько потребуется. Хоть несколько часов, хоть всю ночь. Мне совсем ничего не надо… Он осознавал, что городил глупости, что ему нужно остановиться, что нельзя до такой степени унижаться. Он понимал, что с минуты на минуту разревется. — Это будет неприлично, — Рандо вздохнул и покачал головой. Понимал ли он, для чего в действительности Чуя напрашивался к нему домой? — Тебе лучше не пересекаться с некоторыми людьми, — снова покосился он на черное авто. — К тому же, что ты будешь делать? Сидеть в подвале и читать книжки? Некрасиво с моей стороны. Извини, я наверное ничего не могу для тебя сделать. Может! Может очень многое! Пролить свет в черной ночи, озарить путь в жизни. Но Чуя не сказал — Рандо захлопнул за собой дверцу и, пока не дошел до крыльца дома, не обернулся. Однако не оглянулся он даже тогда. Безразличие. Вполне естественное и объяснимое, но больно ранящее в сердце. Глаза, горло, нутро сжигало ядовитым огнем. Чуя смотрел на окна, надеялся уловить там тень, силуэт Рандо или того, кто жестоко отнимал Рандо у него. Черный монстр пожирал изнутри. Ревность? Неужели это всегда так больно? Чуя впился ногтями в кожаную обивку кресла, и из горла вырвался рык. Свет в окнах погас. На землю шквалом обрушился кровавый дождь, в котором блуждало потерявшееся существо — даже не человек, а просто оболочка.