Во власти Света и Тьмы

От каменного пола темницы исходит стылый холод. Должно быть, люди, которым доводилось полежать на нём хотя бы пару ночей, на всю оставшуюся жизнь (если она у них оставалась) обзаводились сопровождающейся кровавым кашлем лихорадкой, — но Кириана всё ещё греет изнутри огонь Шио. Пусть едва тлеющий (как и сознание), он не даёт своему владельцу пропитаться древним холодом камня. А вот с тем, что от жёсткого пола затекает всё тело — избитое, измученное тело, страстно мечтающее о мягкой постели, — ему не поможет справиться ничто. Кириан пытается сдвинуться, принять позу поудобнее — и глухо стонет, когда это движение отзывается новой болью. Он полностью обнажён; руки закованы в блокирующие магию кандалы, соединённые короткой цепью. И если подобные оковы из Шио не причиняли ему неудобств, кроме осознания того, что он не может воспользоваться магией, то эти — созданные Святой Инквизицией — словно жгут кожу огнём; на руках под ними уже появились раны. Глупец… Глупец, поверивший послам, явившимся к нему от брата Антуана, доверившийся сыну своих родителей! Даже Вайер, демон, которого он оставил править своими землями в Шио, отправляясь вместе с остальными капитанами на поверхность, Вайер, над чьей недалёкостью посмеивались все прочие князья ада, — даже он никогда не оказался бы настолько глуп. Соратники умоляли его не ездить на переговоры одному или хотя бы взять не только кинжал, но и Меч Душ; умоляли чуть ли не на коленях — и Лорхиш, и Зана. Но он поверил, выполнил требования — и оказался предан. Да, несколько приспешников инквизиции оказались убиты стекающим с его пальцев адским огнём — но вскоре его магия была блокирована встречными заклинаниями, а сам он оказался в плену. Его раздели донага, заковали в кандалы, бросили в темницу — и выводят отсюда только для новых пыток. Кошмар успел ускакать; никто не попытался остановить адского жеребца, из чьих ноздрей вылетало пламя, а копыта плавили камни. Что ж, должно быть, он вернулся в их лагерь… и его возвращение с пустым седлом сказало Лорхишу и Зане всё. Они станут за него мстить — особенно Лорхиш. Станут непременно. Или… возможно, они ещё успеют его спасти?.. Как же хочется на это надеяться… — Лорхиш… — шепчет Кириан запёкшимися губами и снова стонет. Он звал Лорхиша во время пыток — звал, и его крик переходил в нечеловеческий вой, должно быть, и впрямь достигающий ушей псаря. Это всё, что он мог, — кричать имя того, кого любит, пытаясь отвлечься от происходящего. Боль, причиняемая магией инквизиторов, была ничем не сравнима с той, что он испытывал до сих пор. Случалось, что он получал раны в бою, а изредка на него находило желание боли, и он просил Лорхиша отхлестать себя плетью, — но полученные раны исцелялись достаточно быстро, а под плетью Лорхиша он и вовсе плыл в мучительно-сладком экстазе. Лорхиш всегда умело рассчитывал силу, не заходил слишком далеко… а потом целовал и гладил оставленные плетью следы, тёрся о них колючей щетиной — и Кириан снова тонул в волнах наслаждения. Теперь же — теперь удовольствия нет и в помине. Есть только боль — и она во много раз превышает ту, что он мог бы вытерпеть спокойно. Порой с ним начинает говорить Азкаал. Упрекает в излишней мягкости и доверчивости — и в том, что так и не позволил ему, Князю Разрушения, взять верх над своим телом… пока ещё оставалась такая возможность. У Кириана нет сил отвечать — но и Азкаал не заставляет себя слушать слишком долго. Должно быть, и ему нелегко в этом истерзанном теле. У него не пытаются выведать какие-либо сведения — просто мучают ради забавы. Спрашивали, правда, что понадобилось ему, «адскому отродью», в наземном мире… Кириан в ответ потребовал встречи с герцогом Антуаном — за что ему отвесили пощёчину и сказали, что он недостоин даже произносить имя благородного герцога. Он, растянув разбитые губы в ухмылке, ответил, что у них с благородным герцогом одни родители — и получил удар по второй щеке. От пыток он нередко лишается чувств — но всё же его не увечат, не заходят дальше ударов плетью и магией. Хотят, чтобы своими ногами взошёл на костёр? Или боятся оскорбить взор «благородного герцога» видом его младшего брата, изуродованного пытками? Кроме магии и семихвостых плетей, есть ещё кожаный ошейник с острыми металлическими шипами внутри. Его часто надевают на Кириана, затягивают потуже и дёргают за цепь — заставляя упасть на колени, ползать по полу… корчиться от боли, чувствуя, как шипы ранят нежную кожу и из-под ошейника стекают струйки крови… Шея болит и сейчас, хотя кровь запеклась коростами; а в следующий раз ошейник, скорее всего, наденут снова, шипы сдерут засохшую корку, и кровь опять потечёт из полузаживших ран. А палачи инквизиции будут отпускать язвительные замечания — как же так, кровь демона не дымится и красного, а не чёрного цвета? Когда с него сорвали одежду, мелькнуло ещё одно опасение — но, к счастью, инквизиторы слишком гордятся своей мнимой святостью и к тому же брезгуют телами тех, в ком горит пламя Шио. Попади он в руки одного из демонов, с которыми враждовал в подземном мире, тот бы не преминул бросить его на потеху своим прислужникам, а может, и позабавиться лично — особенно учитывая то, что и об их связи с Лорхишем, и о том, как воспользовался им при первой встрече Кха-Белех, известно, похоже, уже каждому мелкому бесёнку. А потом… потом к нему наконец пришёл Антуан — и Кириан, до последнего надеявшийся, что вероломное посольство отправил не его брат, не только в очередной раз раскаялся в своей доверчивости, но и убедился, что далеко не все сторонники Света брезгуют телами демонов. В своих бело-золотых одеждах Антуан был прекрасен и безупречен, словно один из ангелов Эльрата. На его губах играла незнакомая жестокая усмешка… а в синих глазах была пустота. — Ну здравствуй, младший братишка, — насмешливо произнёс Антуан, и Кириан не узнал его голос. Это был его брат… и в то же время это был не он. — Я надеялся, что это не ты, Антуан, — Кириан горько усмехнулся, глядя в глаза брата и не видя в них — его. — Надеялся до последнего. Что инквизиторы действовали без твоего ведома. Что ты не поднял бы на меня руку… и не заманил бы обманом в западню. — И всё же это я, — Антуан подошёл ближе, навис над ним — скованным, обнажённым, бессильно лежащим на полу. — А чего ты ждал, братишка? Что я позволю тебе безнаказанно водить адскую армию по землям моего герцогства? — Я привёл свою армию тебе на подмогу, — тихо ответил Кириан. — Скажи мне, брат, тронули мои демоны хоть одного из твоих крестьян? Лишили их припасов, вытоптали урожай, съели скот? Они питались дичью в лесах — и полагаю, что твои бароны переживут, если какое-то время не смогут там охотиться. Порой, Антуан, демоны заслуживают куда больше доверия, чем ангелы. — Так значит, Верховный Инквизитор Сальваторе прав… — протянул Антуан, присаживаясь на корточки рядом с Кирианом и заглядывая ему в лицо. — Ты стал демоном… созданием Хаоса, развратным и порочным насквозь… — его взгляд — взгляд глаз, в которых не было видно души Антуана, — ощупывал тело Кириана, и тому становилось всё больше не по себе. Да и слова брата — нет, он, конечно, был готов к тому, что Антуан, верный последователь Дракона Света, не сможет принять того, кем стал Кириан, не захочет смириться с армией Шио на землях своего герцогства, даже если демоны готовы помочь ему в войне… но что за чушь о разврате и пороке?! — Что ты мелешь… что ты мелешь, Антуан?! — слова приходилось выкашливать, словно золу, но всё же их удалось произнести. — Развратным и порочным… О чём ты? Не знаешь, чем оправдать собственное предательство по отношению к родному брату? — Сам знаешь, о чём я, братишка, — Антуан склонился ближе, легко опрокинул измученного Кириана на спину, грубо провёл ладонями по его груди; кандалы завибрировали, и Кириан с ужасом понял, что не может пошевелить даже пальцем. Из всего тела ему продолжал повиноваться только язык, и вместо того, чтобы хотя бы попытаться сопротивляться, он мог лишь с ужасом смотреть, как старший брат жадно лапает его тело и разводит колени, чувствовать руки на ягодицах — и осыпать Антуана бессильной бранью. — Все демоны — источники разврата… Ты стал другим, стал красивее, чем прежде, у тебя даже волосы потемнели… Я слышал, что адский генерал делит постель со своим псарем, что он отдавался даже Кха-Белеху, владыке Шио… это ведь правда, братец? Ты стал мужеложцем, став демоном? Или же всегда был таким — просто умело это скрывал? Что ж… — Антуан навалился на Кириана, и тот взвыл, словно церберы Лорхиша на поле боя, — если я поддамся таящемуся в тебе дьявольскому искушению, никто не поставит мне это в вину… мой младший братишка, мой маленький демон… Мои бароны говорили мне, что ты был бы лучшим герцогом, чем я, говорили, чтобы я отрёкся, передал корону тебе… Тебе — вместилищу порока? Такие, как ты, годятся лишь на то, чтобы утолять чужую страсть… Несколько мгновений, пока Антуан возился со своей одеждой, Кириану хотелось только одного — умереть прямо сейчас, даже если Властелин Шио никогда его не возродит. Умереть, не успев почувствовать, как им овладеет родной брат. — Антуан, ты одержим, — шептал он одними губами, тщетно пытаясь обрести контроль над своим телом и разглядеть в чужих синих глазах того Антуана, которого знал. — Ты одержим… не знаю, кем… но это не ты… не делай… не делай того, о чём, опомнившись, пожалеешь… Внезапно Антуан моргнул — и что-то в его лице изменилось. Он вскочил, тяжело дыша, посмотрел на Кириана безумным взглядом — и выбежал из темницы, даже не оправив одежду. Магия оков перестала удерживать Кириана в неподвижности, и он, сжавшись в комок, разрыдался — шепча имя Лорхиша и даже не стыдясь слёз. Он не заметил, как, измученный слезами, забылся сном, — а когда уснул, ему привиделась Анастасия. Анастасия, его сестра-близнец, под воздействием чужой воли убившая их отца. Кириан помнил, как Анастасию схватили стражники и отвели в темницы инквизиции, — но не знал её дальнейшую судьбу, так как сразу после этого Сарра уговорила его отправиться за поиском ответов в Шио. А сейчас, после того, как его чуть не изнасиловал Антуан, он увидел словно в полузабытьи, как Анастасия входит в темницу, опускается на пол и кладёт его голову себе на колени. Увидел её мёртвенно-бледное лицо и горящие потусторонним зелёным огнём глаза. — Тебя здесь нет, — сказал Кириан, глядя снизу вверх в лицо сестры. — Я знаю, тебя нет. Я сплю. Ведь так… или нет? Или ты стала такой же, как Антуан? Анастасия гладила холодными, как могильный камень, ладонями его лицо, убирала волосы с горящего лба, — и боль, телесная и душевная, словно бы становилась слабее. — Я не стала такой, как Антуан, — тихо ответила она. — Я стала другой. Ты спишь. Но я здесь… пока ты спишь. — Ты умерла, — произнёс Кириан и почувствовал, как снова защипало глаза. — Да, — Анастасия коснулась пальцами его век, отирая слёзы. — Меня убил Антуан. А тётя Лана возродила магией некромантов. — Снова Антуан… — прошипел Кириан и попытался подняться, но Анастасия обняла его за плечи, не давая этого сделать. — Тихо, тихо… Удар его кинжала спас меня от пыток инквизиции. — Может, расскажешь, от чего он хочет спасти меня? — настолько язвительно, насколько мог, поинтересовался Кириан. — Держа здесь… позволяя мучить… попытавшись изнасиловать? Анастасия склонилась ниже, и её холодные губы коснулись его лба. — Кириан, наш брат сейчас не тот, что прежде… даже не тот, каким был в тот миг, когда вонзил кинжал мне в сердце. Он слишком долго слушал голоса душ ангелов, нашёптывавших ему в уши… обезумевших душ, давно лишённых пристанища… и сейчас они владеют его разумом. Но есть шанс избавить его от их влияния, так сказала тётя Лана… сказала, что будет искать способ, сказала, что обязательно найдёт… — Так значит, меня пытался изнасиловать не мой брат, а мёртвые ангелы? — Кириан не выдержал и расхохотался — хрипло и горько. — Не совсем. Они отыскали в его душе желания, которые он всегда таил даже от самого себя… заставили его думать только о них, видеть всё и всех в искажённом свете… — Значит, хотел меня всё же Антуан? — глухо спросил Кириан, отчаянно надеясь услышать отрицательный ответ — и уже зная, что не услышит. — Наш брат? Не мёртвые ангелы… или чьих он там голосов наслушался? — Прости его, — Анастасия поцеловала Кириана в лоб. — Прости, как простила я. Ты сможешь, я знаю. — Тебя он только убил, — пробормотал Кириан. — А меня… позволил пытать… хотел отыметь… и чуть не отымел… И я же теперь демон, разве нет? Я — демон, а ты — оживший мертвец… Мёртвые могут прощать. Но не демоны. — Ты сможешь, — повторила Анастасия; несмотря на жуткий зелёный свет, горящий в её глазах, в них светилась бесконечная жалость. — А сейчас отдохни. Мы ещё увидимся, обещаю. — Снова во сне? — Кириан слабо улыбнулся. — Нет. Наяву. — Если меня казнят, возродиться я смогу только в Шио, — Кириан попытался усмехнуться шире. — Магия некромантов в случаях с демонами бессильна. — Тебе не придётся возрождаться, — Анастасия снова погладила его по волосам, убирая их со лба, и её ответная улыбка заставила забыть об изменениях, внесённых в её внешность смертью. — Поверь. Я теперь могу видеть будущее, пусть и не совсем ясно… Отдыхай. Пока что — отдыхай. Кириан послушно прикрыл глаза и услышал, как она, баюкая его в объятиях, тихонько напевает колыбельную, которую пела им в детстве мать. Когда он очнулся, Анастасии рядом не было — и больше она к нему во сне не приходила. Не приходил и Антуан. Никого, кроме палачей инквизиции. Если… если его и впрямь поведут на костёр, хотелось бы перед этим ещё раз взглянуть брату в глаза. Хотя бы… хотя бы увидеть, есть ли в них сожаление. Есть ли в них что-то, кроме похоти. Есть ли в них тот Антуан, которого он помнит — и которого не увидел во время последней встречи. Интересно, возродит ли его Кха-Белех — по крайней мере, через несколько столетий? Даже если снова захочет отыметь — пусть, лучше Властелин Шио, чем родной брат… к тому же, Кириан всё-таки был ему полезен как военачальник. Но даже если и так, нынешнего тела всё равно жаль. Оно… оно нравилось Лорхишу. Что ж, война есть война. Попавший в плен вражеский полководец не может рассчитывать на снисхождение, он и сам не гнушался пытками врагов, а однажды Дэва выпросила у него для ночи утех пленённого «хорошенького» некроманта — перед тем, как того казнили… …вот только почему Святая Инквизиция — при том, что без зазрения совести использует методы своих врагов и даже хуже — продолжает считаться святой? Кириан, по крайней мере, всегда сражался честно и никого не захватывал обманом, выманив на переговоры одинокого и безоружного… — Лорхиш… — снова шепчет Кириан, вжимаясь щекой в каменный пол. Из коридора доносятся тяжёлые шаги. Снова… проклятье, только не снова, он ещё не пришёл в себя после прошлого раза… Кажется ему, или он и впрямь слышит лай церберов Лорхиша?.. Всё ближе… Дверь вздрагивает — и слетает с петель. Порыв воздуха несёт запах серы, верный спутник как многих обитателей Шио, так и их магии, Магии Хаоса, — и Кириан, когда-то скривившийся бы от этого запаха, приподнимает голову и жадно втягивает его ноздрями, чувствуя, как снова разгорается в душе надежда. — Лорхиш… — Кириан… — псарь вбегает в камеру, облачённый, как всегда, в кожаные штаны и сапоги, шлем и перекрещивающиеся вокруг торса цепи. Падает на колени рядом с Кирианом, обнимает его, подсовывает руку под голову. — Господин… — Ты пришёл, — Кириан чуть слышно смеётся от переполняющей его, несмотря на слабость, радости и, чуть повернув голову, трётся щекой о мозолистую ладонь Лорхиша. — Мой Лорхиш… мой верный Лорхиш… Вбегает, стуча по камням твёрдыми, как железо, когтями, одна из гончих, сердито гавкает обеими головами на оковы Кириана и ложится ему на грудь. Тепло, исходящее от густой шерсти, согревает замёрзшее тело адского генерала; горячие языки цербера лижут лицо. — Я слышал вас… тебя, — хрипло говорит Лорхиш. Укладывает Кириана головой к себе на колени, склоняется к нему, обхватывает ладонями лицо и начинает покрывать его быстрыми горячими поцелуями. — Твои крики… Слышал всё это время. Прости. Прости, что не смог прийти раньше. — Ничего, — шепчет Кириан, счастливо жмурясь под поцелуями. — Ты пришёл… главное, что пришёл… я ждал тебя, надеялся, что успеешь… — Тебя… только пытали?.. — Лорхиш заглядывает Кириану в глаза, гладит его по волосам, как делала в видении Анастасия, — вот только Лорхиш, в отличие от неё, присутствует здесь во плоти. — Однажды мне показалось… я почувствовал твой страх… — Мой брат, — выдыхает Кириан. — Антуан. Он хотел, да… собирался… уже навалился, но так и не… то ли опомнился, то ли я даже не знаю… Вскочил и выбежал. Я боялся, что он придёт снова… чтобы довести начатое до конца… боялся этого даже больше, чем пыток инквизиторов… Лицо Лорхиша темнеет. — Жаль, что вашего брата не было в форте, когда я привёл сюда армию, — хрипло говорит он. — Думаю, разрушителям Вайера было бы всё равно, кто у них на пути — стража и инквизиторы, или герцог Грифона. — Нет, — Кириан пытается помотать головой и тут же морщится от боли; гончая сочувственно скулит, лижет его в ухо. — Лорхиш, нет… я не знаю, готов ли пойти против брата. Во сне мне явилась моя сестра, Анастасия, она сказала, что он одержим — и что эту одержимость можно излечить… — Что ж, — Лорхиш не спорит. — Хорошо, если так. Решать тебе… решать вам, господин. Сейчас первое, что мы должны сделать, это убраться отсюда. Он отцепляет от пояса привешенную к нему флягу, открывает, подносит к губам Кириана. По жилам растекается жидкий огонь — и кандалы инквизиторов падают с тела. «Наконец-то, — сердито ворчит в голове Азкаал. — Наконец-то мы свободны!» — Наконец-то, — вслух повторяет за Князем Разрушения Кириан. — Наконец-то.