Тебе никто не поверит

Жизнь Эндрю превратилась в ад. Дни были яркими, солнечными и теплыми. Наполненные улыбками и мягкими прикосновениями заботливых рук. Касс готовила сладкие блинчики на завтрак и приносила в комнату Эндрю чистые, выглаженные рубашки. Хвалила его за хорошие оценки и спрашивала, как прошел его день. Она была ангелом, матерью с картинки. И невероятно слепой. Она желала Эндрю спокойной ночи и ласково трепала его по волосам, не замечая откровенного ужаса в его глазах. Она интересовалась, как его дела, и не слышала мольбы о помощи в его привычном «все хорошо». Она желала Эндрю счастья, но не понимала цену, которую он платил за него. Ад Эндрю носил имя Дрейк. «Я займусь им» — мягко отвечал он на просьбу матери помочь брату с математикой, и у Эндрю от страха наливался ледяным свинцом позвоночник. Дрейк заботливо трепал младшего брата по голове, вызывая у Касс милую улыбку, а за ее спиной мертвой хваткой стискивал шею, выдавливая нужный ответ или эмоцию. Его тихий шепот в ухо вызывал дрожь, а мягкие шаги за дверью спальни Эндрю ввергали в панику. «Молчи — тихо шипел он в ухо, стискивая над головой руки. — Ты же не станешь ее расстраивать, верно? Она этого не заслужила такого, ты знаешь это». Эндрю медленно умирал, теряя контроль. Он ненавидел себя за это, ненавидел за то, что снова умолял о пощаде, ненавидел за то, что ничего не мог сделать. Ненавидел за то, что не мог отказаться от Касс, от той, что впервые дала ему почувствовать, что значит быть чьим-то сыном. Не просто ребенком, а принадлежать кому-то заботливому, доброму, нежному. Эндрю ненавидел цену этой нежности и свою слабость. Ненависть напитывала его словно яд, и в конце-концов должна была его прикончить. «Почитать тебе сказку на ночь?» — обманчиво-шутливо спрашивал Дрейк за ужином при родителях. «Он же не ребенок!» — восклицала в ответ Касс с добродушной улыбкой. «А с виду такой малыш, — продолжал шутить Дрейк, — всегда мечтал о младшем братишке, которому буду читать сказки». Кас вытирала слезы умиления, Ричард чуть виновато смотрел на сына, словно извиняясь, что младшего брата пришлось ждать так долго. А Эндрю горел изнутри, проклиная каждый прожитый день, в который он хотя бы мимолетно жалел о том, что у него нет брата. Когда он мечтал, что его брат будет достаточно сильным, чтобы защитить от жестокого мира. Вот только никто не может защитить Эндрю от достаточно сильного брата. Это слово исказилось в его восприятии. Он понимал, что Дрейк его брат только по названию, но не мог отделаться от мысли, было ли так же, будь он его кровным братом? От этих размышлений к горлу подступала тошнота, а руки била дрожь. «Нам всем повезло, что в нашей семье появился Эндрю. Не каждой женщине доводиться стать матерью для такого чудесного ребенка». И Эндрю снова разрушался, растекался теплой лужей от ее слов, ненавидя собственную слабость. Тогда он начал заставлять себя ничего не чувствовать, выжигая из организма эту возможность. После каждой ночи пыток и боли, убеждал себя в нереальности происходящего. Заставлял себя не думать о искусанной подушке и сведенных судорогой, обескровленных запястьях. О пятнах крови и синяках на бедрах. Об огне, опаляющем позвоночник. Память сопротивлялась, храня каждый оттенок этой боли и унижения, но эмоции и правда отступали. Эндрю леденел изнутри. Это вышло случайно. Неудачное движение, и из царапины на его запястье выступили капли крови. Боль внезапно обожгла нервы, но в тоже время и успокоила, заземлила. Сделала реальным. А понимание, что он сам причинил ее, дарило извращенное, но такое необходимое чувство контроля. Иллюзия того, что он все еще в праве распоряжаться собственным телом и жизнью. Длинные рукава служили отличной защитой, и даже Дрейк, знавший и видевший больше остальных, не замечал тонких воспаленных линий на запястьях Эндрю. После каждой ночи, когда ублюдку удавалось проникнуть в комнату Эндрю, на его запястьях появлялись новые кровавые зарубки. Крошечные пятнышки крови едва заметно рассыпались по внутренней части рукавов Эндрю, когда он тянулся за своей порцией завтрака. Словно сигнал S.O.S, написанный шрифтом Брайля, который никто не замечал. Или не хотел замечать. «Не засыпай перед телевизором, иначе придется нести тебя наверх на руках» — шутливо грозил пальцем Дрейк по вечерам, а Эндрю слышал в этом реальную угрозу. Предупреждение, что ночевка в гостиной не спасет его от боли. Эндрю терял контроль. Терял терпение. Терял смысл жить. Шрамы на руках саднили и кровоточили, позволяя сосредоточится на этом чувстве и не думать об остальном, но со временем и этого стало мало. Каждый раз вспарывая собственную кожу Эндрю едва ли не силой отгонял от себя назойливую мысль о том, что нужно сделать надрез чуть глубже и подождать, пока вся кровь не покинет тело. Это бы прекратило боль. Но улыбчивое лицо Касс всплывало перед глазами, заставляя продолжать бороться. Еще несколько месяцев, Дрейк закончит школу и отправится в армию. Нужно просто потерпеть. Кто-то толкнул худого паренька стоящего у крыльца, заставляя его споткнуться. В ушах звенел издевательский смех. «Эй, Ричардсон, грешно обижать бедных сироток!» Хруст чужой кости под весом собственного кулака звучал как музыка. Боль. Кровь. Беспомощность ублюдка против его абсолютного, животного, яростного желания хоть раз выйти победителем из драки. Парень был выше Эндрю, но куда слабее Дрейка. Эндрю испытал почти нечеловеческий восторг, почувствовав, как разбивается чужое лицо, как лопается кожа на его собственных костяшках. Несколько месяцев. И теперь он знает, как переживет их. Если нельзя победить своего демона, он будет побеждать чужих.