Уроки французского

Чуя был почти свободен. По крайней мере имел все основания отныне не считать себя студентом, а значит, мог встречаться хоть с ректором университета и плевать на косые взгляды и осуждение посторонних. Больше ни к чему соблюдать субординацию. Поведать радостную новость Рандо он, увы, не смог — тот не отвечал на телефонные звонки, дом был заперт, и свет в окнах не горел. Решив перенести встречу на завтра, Чуя отправился к себе. Жизнь города текла привычным чередом, разве что полицейских машин, гудящих сиренами, на дороге попадалось больше, чем обычно. Преступность разгулялась или студенты, бурно отмечающие последние экзамены? Впрочем, криминальная сторона Йокогамы его не касалась. Беспокойство проснулось лишь на следующий день. Рандо опять не отвечал. Телефон не был отключен и, казалось, он просто игнорировал звонки. Когда Чуя спустился к завтраку, тревога усилилась стократно. — Может, поработаешь из дома? — мать хмуро завязывала отцу галстук. — Пока полиция не поймает преступников. — Кого поймает? — тот добродушно потрепал женщину за макушку, взъерошив безупречную прическу. — Портовая Мафия сами преступники и разберутся. А я-то тут причем? Офис отца располагался на соседней улице с базой Портовой Мафии. Разумеется, информация была строго засекречена, но их семья почему-то знала. Ни Чуя, ни его родители никогда не видели никого из членов мафии — просто знали, что те обитают в неприметном черном небоскребе. Если и была некая связь семьи Накахара с преступниками, державшими город под своим контролем, то она скрывалась за семью печатями и Чую в нее не посвящали. А он никогда не интересовался. — Что там произошло? — вклинился в разговор Чуя. Ему вдруг показались важными события вчерашнего вечера, ведь именно вчера исчез Рандо. — Бандитские разборки, — отмахнулся отец. — Не более того. Зато мать с готовностью подхватила беседу. — В том здании развернулась настоящая бойня. Нет, никто из шайки мафии, конечно, в полицию не обращался, но нашлись свидетели, видевшие трупы и кое-кого из нападавших. Это и вправду нас не касается, но… — она на миг замялась. — В Чаше тоже ночью произошли убийства. Самое странное, что напавшего на мафию видели и там. — Кому понадобилось убивать нищих? — изумился Чуя. — Какой-то странный мужчина, которого очевидцы описывают одинаково. Поговаривают, что он призрак — мафиози в него стреляли, но ни разу не задели. А он орудовал то ли ножом, то ли тесаком, каким рубят лес. — Косой, — равнодушно поправил отец. — Окруженный огнем жнец, собирающий души проклятых: бандитов, воров и побирушек. Стоит ли о них волноваться? О преступниках и нищих Чуя не тревожился, но он не верил в призраков и совпадения. Интуиция подсказывала, что все события связаны. Исчезновение Рандо, нападения на Портовую Мафию и трущобы, появление таинственного призрака-жнеца — всё ровно в тот день, когда Чуя получил возможность воссоединиться с любимым и Дазай решил доказать, что их преподаватель французского не тот, за кого его принимают. Перехватив что-то со стола, наспех позавтракав, Чуя убежал, не поддавшись на уговоры остаться. Матери он сказал, что хочет проведать друга, за которого волнуется. По пути он снова набрал номер Рандо и, когда тот поднял трубку, едва не закричал и не разревелся от радости. — Где вы? Что стряслось? Почему пропали? Я чуть с ума не сошел. Вы не отвечали на звонки, а в городе такое!.. — Я дома, — безжизненно ответил Рандо. Голос дрожал и был еле слышен. — Я не могу говорить, тут оч-чень… холодно. Кажется, я з-замерзну насмерть. Рандо прервал разговор, и Чуя прибавил скорость, не обращая внимание на ограничения. Сердце громко билось в предвкушении встречи и в тревоге. Дверь была отперта, и Чуя ворвался так стремительно, будто за ним гналась стая разъяренных собак. Он не сразу узнал Рандо в том ворохе одеял, которые сгрудились возле растопленного камина. Три окна в комнате были разбиты и оттуда задувал ветер. Это был скорее теплый бриз, приносимый с побережья, но зубы закутанного в одежды человека отбивали чечетку. Звук жутко походил на перестук костей в каком-то зловещем ритуале каннибалов. — Что случилось, кто это сделал? На вас напали? — Чуя подбежал и обнял Рандо, насколько хватило рук, чтобы объять многочисленные слои одеял. Он с жаром прижался к ледяным губам своими, отсрочив ответ на потом. — Не знаю, — прошептал Рандо. Он пытался говорить, не отстраняясь от Чуи, тепло которого согревало лучше всякого камина. — Они разбили окна и исчезли. — Я так испугался, что вы стали жертвой тех же людей, которые напали на Портовую Мафию и трущобы, — Чуя рассеянно улыбнулся, осознавая нелепость рассуждений. Ну, какая связь может быть между Рандо, мафией и нищими, жившими на дне? — Это глупость, понимаю. Но мне стало страшно потерять вас… Понял! — его осенило. — Я знаю, кто это сделал. Дазай. Он подговорил друзей. Кто другой способен на подобную пакость? Он угрожал, но я не хотел вам говорить. — Ощущение, что ты боишься Дазая. Он тоже эспер? Если и так, то разве он может быть сильнее тебя? — В какой-то степени, — Чуя скривился и передернул плечами. — Его способность — отключать способность другого эспера. Он умножает на ноль дар того, к кому прикоснется. — Опасный человек, — в тоне Рандо мелькнул сарказм. — Вы его не знаете, иначе бы не насмехались, — загрустил Чуя. Ему было неприятно вспоминать Дазая. — Он способен на любую подлость, и он очень хитер. Но если продолжит строить нам козни, — решительно добавил он, — из больничной койки не будет вылазить. Вот, что я придумал, — Чуя перевел тему разговора на насущную. — Помогу утеплить комнату, а вы пока подождите наверху. Там ведь окна не выбиты? — Нет, целы. Но я останусь. А ты? — Рандо скинул пару теплых одеял и прижался к Чуе, обнимая и щекоча дыханием. — Ты останешься? Со мной. Навсегда. У Чуи перехватило дыхание от горячей волны, которая воспламенилась внизу живота и прокатилась до груди. Он сумел только кивнуть. Он утеплил комнату быстро и незатейливо: занавесил окна одеялами и плотно приколотил так, чтобы не сквозило. Решение было временным, но до приезда мастеров и такой нехитрый ремонт спасал от пронизывающего ветра. — Ну, я и сам мог это сделать, — Рандо окинул взором проделанную работу, — но так замерз, что пальцы онемели. — Значит, пора согреться, — Чуя хитро подмигнул. Он скинул с плеч Рандо последнее одеяло, в которое тот кутался, и, обняв за шею, приник к губам поцелуем. Больше не нужно было бояться холода — бушующего в нем пламени хватит на двоих. Они поднимались по лестнице и продолжали целоваться. Сбрасывали теплое пальто одного и шелковую рубашку второго, роняя на ступеньках и не отрываясь друг от друга. Они стаскивали всё, что могли и до чего дотягивались. Вещи трещали по швам. Они слишком долго блуждали в тоске и потемках, слишком долго искали — всю жизнь. По крайней мере, Чуя искал и ждал, и отпускать не собирался. Очутившись возле двери в спальню, он обвил ногами бедра Рандо. Сощурился, как кот, и потерся о затвердевший член, который ощущался сквозь тонкое белье. Ощутил ладони, сжавшиеся на его ягодицах, и прикусил губу. Руки Рандо не казались холодными, тело, напротив, полыхало жаром. Дверь распахнулась от удара, и Чуя рухнул в устеленную пушистыми покрывалами кровать и утонул. Нежность под ним и на нем. Мягкие покрывала и заботливые поцелуи, которыми Рандо осыпал его лицо, шею, грудь, живот, внутреннюю сторону бедер, чтобы вернуться к губам. Внутрь скользнули пальцы, и Чуя вздрогнул, но вмиг его увлекло в поцелуй. — Как не влюбиться? — с трепетом и придыханием шепнул Рандо, медленно и короткими рывками входя в Чую. — Ты превратил меня в безумца… Или хуже. Это безумие феноменально отличалось от сумасшествия другого человека, который приносил боль и страдания. Рандо возносил на небо, а Дазай низвергал в ад. Вместо кровавого ливня сознание заполняли искры белого света — вспышки разгорались ярче и горячей с каждым толчком. Протяжные крики вырывались из охрипшего горла, отражались от стен и звенели в голове удвоенным эхом. — Я люблю вас, Рандо-сан, — Чуя притянул того ближе и удержал в последний момент. Со стоном выгнулся, когда его наполнила сперма. — Спасибо, что спасаете меня. — И я… — он запнулся, словно говорил что-то невероятное, удивительное, и оттого сам себе не верил, — люблю тебя, Чуя. Может, впервые признавался, а может, впервые чувствовал. Так или иначе, голос звучал растерянно. Он устало и неловко, будто засыпая, поцеловал Чую в уголок губ и уронил голову на подушку. Глаза Рандо были закрыты, а Чуя не мог спать. Не теперь. Подперев подбородок ладонью, он смотрел на того, кто стал его спасением и чьи пальцы и губы запечатлели неизгладимый след. Казалось, что они до сих пор сжимают, гладят, успокаивают, и с ощущением, что Рандо всё еще на нем и в нем, жаль было расставаться — оно будоражило до дрожи. Где-то зазвенел телефон, и Чуя, раздраженно кряхтя, выбрался из-под одеяла. На ходу он подобрал и натянул разбросанную одежду. Ему пришло сообщение. «Беги от него». Чуя фыркнул: Дазай в своем репертуаре — умудрился испортить самый счастливый день в жизни. Он быстро набрал ответ: «Иди на хрен». «Иду, — мгновенно откликнулся тот. — К тебе». Чуя положил телефон в карман, не собираясь поддерживать диалог. Пересохшее горло саднило, и всё, чего он хотел, это выпить кофе или хотя бы воды. Он впервые заглянул на кухню, поэтому пришлось открывать все шкафы подряд, чтобы найти хотя бы чашку. Снова затрещал телефон, и Чуя, едва не разбив фарфоровый сервиз, выругался. — Паршивая поганка! — зашипел он в трубку. — Осточертел. Отвяжись от меня. — Уходи оттуда, пожалуйста! — быстро заговорил Дазай, боясь, что Чуя не дослушает. — Прямо сейчас. Я знаю, что ты с ним. Беги из его дома немедленно. Он убьет тебя. Умоляю, уходи! — он сам на себя не походил: тон выдавал панику и ужас. — Мори-сан сказал, что он замешан во всем… Во взрыве, во вчерашних смертях. Он пришел за тобой, чтобы убить. Кто такой Мори-сан, хотел спросить Чуя, но слова застряли в горле. Телефон выпал из рук. Третий за последние дни, но это не имело значения. Перед ним был открытый ящик. С ножами. Точнее, с одним набором ножей: одинаковые, с золотым ободком на черной пластиковой рукояти. Сквозь перезвон телефона и стук в висках Чуя услышал неспешные шаги, и порог переступил Рандо. Его взгляд оставался невозмутимым: он не умел оправдываться, и объяснения вряд ли требовались. Нож, оброненный тогда в гостиной, принадлежал ему. Чуя с усилием втянул воздух, но тот застрял в легких. Лучше бы нож в тот злополучный вечер пронзил его сердце насквозь, чтобы сейчас оно не рвалось на части. — Чуя! — донесся взволнованный оклик из глубины дома. — Ты здесь? — У нас гости, — Рандо грустно улыбнулся, о чем-то сожалея. — Не повезло ему.