Ручная работа

      — Сколько раз тебе говорил, мама, не мешай, когда у меня матч! — пацан с перекошенным злобой лицом оторвался от компа, пересек, сердито топоча, комнату и захлопнул дверь.       — Алешенька, но не целый же день… — только и успела жалобно пролепетать Люся.       Из-за двери снова раздался грохот выстрелов, жуткие вопли и крики сына:       — Добивай нуба! Обходи, обходи эту шелупонь!       Люся поправила на груди кофточку, постучала:       — А уроки? Сынок, мне уж и из школы звонили…       — Отвали! — рявкнул из-за двери ломающийся подростковый голос и протянул раздраженно, — достала, блядь.       Люся отшатнулась от грубого окрика, как от удара, с трудом устояла на ногах. Горло сковало горькой обидой: за что он с ней так? Разве она достала? Ведь она для сына всё, ведь она же…       Слезы рванулись из глаз ручьями, в груди заболело. Люся дошла как в тумане до кухни, опустилась на стул и разревелась: вот так вертишься, как белка в колесе, на работе успеваешь за троих, домой халтуру берешь — лишь бы заработать побольше, и ведь не для себя всё, для сыночка любимого! Пылинки с него сдуваешь, боишься лишний раз слово строгое сказать, посмотреть требовательно. Живешь одними его нуждами — и одеть надо хорошо, и обуть, и смартфон, чтоб не хуже, чем у других, и кроссовки, и компьютер. Лишь бы сынок ни в чем не нуждался, лишь бы не чувствовал себя обделенным. Только бы не поймать во взгляде обиду, а он? А он ей: «Достала, блядь»?       Отчаянье рвало Люсе душу, воздуха не хватало. Она вскочила, кинулась в прихожую, обулась в потрепанные ботиночки «И в пир, и в мир, и в добры люди», накинула плащ — бежать из дома прочь, отдышаться, успокоиться!       Тушь с ресниц наверняка текла по лицу — да и черт с ней, до этого ли сейчас, когда жизнь рушится!       Люся схватила в прихожей сумочку, нащупала на дне ключи, старенькую пудреницу с зеркальцем в крышке, кошелек, бумажку… Оказалось, записка от Леночки Сергеевны, замзавсклада по кадрам.       Надо же, совпадение какое, ведь разговорились с ней тогда за обедом как раз об этом — та поделилась радостью, что нашла, наконец, на сына-балбеса управу. Тоже живёт одна, без мужа, растит сыночка ненаглядного, который на шею сел и ножки свесил. Курил, выпивал, школу прогуливал, а как-то раз явился за полночь в таком состоянии, что она чуть не свихнулась. Как же это знакомо, господи, отчаяние это!       Поговорили, поделились наболевшим.       — Люсенька Григорьевна, как же я тебя понимаю! — сказала Леночка Петровна. — Ведь сама не знала, что делать. Что я только не пробовала: и свечки в церкви ставила, и по-хорошему договориться с ним пыталась, и по-плохому… Да только где уж нам, мамам, с ними по-плохому? Разве же мы по-плохому сумеем? Разве же поднимется у нас рука? Хорошо, помогли добрые люди, посоветовали…       Подруга написала вдруг что-то на листке бумаги и сунула Люсе в руки:       — Вот! Как шелковый теперь! Курить бросил, после школы сразу домой идет, пятерки носит! По дому помогает и ласковый стал! — Леночка Петровна светилась от счастья. — И ты не затягивай!       Люся тогда всерьез совет не приняла, казалось, что сама с Алешенькой сладит, что не так уж всё и запущено. Пихнула записку в сумку и забыла про нее, а теперь вот оно как — словно сама она в руку прыгнула.       На улицу идти расхотелось. Люся отдышалась, промокнула глаза платочком, сняла плащ, разулась. Пошла на кухню, поставила чайник — валерьянки себе заварить. Из Лёшиной комнаты всё также доносились взрывы и стрельба, ругань и богохульства. Сын кричал в микрофон команды своим друзьям, матерился, ничуть не смущаясь.       Люся развернула записку — округлым Леночкиным почерком было выведено: «Коррекц. воспит. Александр Петрович», дальше шел номер телефона, а внизу крупными буквами приписка: «ПОМОЖЕТ».       Люся заварила травки. Отпила из чашечки, повздыхала, прогоняя остатки слез, поглядела с сомнением на записку.       Что было делать? Ведь не справилась сама, теперь уже ясно — упустила мальчишку. Если он сейчас такой, что же с ним дальше будет? Не своя обида, а беспокойство за сына заставили Люсю взять телефон и набрать номер.       — Здравствуйте! Это Александр Петрович? — Люся прикрыла микрофон ладошкой, словно боялась, что сын услышит, хотя какое там — за стенкой шла настоящая битва.       — Да. — Ответил мужской голос. — Вы по объявлению?       — Нет, я… Понимаете, мне знакомая ваш номер дала. Степанцова… Вы ей с сыном помогли.       — Ах, вы по этому вопросу. Секунду! — в трубке зашуршало, послышался какой-то писк, собеседник сказал в сторону: «Перерыв десять минут. Не вставай» и спросил, — у Вас мальчик? С девочками я не работаю.       — Мальчик.       — Возраст?       — Тринадцать…       — Растет без отца?       — Понимаете, так вышло, — смутилась Люся, — мне ничего было не нужно, и, когда родился Алёшенька…       — Можно просто «Без отца». — Перебил голос. — Симптомы?       — Что? — смутилась Люся.       — Низкая дисциплина, плохая успеваемость, прилежание, потеря контакта?       Люся задумалась. Жаловаться на сына постороннему человеку ей казалось неправильным, стыдным. Ведь как бы Алёша себя не вел — это всё её вина. Она допустила, она позволила. Она так воспитала, она и виновата. Люся собиралась с мыслями, кусала губы, пауза затягивалась, и вдруг прорвалось всё разом: обида на сына и страх за него, усталость и разочарование.       Слова рванулись сплошным потоком, и Люся рассказала всё: что хамит и матерится, что в двойках завяз и совсем не хочет учиться, что неблагодарный и грубый, что деньги из кошелька ворует, что врет и огрызается…       — Ясно, — оборвали на том конце, — ну, что же вы хотите, такой возраст. Молодой лев рвется к власти в прайде, пробует на прочность границы дозволенного, испытывает вас. Приводите, помогу.       — Да я, как-то даже не знаю… — засомневалась Люся.       — Из дома сбегал? Наркоманит?       — Боже мой, нет, что вы!       — Значит, ситуация не запущена, пока есть время принять меры. На какой же день вас записать… На этой неделе всё забито.       — Я только по выходным могу! — пискнула Люся. После упоминания наркотиков все сомнения сразу отпали.       — По выходным я принимаю дома. Пишите адрес: Макаренко 12, квартира 6. Есть окно в субботу в половине третьего, — отчеканил строгий голос и заворчал, — плохо, что днём, лучше бы, конечно, натощак… Впрочем, первый сеанс, ладно. Плотно не кормите! Так я записываю?       — Да! То есть… секунду. А если он не захочет ехать? Он упрямый.       — Обманите! Придумайте что-нибудь, вы же женщина! Ваша задача привезти его ко мне, а дальше я сам.       — Ой! Я еще хотела уточнить… — Люся замялась, — по поводу методов…       — Методов? — в трубке засмеялись, — методы проверенные, рабочие. Гарантия сто процентов. Не опаздывайте!