Разные грани жизни

Голова была тяжёлой, так и тянулась к земле, желая прирости к ней, пустить корни и больше никогда не подниматься. Так хорошо просто лежать, закрыв глаза… От ног до головы мерзкой змеёй поползла тупая боль, пересчитала каждый позвонок, вгрызаясь в кости. Впрыскивала яд, разрывая мышцы, заставляя их гореть. Игралась с сухожилиями и связками, выкручивая их. Устремилась к лицу, шепча на ухо что-то, от чего кожа на затылке стыла. Лизнула по щеке, забирая весь румянец со ставшего неестественно бледным, и казалось бы полупрозрачным лица. Довольно заклокотала, сыто облизнувшись. Впереди раздался шорох. Боль нырнула в грудную клетку, свернувшись кольцами вокруг сердца, сжимая и слизывая горячую кровь, сочащуюся от мутного осознания случившегося. Дин Тао растекся по камню, свесив голову набок, как подбитый воробушек. Его грудь придавило тело Ли Сюна. Он что-то хрипло бормотал тому в грудь, пропитывая верхние одежды липкой, капающей с рассеченной брови, кровью. Парень попытался поднять голову, отрывая разбитый нос от удобной подушки и посмотрел сквозь смесь пота, крови и грязи на лицо человека впереди. Дин Тао всегда имел стройную, гибкую фигуру, был вертким и хитрым. Прыгал, как лягушонок, имел достаточно хорошую реакцию, чтобы уклонятся от вражеских атак. Но в этих по-прежнему юных, свежих чертах лица никогда не таилась большой силы. Он был в первую очередь разведчиком и должен был постоять за себя, и собранную информацию. Парень попытался приподнять свое массивное тело, чтобы не задавить этого кузнечика. Откатился чуть в сторону. Посмотрел сверху вниз. Потянул за руку, чтобы растормошить его. Тело Дин Тао тихо скатилось с камня и плюхнулось на Ли Сюна. Тот не заметил бы и веса, если бы не видел его лицо на расстоянии одной ладони перед собой. Человек с таким телосложением не может выдержать удара, нанесенного Бяньшанским воином, а всё потому что тот отвлекся, спеша окликнуть Ли Сюна, который наивно радовался удачной атаке и сам не заметил стремительного выпада, швырнувшего его на холодный камень. Ланьчжоу, превозмогая боль в теле, перевел глаза с этих двоих чуть в сторону. Там лежали воины Либэйской бронекавалерии с разбитыми до неузнаваемости головами, погруженными лицом в смесь грязи и конского навоза. Он вспомнил воронку Чаши, как не вовремя… Неужели, ему суждено остаться среди этих тел? Его девять кошачьих жизней закончились, это последняя?.. Что будет с Шифу, оставшемся в Чачжоу, он опять возьмётся за бутылку и однажды пьяным заснёт на улице, замёрзнув насмерть и никто даже циновки для него не будет искать. Или он закончит, как его учитель? Что ждёт Дачжоу, шесть префектур Чжунбо? Что подумает Сяо Чие, как он отреагирует?.. Эти мысли слегка взбодрили его, вылившись тазом ледяной воды на голову. Он сместил её в другую сторону, пересчитав щекой каждый камешек, царапающий щеку. В том направлении Фэй Шэн, дрожащими руками седлал его коня, забираясь в седло, и ускакал прочь. Ланьчжоу знал, что он любит жизнь и служит ему, потому что больше не куда пойти, но не думал, что тот способен бросить хозяина и товарищей. Нужно было доехать до Цзичжоу вместо с сопровождающим составом солдат и стражников, и уже оттуда отправить Цэаню письмо. Нельзя было ехать по следам, оставленным повозками Бяньша, наполненных оружием. Слишком дорого он заплатил за этот шаг… Перед лицом мелькнул размытый силуэт скорпиона. Цзида одним движением закинул Ланьчжоу на плече. Желудок подскочил к горлу, сжался, днями терзаемый лекарскими отварами. Неясный туман привлек сознание в свои объятья. Он последний раз посмотрел на детей. Ли Сюн тряс Дин Тао, пытаясь заставить открыть глаза. Утирал грязными рукавами слезы, ещё больше размазывая их по лицу. Такой большой, а всё ещё наивный, доверчивый ребенок, со своими симпатиями и привязанностями. Последние силы уходят на то, чтобы обратить взгляд, подобный метко запущенной стреле, в сторону лошади Фэй Шэна. И тьма холодными руками закрывает Шэнь Цзэчуаню глаза… *** Резкий запах меха и кожи, щекочущих нос, а ещё чей-то острый взгляд, когтями впившийся в затылок, приводят Ланьчжоу в чувства. Маленькое темное пространство, запах дичи, кожаные стены шатра… И человек, смотрящий на него, как лис, желающий свернуть шею лебедю. Рыжие волосы, убранные в тяжёлые косы, грубые золотые серьги, кольцами вдетые в уши. Кисть руки, лежащая на сабле. Складывалось ощущение, что рука этого человека держала не оружие, а тянула цепь, сдерживающую демона, глаза которого метали искры, а рот пенился от слюны. Создавалось впечатление, что он облизывался и сглатывал, глядя на пленника и казалось, ослабь его хозяин хватку хоть на немного — он накинется на раненного и растерзает его слабое тело, окрасив мех под ним человеческой кровью. На контрасте с ним, его хозяин казался почти что приятным. — Господин, — вошедший юноша, шустро оценив обстановку, заговорил, склонив голову. — Этот человек… — Я догадываюсь, кто этот человек, — ровным голосом перебил обладатель уверенного взгляда. — Стал бы Сяо Фансюй давать лучших воинов в сопровождение кому попало? Молодой человек, стоящий в стороне, склонил голову ниже, отступив на почтительное расстояние. — Что говорят пленники? — Императорские стражники и солдаты Либэя проглотили языки. С них невозможно вытянуть и слова, как поганый сорняк из мёрзлой земли. Они не уступают перед пытками и угрозами. — Значит, — второй человек медленно перевел взгляд на подчинённого, не поворачивая головы, — это правда, что он связан с младшим сыном старого Либэйского волка? — Да, господин. Они вместе бежали из столицы, этот человек помог младшему Сяо вернуться домой. — Можешь идти, —скомандовал мужчина и медленным шагом двинулся к постели. Он вложил саблю в ножны, словно надевая намордник на дикого зверя. Присел на корточки у самого края. — Лекарь прибыл и ожидает снаружи, — доложил младший подчинённый. На вид он был ровесником Дин Тао и Ли Сюна. Глаза темные, почти черные, даже в полумраке ловили, проникающие сквозь маленькое окошко солнечные лучи, запирая их глубоко внутри, становясь колыбелью для света. Черные волосы, грозовой тучей нависали над ровным, твердым станом, который имели опытные наездники, проводившее время с лошадьми с самых пелёнок. Кожа загорелая в условиях пустыни, но не от природы. Она заметно светлее Бяньшанцев. Лихой парень. Лазутчик? — Вели войти. «Вороненок» склонил голову в знак уважения и двинулся к выходу. Через минуту в шатре появился лекарь с типичной внешностью жителя пустыни, разве что он не был таким плотным и немного ниже ростом. — Оставь лекарство и можешь идти, через время я пошлю человека за тобой. Лекарь, не проронив ни слова, поставил чашу с отваром на столик рядом с кроватью, поклонился и скрылся за пологом шатра. Ланьчжоу не понимал ихнего языка, но внимательно следил за мимикой и жестами. С самого начало он мог сказать, что перед ним необычный человек. Хасэн протянул руку и зажал подбородок Ланьчжоу большим и указательным пальцами, фиксирую в одном положении. Поворачивал его голову, будто бы рассматривая скот, и прикидывая в уме, сколько мясо и шкуры с него получится добыть. Его придирчивый взгляд медленно оценивал каждый сантиметр молодого лица. Теплые темные глаза с персиковым оттенком, способные одним взглядом согреть душу и содрать с человека кожу, подобно острому лезвию, заставив ёжиться от холода, щекочущего нервы. Аккуратные тонкие брови, словно две птицы в дали, летящие на юг. Ровная линия носа, со слегка вздернутым кончиком. Кожа чистая, с природным свечением, будто бы сам Бог оставил на ней поцелуй. Его взгляд остановился на серьге. Мягко отшлифованная жемчужина, удачно оттеняющая природный шарм, добавляла щепотку игривости его сдержанному образу. Казалось, та, почувствовав на себе пристальное внимание, накалилась, налившись хорошо скрываемой жаждой крови её хозяина, приобретая алый оттенок. Показалось. — Мой враг имеет тонкий вкус, — тоном близкого знакомого подметил Бяньшанец. — Он ценит силу и смелость, а ещё оригинальность. Я слышал твою историю. Что ты сделал, чтобы тот обратил на тебя внимание? Чтобы дикий волчонок, уроженец Либэя так тесно спелся с кем-то из кишащим, как змеиное кодло интригами Цюйду — невероятно! Чтобы такой, как он пошел на компромисс ради кого-то. — О чем идёт речь? — Спросил Ланьчжоу недоверчивым, сонным голосом. — Через несколько дней увидишь сам, — бросив напоследок фразу на общем языке, он расцепил пальцы и вышел на улицу, приказав стражникам охранять вход в шатёр.