Красный канет с обманчиво-белой луны

Слухи разносятся быстро. Зеленоватое солнце еще не успело достигнуть зенита, а Дэйре уже знает, что обнаружили на одной из городских площадей. О, она не зла. Она в ярости. Дэйре знает Ворина-Нейта почти сотню лет, это большая часть ее жизни – и видела она разное. Она видела Нейта и любящим, и ласковым, и пугающим, и расчетливым, и жестоким… но никогда – безрассудным. До этого дня. У него, казалось, всегда есть с десяток планов, которыми он мастерски жонглирует. Что-то изменилось? О, Ворин уже адаптировался, уже обменял ставшие бесполезными козыри на что-то подходящее ему сейчас… Но в мертвом маркиназе нет никакого смысла, нет логики, нет пользы. Нет ее и в изувеченном, превращеном в чудовищную статую теле. Это – бессмысленная жестокость, вредящая делу месть… Дэйре не понимает. Дэйре ненавидит не понимать. И Ворин, расслабленный и довольный собой, ее бесит. Он вернулся в их временный дом под утро, вымазанный в крови, с блуждающей сытой ухмылкой – и отказался что-либо пояснять. Дэйре тогда и не стала его допрашивать – она еще не знала. Но сейчас… Сейчас она знает – и без стука врывается в облюбованную Нейтом комнату. Его злобный ядовитый цветок яростно звенит, но Дэйре впервые не обращает на разрывающий голову звук никакого внимания. Она проходит к Нейту широким шагом – тот лишь притворяется спящим, она видит блеск глаз под полуопущенными веками, – и сдергивает тонкое одеяло. – Какого хрена? – Нейт широко зевает и корчит гримасу оскорбленной невинности. – Это мой вопрос, Нейт! Ты… У меня нет слов! Он снова зевает, сладко причмокивает губами и раздражающе-медленно садится в постели. – Не понимаю, о чем ты, rielle. Дэйре обычно умеет держать себя в руках. Она – дочь Госпожи Удачи, сумевшая выжить на чужих улицах и подняться со дна, вырасти из миловидной воровки в ту, кому сотни таких миловидных воровок приносят информацию и дань… мало что может вывести ее из себя. Нейт справляется с этой задачей играючи. – Мы должны были покинуть этот План тихо. Ты обещал действовать тихо! Нейт прицокивает языком и качает головой, глядя на нее, точно на глупого и крикливого ребенка. – Не-а. Такого я точно не обещал. Дэйре осекается, хватает широко раскрытым ртом воздух… и понимает. Нейт в самом деле не говорил ничего такого. Это она с чего-то понадеялась на его благоразумность. Ха, ха, трижды ха – благоразумность. У бесящегося от скуки, засидевшегося на земле адреналинового наркомана. Какая же она дура… Чужие теплые ладони касаются ее щек. Дэйре переводит взгляд на поднявшегося с постели Нейта, чистого, приодетого, пахнущего химозной отдушкой… – Rielle. Все идет так, как нужно. Я не планировал охоту на высших кин, но так даже лучше. Я оставил им достаточно знаков… Дэйре не видела собственными глазами приколотую подле тела записку, но знает, что написана она была кровью. “Уходите прочь из моих пустошей,” – так перевели рубленные буквы хладногаваньского айлейдуна. И, конечно же, именно в пустоши и отправилась большая часть солдат… – Весь План сейчас – потревоженный улей. Я не знаю, как ты собираешься угнать корабль и уйти от погони. Нейт убирает ладони от ее лица, расплывается в предвкушающем оскале – и это его выражение Дэйре совсем не нравится. – Увидишь. Нейт прищелкивает пальцами – и исчезает в лиловых искрах.

***

В погребе Таверны прохладно и сыро. Ферран прижимается спиной к глиняному сосуду с молодым пивом, притягивает к груди колени и кладет на них подбородок. Он старается быть незаметным как может – и чувствует себя как никогда беззащитным. Он уже изучил паутину трещин на противоположной стене, но все равно продолжает раз за разом вести по ней взглядом, стараясь пореже моргать. Как только Ферран опускает веки – пусть даже на мгновение – он снова видит изувеченную плоть, разорванное зубами сердце, зеленящиеся в рассветных лучах обломки ребер… Он не хочет все это видеть и помнить. Что… Кто бы ни превратил живого, полного сил дреморского командира в это, Ферран хочет держаться от него как можно дальше. Ему не хочется умирать. Не так, не здесь – и не в ближайшие сотни лет. Потому он и прячется среди припасов Таверны, надев самую старую и неприметную одежду из той, что семья хозяина смогла найти. Солдаты Мерунеса Дагона прочесывают весь город, казня без следствия и суда, прямо на месте всех, кто не принадлежит к роду кин. И всех, кто давал им кров, защиту, работу… Ферран знает, что должен уйти, – и он уйдет, как только сгустятся сумерки. Он не испытывает к своему нанимателю нежных чувств, но тот не выдал его, хотя мог, а его дочь, Тани-ла, помогла ему скрыться… И пусть за эту помощь ему пришлось отдать почти все свои сбережения и невыплаченную ставку… Денег ему не жаль. Унести бы ноги… Он не знает, куда пойдет дальше. У него нет карты, лишь знание, что где-то на востоке есть другой город, еще меньше этого. Даже без космопорта. Главное дойти, не заблудиться в пустоши, не умереть от жажды и голода… Ферран тихо, невесело смеется – и тут же зажимает ладонью рот. Замирает, вслушиваясь в звуки наверху… И лишь спустя пару десятков ударов сердца медленно убирает от лица ладонь. Дышит медленно, глубоко, практически безуспешно пытаясь успокоиться… Что-то наверху громко падает. Ферран вздрагивает и поднимает голову, но через щели в досках ничего не увидеть. Только сухую пыль, сочащуюся сквозь щели тонкими струйками. Голоса становятся громче, но Ферран не может разобрать ни слова. Глухо стучат десятки сапог, потолок подвала дрожит, тихо позвякивают стоящие на пыльных стеллажах склянки… Ферран подгребает ноги еще ближе и зажмуривает глаза. Под веками тут же вспыхивают яркие белые кости, раскрытый в безмолвном крике рот, застывшие на щеках потеки крови из пустых глазниц. Ферран прикусывает язык, стараясь болью отогнать ненужные видения. Становится хуже – теперь он чувствует привкус крови… Вновь раздаются шаги, но не сверху, а сбоку, где лесница. Надо подняться, надо залезть в пустую бочку или прикрыться пыльным куском мешковины… но Ферран забывает об этом. Замирает испуганным скрибом – и слышит вдруг звонкий, дрожащий от гнева голосок Тани-ла. И его сердце подскакивает куда-то к горлу. – ...А, тот полукровка? Как он молил отца взять себя на работу, как ползал у ног… И где его благодарность? Обокрал нас ночью – и сбежал, выбив окно. Пойдемте, пойдемте, я покажу… Шаги замирают ненадолго, Ферран забывает не то, что двигаться – дышать… – Ладно, мальчишка. Веди. Тяжелые шаги удаляются, но Тани-ла ненадолго задерживается. Постукивает трижды каблучком по верхней ступени – и тоже уходит. Ферран выдыхает. Ненадолго. Сейчас Тани сумела увести угрозу, но они все равно вернутся. И скорее рано, чем поздно… И не останется поводов увести их от подвала… Надо уходить, но Ферран все еще не может заставить себя сдвинуться с места. Он парализован страхом. Он знает, что где-то за ссохшимися бочками есть тайный лаз – надо лишь сдвинуть непрочные доски, втиснуться в узкий тоннель и ползти, пока не увидишь свет и не запахнет болотом… Что-то тяжелое, полупрозрачное цепко хватает его за плечо. Ферран вскрикивает, отшатывается, больно ударяясь о прочную глину затылком… – Тшш, Ран. Это я. Сердце лихорадочно колотится у Феррана в горле, грохот крови в ушах оглушает – и с большим трудом Ферран узнает голос Некира. Он не сразу вспоминает, как говорить. Голос его подводит: звучит хрипло, скрипуче, надломленно… – Некир? Ты… Откуда? Как? Хватка на плече пропадает. Ферран почти не видит Некира – так, смазанные очертания, трепетание воздуха, будто бы у костра… Но даже не видя чужого лица, он знает – Некир наверняка скалится. – Ты уверен, что это сейчас важно? Бочки отодвигаются будто сами собой, призрачная фигура замирает у досок – и зачем-то раскапывает сухую землю. – Зачем? Так же найдут… Некир тихо хмыкает – и отступает от досок. – Мы туда и не пойдем. Но пусть думают иначе. Он снова оказывается подле Феррана – и снова хватается за плечо. Что-то густое, холодное разливается по всему телу, и Ферран с удивлением обнаруживает, что его тело тоже стало почти прозрачным. А затем Некир поднимается с колен – и вздергивает Феррана на ноги. – Хамелеон держится недолго и жрет достаточно сил. Не отставай. Некир подходит к двери и осторожно ее приоткрывает. Ферран не успевает ничего спросить, но ему и не нужно спрашивать. Он догоняет Некира, стараясь ступать бесшумно, не врезаться ни во что, не запнуться… Просачивается в узкую щель и быстро взбирается по ступеням, перешагивая через одну. Общий зал Таверны выглядит как никогда жалко: столы и стулья перевернуты, по полу рассыпаны рис и ягоды, расколочена добрая треть посуды… Солдаты стоят полукругом спиной к двери – и что-то гневно рычат в лицо хозяину Таверны. Ферран не вслушивается, но неосознанно замедляет шаг. Некир его нагоняет, крепко, почти до боли стискивает запястье – и тянет прочь, в распахнутую настежь дверь. Парализованный Лютик лежит подле крыльца и бешено вращает глазами, пускает пузыри слюней из распахнутой пасти… Они его перепрыгивают. Ферран отстраненно смотрит на притоптанную землю – не видеть собственной тени так странно… Некир продолжает его тащить. Ферран его выше на голову точно, и ноги его длинней, но он постоянно запинается, спотыкается, сбивается с шага… Некир отпускает его, и Ферран не удерживается на ногах – катится по земле, едва не ударившись об угол какого-то сарая. – Вставай, – не просит – приказывает – Некир, и Ферран неожиданно подчиняется. – Отсюда едва ли отследят. Их тела идут рябью, прозрачные чары истончаются и лопаются с тихим хлопком. Но Ферран не успевает ни вскрикнуть, ни удивиться, ни отойти глубже в тень. Некир крепко стискивает его в объятиях – и все вокруг заливает ослепляющий лиловый свет. Ферран жмурится, к горлу подкатывает тошнота – и что-то тянет его сквозь пространство, выкручивая кости и внутренности. Он открывает глаза, успевает увидеть сухую траву и кусочек бледно-алого неба – и мир снова рассыпается лиловыми искрами, и снова его куда-то тянет, переламывая, перемалывая в пыль и собирая заново. И еще несколько раз – но Ферран не успевает даже раскрыть глаз. Последнее перемещение оказывается не очень удачным – Ферран не чувствует под ногами земли, и хватки Некира не чувствует тоже. Он падает на плоскую крышу, прокатывается по ней, сдирая колени с ладонями… И больно ударяется спиной о бетон, со стоном выпуская весь воздух из легких. Ребра печет от боли, он не может вдохнуть – лишь бессмысленно хватает ртом раскаленный воздух… – Живой? – скрипит где-то сбоку. Ферран кивает, все еще неспособный ни говорить, ни нормально дышать. Через несколько мучительно-долгих вечностей боль отступает, Ферран вновь дышит полной грудью – и переворачивается на живот, приподнимается на подрагивающих руках и встает на содранные колени. Ноги и руки от боли пульсируют и пылают, Ферран тихо шипит, но старается не застонать. К глазам подступают горячие, злые слезы. Ферран их смаргивает, крепко-крепко жмурится, чтобы не разрыдаться от боли, страха, напряжения… Узкая ладонь похлопывает его меж лопаток. Ферран замирает, медленно оборачивается, немного приоткрыв глаза – и видит бледную, точно мел, Дэйре. – Где… – Ферран говорит по-обычному громко, но ни звука не срывается с его губ. Дэйре как-то странно, немного печально на него смотрит и качает головой. – Ты в безопасности. Руки подламываются, Ферран падает на локти и сплевывает вниз вязкую, розоватую слюну. Голова кажется такой тяжелой, практически неподъемной… Ферран ее поднимает и пытается сфокусировать взгляд на Дэйре. – А Некир? Дэйре ничего не говорит, но ее взгляд становится еще тоскливей и тяжелей. Она смотрит куда-то в сторону, и Ферран, вновь поднявшись на четвереньки, старается посмотреть туда же. По светло-бежевой плоской крыше размазана тонким слоем сажа и темная кровь. А почти у самого края, в конце этого жуткого тормозного пути… Пустой с вечера желудок Феррана подскакивает и переворачивается. Некир лежит тяжелой и темной кучей, его тело распластано в неестественной позе – и грудь его неподвижна. Ферран ведь слышал, точно слышал тихий голос Некира, совсем недавно… Глаза вновь начинает жечь горячая и соленая влага, и Ферран жмурится, прячет взгляд под растрепавшейся челкой. Некир, конечно, ему никто, но… – Бля… Я вспомнил, почему так не люблю перемещаться с кем-то еще… Ферран вскидывается – и видит отползшего от края крыши Некира, лежащего в позе, явно взятой из сангвинианского журнала. От того, чтобы броситься на него с кулаками, Феррана останавливает лишь неспособность подняться на ноги. Но Дэйре делает это за него – подходит к Некиру и с явным наслаждением пинает ногой куда-то чуть ниже ребер. – Я. Ненавижу. Когда. Ты. Делаешь. Так. Некир странно булькает, заходится смехом и падает на крышу, раскинув в стороны руки. – О, rielle, ты так жаждешь меня убить… мы точно еще не женаты? Дэйре зло сплевывает себе под ноги, разворачивается на невысоких каблуках – и подходит к Феррану, протягивая руку. Ему совсем не хочется выглядеть жалким, принимать ее помощь… Но самостоятельно встать он все еще не может – и стискивает узкую ладонь. Тяжело поднимается, стараясь не слишком шататься. Колени дрожат и горят от боли, ноги все норовят предательски подломиться… Но Ферран удерживает равновесие. – Идите. Я пока… ммм, полежу, – говорит Некир с тихим, каким-то совсем нездоровым смехом. Дэйре морщится, высвобождает кисть из хватки Феррана и кладет ее же ему на плечо. – Пойдем, Ран. Нам многое нужно обсудить. Ферран кивает и послушно идет к лазу вниз… сколько раз он обернулся на все еще хохочущего Некира, распластвшегося по крыше, Ферран искренне не хочет считать.

***

Дэйре ничего у него не спрашивает. Полумрак успокаивает, полусвет заставляет нервничать, и Ферран все дальше теряет… Все. Ферран идет за Дэйре шатаясь, смотрит в пол мутным, невидящим взглядом. Ступени сменяют бетон, плитка сменяет ступени, ковры сменяют плитку, плитку сменяет бетон… Ферран молчит. Ферран хочет забыть, как разговаривать. Хочет забыть, как помнить. Возможно, он что-то бы смог выдавить из себя, заставил бы ворочаться… серо-синий, искусанный, торчащий из дыры в горле …язык, ответил бы на прямой вопрос, давясь… бурой и вязкой, успевшей не раз свернуться, стекающей отовсюду, стремительно высыхающей тонкой пленкой …кровью и слезами, которые… неспособны пролиться из опустошенных глазниц …не должен себе позволить. Но Дэйре все еще ничего у него не спрашивает – и Ферран молчит. Наверное, он ей за это искренне благодарен. Наверное, он должен ее ненавидеть за то, что оставляет его в тишине. Чувств слишком много, чтобы их различить. Чувств слишком мало, чтобы их помнить. И Ферран в самом деле их будто бы вовсе не чувствует – будто бы кто-то другой, не он сейчас бредет, не разбирая дороги, будто бы это не его тело горит и не его раны саднят от боли. Будто бы все, что случилось за последние сколько-то там мгновений, часов, лет, произошло не с ним – просто хорошая симуляция, просто слишком жуткая книга из тех, что не стоит читать не-взрослым… Дэйре останавливается. Дэйре кладет руку на плечо и мягко давит, заставляя подогнуться ноги. Ферран падает в пустоту, и у пустоты мягкая форма, и на ощупь она как шершавый искусственный бархат. Он не знает, сколько он так сидит. Он в безопасности и может отдохнуть. Ему нельзя отдыхать – отдых его сломает, раскрошит, точно белые-белые ребра… Что-то шуршит. Что-то стоит за его плечом, но Ферран не может, не хочет, не собирается оборачиваться. – Что ты сделал с ребенком? – Дэйре шипит, глядя ему за спину, и Ферран, прежде начавший бы яростно спорить, уверять что вовсе он не ребенок, ни капли не реагирует. Он устал. Он, наверное, уже умер – и движется лишь по привы… Тьма шевелится за его плечом, тьма ударяет по щеке звонко и хлестко, едва не выбивая зубы, и Ферран вскидывается, щерит и без того розовые от кровавой юшки зубы и почти рычит Некиру в лицо: – Какого хера?! Некир тянет губы в одной из сотен своих ухмылок, и даже не думает отшатнуться. И уж точно не собирается извиняться. – Ты очарователен, Ран. И горяч... – Некир будто смакует его раздражение, расплывается в нахальном оскале и продолжает. – Горячен, я имею в виду. Горячая голова, горячее сердце… Ферран глухо рычит и стискивает за спиной руки. Пальцы колет и жжет, и на мгновение слышится треск… и он хочет, он жаждет обратить этот треск в грохот грома, сжать не собственные ладони, но чужое искалеченное лицо… – ...И было бы жаль, если б они погасли так просто. Дэйре прицокивает языком и наверняка покачивает головой. Ферран на нее не оборачивается. Он снова чувствует – и сейчас эти чувства кричат, что он не должен поворачиваться к Некиру спиной. Никогда. И он не хочет. – Можно я ему въебу, – не-спрашивает Ферран, не сводя с Некира злобного, острого взгляда. – Попробуй, – отвечает тот вместо Дэйре, сверкая очередным оскалом. Дэйре снова прицокивает языком – и в этом звуке вдруг слышится что-то до боли знакомое, из прошлой почти что жизни… Так нет-нет, а делала Лири, когда Тер… Ферран жмурит веки. Ферран отступает от Некира на шаг и разжимает руки. Треск прекращается – вместе с до конца прогоревшей яростью. А на смену… Острый укол скорби неуместен, да и откуда бы ему взяться сейчас, спустя год – или годы? – когда чувств и без того через край, а проблем еще больше… да и зачем и к чему он вообще, ведь Тер никогда не хотел бы, чтоб по нему… Ферран смаргивает внезапные слезы. Он не знает, чего в них больше – свежих отчаяния и страха, или же застарелой, глухой тоски. Он не хочет знать. Некир ничего не спрашивает. Некир уходит сам, и уводит безмолвно Дэйре. Она не спорит. Но Ферран не может найти в себе благодарности. Не сейчас.