Уроки французского

Чуя пулей метнулся в гостиную. Рандо посторонился, пропуская и оборачиваясь вслед. Не слишком-то он походил на жестокого убийцу, который расправился с бандой мафиози и десятком маститых негодяев из трущоб. Но ведь нож — его! Он обманул. — Бежим отсюда, Чуя! — застывший посреди комнаты Дазай протянул руку. Его голос дрожал, как и он сам. То ли от волнения, то ли от страха. Он впервые, казалось, боялся, и теперь с надеждой смотрел на Чую. — Я уже вызвал помощь, но главное, спасти тебя. Пожалуйста, — умоляюще повторил он. Спасти. Но Дазай не спасал. Не его рука вывела из чернильной ночи, наполненной кровавым ливнем. Не его свет указал путь. Ладони машинально и привычно спрятались в карманы, и Чуя резко замер, не дойдя пары шагов. — Это из-за него ты взорвал лабораторию, — продолжал увещевать Дазай, почти отчаявшись. — Он пытался выкрасть тебя, чтобы убить. — Чтобы забрать, — невозмутимо поправил его Рандо. — А потом много лет искал то, что наполняет тебя — Арахабаки. Он нужен мне, и я заберу его. — Забирайте, — Чуя пожал плечами. Он хотел бы избавиться от монстра, живущего внутри. — Дурак! — с криком Дазай потянул Чую к выходу, схватив за рукав. — Он убьет, чтобы завладеть способностью. Нет никакого Арахабаки! Это и есть ты! Нет, Арахабаки существует, а Чуя — маленькая черная точка. Человека нет. И только Рандо делает его настоящим. Чуя упрямо замотал головой и оттолкнул Дазая. Через мгновение комната содрогнулась и пол треснул красными ломаными линиями. Они оба растерянно замерли, озираясь. Ни один из них не способен на подобное. Кривые полосы расширялись и ползли на стены, а спустя еще секунду затянули потолок, и комнату залило багровым светом. Они словно очутились на границах земного разлома, где под ногами кипела магма. — Извини, Дазай, — привлек внимание Рандо. Он стоял на пороге кухни, у раскинутых в стороны ладоней парили небольшие сферы, блестящие от багрянца. Он улыбался, а кошачьи глаза чернели от тени, будто зрачки заполнили их полностью. — Мне придется тебя убить. Ты мешаешь. И Мори с его шестерками из Портовой Мафии тоже мешают. От тех, кого он прислал, я избавился сегодня, — он кивнул на заколоченные окна. — Но придут еще. Сферы блеснули и, как огненные шары, полетели. Чуя увернулся и кожей ощутил холодок. Дазай успел лишь моргнуть и опустить взгляд, чтобы увидеть, как «снаряды» растаяли, едва коснувшись его. — Вы эспер?! — Чуя изумленно уставился на Рандо, по-прежнему спокойного. — Да, любимый, — кивнул тот. — И это мой мир, из которого вы не уйдете, пока я не позволю. Даже он не покинет это пространство. Но Дазая не остановит ничей дар — он разрушит любой. Если бы он не мог справиться с эспером, то ни за что бы не явился. Ему достаточно прикоснуться, и багрянец, в котором тонула комната, исчезнет. Чуя оглянулся, и сверху обрушилась молния — сверкнула полоса металла и вонзилась в пол. Взлетела и описала полукруг, проносясь возле Дазая. Тот отпрыгнул, и молния прорезала лишь воздух. Впрочем, не молния, а коса в руках жуткого мужчины в черном балахоне. Тот самый жнец, напавший на людей накануне. — Откуда тут этот хмырь? — невольно вырвалось у Чуи, и он на миг обомлел. Жнец стремительно, снова и снова, атаковал Дазая, который с трудом уходил от ударов грозного оружия. Что-то врезалось в бок, сбивая с ног и окатывая жгучей болью. — Дотронься до него! — крикнул Чуя. — Он ведь не может быть реальным. Дазай взглянул на него, как на умалишенного, кинулся к границам багрянца и тут же отскочил, ругаясь и прижимая окровавленную руку. Коса добралась до цели. Настоящая! Не способность! Жнец рубил неумолимо и без устали, а Дазай еле передвигался, теряя силу вместе кровью, которая пропитывала насквозь рубашку на груди и струилась из рассеченного лба. Чуя поднялся, но Рандо взмахнул ладонью будто в ментальной оплеухе, и он снова грохнулся на пол. Что-то хрустнуло, и к горлу подкатил ком тошноты. — Против меня твои способности бесполезны, — донесся ледяной голос. — Зато против него — нет! — зло выплюнул Чуя. Он кинулся к жнецу. Старался не дышать, потому что в груди клокотала кровь, и каждый шаг пронизывал болью. Подскочил к лежащему Дазаю и поймал летящую вниз косу за древко. — Поменяемся? — подмигнул он, и Дазай вынырнул из-под нависшего лезвия, сообразив без лишних слов. Взмах — и рукоять косы раскололась, оставив верхушку с лезвием у Чуи. Еще один удар носком ботинка — и жнец повалился ничком. Наконец, контрольный каблуком по хребту — и позвонки хрустнули. Следовало втоптать противника в расколотый пол, но Чуя успел только подумать, как его вновь сбило невидимой волной, вышибая дух. Вместе с треском костей слух порезал грохот — Дазай повалил Рандо, роняя следом стеллаж с книгами. Неужели получилось? Они справились? Жнец с хрипом поднялся и бросился к Чуе, почуяв в том основного врага. Не добежал один шаг. С разворота Чуя взмахнул обрубком косы и, как горячим ножом по маслу, срезал голову противнику. И снова рвущий внутренности удар под дых. Чуя приподнялся на локтях, но не удержался и снова упал. В глазах темнело, и тело горело, словно его окунули в кипяток. — Посмотри, на чем стоишь, — в голосе Рандо промелькнуло раздражение. Он поднялся, а Дазай нет. Чуя невольно глянул на пол, который по-прежнему переливался алыми трещинами, и горло сдавило горьким отчаянием: они не справились. — Здесь всё принадлежит мне. И вы все тоже. И… — Рандо фыркнул, заметив жнеца и голову отдельно. — Что ж, скоро у меня появится новая марионетка. Я мечтал о тебе, — проникновенно добавил он, направляясь к Чуе, — Арахабаки. Волна боли прокатилась вдоль тела, и раскрошились, казалось, даже позвонки. Его накрыл мрак, который прояснялся вспышками, и лишь те позволяли что-то различать и не теряться в беспамятстве окончательно. Рандо наклонился и на ходу поднял выроненную косу. За несколько стремительных шагов он вернулся к Дазаю. Тот дернулся, пытаясь встать. Молния стали сверкнула в алом свете и рухнула вниз, пригвождая жертву. Горячее лезвие, будто в реальности, вонзилось в сердце. То остановилось, и Чуя задохнулся. Свернулся в клубок, выкашливая кровь. Его трясло от боли в сломанных костях и лихорадило от слез, которые жгли глаза и душили. Полоса темной крови вытекала из-под тела Дазая и застилала мир, превращая его в чернильную ночь с вечным дождем. — Я знаю, что это больно, — Рандо присел рядом с Чуей, — и скоро всё закончится. Мне тоже жаль Дазая, но зря он пришел, начал разнюхивать о моем прошлом. Я убил всех в Портовой Мафии и бывших приятелей из трущоб, кто мог рассказать правду обо мне. Но он всё равно узнал. А ты, любимый, — он с прежней нежностью провел кончиками пальцев по щеке Чуи, — изначально должен был принадлежать мне. Я просто заберу то, за чем приехал в Йокогаму пятнадцать лет назад. Буду всегда любить. Ты этого не поймешь, потому что будешь мертв. Увы, такова цена свободы — смерть. Сквозь ночь пролился свет, озаряя вселенную, открывая путь к небу со всеми оттенками синего и красного, к звездам, к бескрайним бирюзовым океанам, к изумрудным лесам. Сияющие нити тянулись от ладони человека, которая касалась маленькой черной точки — Чуи. Его спасение, ладонь, которая показывала дорогу из вечной тьмы. Свет ослепил, затопив мир вокруг. Льдом заволокло или огнем — не разобрать. Чуя задыхался от удавки на горле. — Не сдавайся, — прохрипел голос издалека, слабый, будто из могилы. — Мне нечего терять, но ты, пожалуйста, живи. Я ведь пришел к тебе. Не сражаться, потому что знал: мне не победить. Пришел к тебе, чтобы не допустить… Он убьет тебя. Останется только Арахабаки. Он убьет в тебе человека. Дазай… Дазай говорил с ним? Чуя с трудом приподнял веки. Тот лежал в крови, проткнутый косой, не шевелился, и только потемневшие от запекшейся крови губы слабо подрагивали. Он говорил с Чуей на грани загробного мира. Та ладонь, которая несла спасение и дарила свободу, сжималась вокруг шеи Чуи. Свет он видел недолго, и скоро им начала завладевать тьма, полная ослепительной жгучей боли. Он мог снова сгинуть в ночи, которая продлится вечно и без надежды на избавление. Кожу покалывали искорки, как пламя миллиона зажженных разом спичек. Чуя толкнул Рандо ладонью в грудь, и удавка исчезла. Вдох, хриплый и булькающий, наполнил легкие кислородом. Опираясь о пол, Чуя поднялся. Под пальцами, под ногами пол трескался еще сильнее и разлетался мелкими опилками, красными и горячими. Чуя всегда дрался, держа руки в карманах, но сейчас они были свободны. Так же, как был свободен сам Чуя. Он пошатнулся от невидимого удара. Оступился, покачнулся, но устоял — волну спалило огнем, который бежал по венам и горел на коже. Он ударил Рандо и услышал нечто похожее на хруст скорлупы. Увидел алые искры, которые рассыпались из-под сжатых кулаков. Рандо попятился. Он был спокоен и будто не желал сражаться, в кошачьих глазах застыло изумление. Он споткнулся от удара и упал на спину. Улыбнулся. — Замечательно, — пробормотал он. — Я всё-таки увидел тебя снова, и это стоило того, чтобы умереть. Ты, любимый, единственный, кто сражает меня наповал. Я всегда знал. Спасибо… — Рандо замер и умолк, а с губ скатилась струйка крови. Багрянец сполз с потолка и стен, трещины в полу затянулись, и гостиная приобрела прежний вид. Если бы все раны затягивались с той же простотой! Искры от Чуи продолжали лететь, жар продолжал сжигать, а слезы, кажущиеся раскаленной лавой, — испепелять сердце. Он сделал еще пару крошечных шагов и, споткнувшись о руку Дазая, свалился с ног. Реальность вмиг прояснилась, и пламя погасло. Чуя повернулся к тому, кто спас его, и не слышно пробормотал: — Я люблю вас, Рандо-сан. Заберите меня с собой, прошу. Следом его укутало мягкой пеленой усталости и сна.

***

Овраг покрывала густая зелень, в которой желтыми и синими пятнами проглядывали цветы. Чуя сидел на краю. Он вертел в руках старую поношенную шляпу и, услышав шаги, быстро нахлобучил на голову, как будто боялся, что вещь отнимут или сам передумает и выбросит. — Ты под гриб маскируешься? — Дазай плюхнулся рядом и поморщился. Бережно коснулся руки, которая покоилась на перевязи через плечо. Он был серьезно ранен, но, к счастью, помощь подоспела вовремя. — Если нет, то… Извини, но ужасно выглядит. — Она принадлежала Артуру Рембо, — Чуя тяжело вздохнул и закусил нижнюю губу до боли. — Хотелось сохранить что-то от него. — Эм-м, я должен знать сего несомненно великого человека или что? — Рандо-сан… — Чуя запнулся, и голос сел. — Ты что, не знал его настоящее имя? Думаешь, он смог бы простить меня? К сиплости добавились отголоски слез, давно пролитых и еще не выплаканных, и он, всхлипнув, уронил взгляд на руки. В тот день он надел перчатки. Они выглядели надежней, чем карманы. Они стали стеной, которая не пропустит огненные искры и сдержит силу Арахабаки внутри. Так и должно быть впредь. Чуя, свободный от ночи и кровавого ливня, запирал себя в новые оковы. — Думаю, простил, — отозвался Дазай, на миг уставившись вдаль, после чего снова повернулся и весело заявил: — У меня есть отличный способ забыть старую любовь. — Найти новую? — Чуя скептически скривился. — Ну нет же! Оправиться на поиски приключений, — с энтузиазмом воскликнул тот. Поднялся и протянул Чуе руку. — Идем. Перед нами открыт весь мир и безграничные возможности. Нельзя упускать шанс и замыкаться в себе и крошечной скорлупке. Идем! Дазай ободряюще улыбнулся и кивнул, призывая Чую согласиться и взять его за руку. И хотя эта ладонь не вывела из ночи и ливня, она когда-то оказалась первой, которая попыталась спасти. Дазай был первым, кого Чуя по-настоящему увидел. Дазай был первым, кто увидел в Чуе человека.