Дарованная Жизнь. Неправильный "ангел"

      – Кэтрин, – я сидела на подоконнике в одном из пустующих коридоров, перелистывая страницы уже изрядно потрёпанного альбома, когда меня окликнул голос директора Школы. Я подняла голову, закрывая альбом и отгоняя размышления, преследовавшие меня тогда уже не первый день. О том, что после открывшегося, что это именно он сдал Гарри Тёмной Леди, я должна была бы ненавидеть декана Слизерина. Но – не очень получалось… И даже мысли о том, что он был примерно того же возраста, как моя мама, когда её убили, ненависти и презрению не способствовали…        – Профессор Дамблдор? – соскользнув с подоконника, поправила мантию я, ожидая замечания. Но вместо него директор бросил взгляд на альбом и перевёл на меня.        – Кэтрин, я хотел бы поговорить с тобой о паре вещей. Не очень больших, но важных… Как новая Ибис, полноправная, и кузина Гарри, полагаю, ты имеешь право это узнать… – директор вздохнул и кивнул на ближайший класс. Я послушно зашла, дождалась, пока волшебник закрыл дверь и повёл палочкой, и вопросительно выгнула бровь. – Дело в том… Что один из преподавателей в Школе имеет… Тёмное прошлое…        – Я знаю, – машинально кивнула я. И тут же, поймав недоумённый взгляд, добавила: – Я видела Метку пару дней назад. Профессор забыл опустить рукав… Видела только я.        – И что ты об этом думаешь? – Дамблдор присел за один из столов, чуть склонив голову и испытующе глянув на меня через очки.        – Я не люблю судить о людях по прошлым… Делам, – я села за другой стол. – Мама учила меня, что нужно давать второй шанс и смотреть, какой человек сейчас. К тому же, как я понимаю, вы ему доверяете. Иначе – что такой человек делает в Школе?        – Твоя мама была удивительным человеком, – взгляд стал тёплым, немного грустным и всё же довольно пытливым. – Очень красивой женщиной. Не внешне, нет. Она была красива душой. Невероятно добрая волшебница… Её невозможно было не любить… – волшебник задумчиво покачал головой. – Розалина не умела ненавидеть, зато очень хорошо умела прощать, и подчас видела в другом свет даже тогда, когда сам человек его в себе уже не видел. Кое–кому она помогла осознать, что хорошее в нём ещё осталось, а кому–то – сделать верный выбор…       – Она знала? – прервала эти отвлечённые воспоминания, болезненно царапавшие мои собственные, я.        – Знала. И о Метке, и кое о чём ещё…        – О Пророчестве? – уточнила я. Мама знала о том, что сделал профессор Снейп? И что она думала об этом? Как отнеслась? Как она приняла бы это, если бы знала, что годы спустя это её убьет?.. Вопросов в голове тут же зароилось огромное количество. Профессор Дамблдор снова грустно улыбнулся.        – Вижу, вы успели поговорить? Да, о Пророчестве. Северус рассказал ей сам, он просил помочь защищать семью Поттеров. Знаешь, что сказала твоя мама? Что она его прощает. Что каждый человек может ошибиться, и если ошибку можно исправить, это ещё не ошибка… И она сказала ещё кое–что… – задумчиво добавил он. – Мне, наедине, она как–то сказала, что он способен совершить то, что сможет сделать не каждый. Нечто, возможно, не самое героическое, но очень важное. Возможно, это когда–нибудь искупит прежние ошибки… Может быть, Кэтрин, она оказалась права. Розалина часто оказывалась права в суждениях о других людях. Я бы попросил тебя тоже дать этот шанс и хотел сказать, что сейчас профессор Снейп очень помогает мне защищать учеников школы, особенно твоего кузена. Полагаю, ты заинтересована в безопасности Гарри не меньше нас и вам бы стоило найти общий язык. Меня радует, что ты не судишь книгу по обложке.        – Пока я не видела поступков, которые угрожали бы мне, моим близким или кому–то в Школе, а делать выводы только из наличия отметки на руке не намерена, – я украдкой под столом стиснула руку, до боли впиваясь в ладонь ногтями. Мама, выходило, второй шанс дала… А вот я старательно пыталась возненавидеть обладателя уродливой отметины. И память услужливо вновь и вновь возвращала в поздний октябрьский вечер… Вновь и вновь рисовала странный, дикий взгляд, поднятую палочку и зелёную вспышку. Предназначенную мне…        И я, в отличие от мамы, умела ненавидеть – того, кто это сделал. Человека, в одночасье перечеркнувшего мою жизнь на «до» и «после». Вот только это ведь не был зельевар, это был совсем другой человек. И ведь не само пророчество привело к случившемуся – дом был защищён, надёжно, чарами. И куда больше виноват был тот некто, кто сдал Гарри. Кто–то, кто знал, как их найти. Кто–то, кто стал истинной причиной гибели моей мамы. К тому же ведь не Пожиратели принесли нашей семье много бед до той ночи и после… И именно об этом я думала, листая альбом.        – Очень умно, – кивнул Дамблдор, прерывая размышления. И, к моему облегчению, не догадываясь обо всём том, что царило у меня на душе и в голове уже не один день и не одну неделю. О попытках задушить чувства, о злости на себя и объект симпатии, о том, что я прекрасно осознавала безысходность собственной симпатии, безответность и то, что едва ли что–то могло бы быть. Я пыталась это скрывать, ничего не просила, но скребло от этих попыток лишь сильнее. Хотелось ведь совершенно иного… И сейчас я даже согласна была говорить о маме, хотя разговоры о ней не слишком–то любила – они слишком остро заставляли вспоминать то, что осталось далеко за поздним октябрьским вечером. – Знаешь, твои родители всех нас удивили – угрюмый замкнутый и нелюдимый Том, хороший мальчик, в целом, но довольно мрачный, и Роззи – мягкая, светлая. Никогда не отказывала в помощи, если просили… И вдруг – Розалина выходит за него замуж. Впрочем, они выглядели счастливой парой… И она ушла слишком рано, – волшебник поднялся, поправив очки и вновь бросив на меня взгляд. – Мне очень жаль, Кэтрин, что это так. Розалина Браун была одной из лучших людей, которых я знал. И тем страшнее выглядит то, что случилось, если вспомнить, кто явился тогда в дом Поттеров. Твою маму невозможно было ненавидеть, но одному человеку, одному–единственному, это удалось. Они с Беллатрисой никогда не ладили, с самого первого курса. Но Розалина никогда её не боялась… Возможно даже, наоборот, Пожиратели опасались твою маму. И, быть может, окажись Белла там в тот вечер одна, было бы совсем по–другому…        – Почему она так удивилась? – спросила я это тихо, скорее даже подумала, и вопрос был риторическим. Но ответ на него последовал:        – Она меньше всего на свете ожидала увидеть этого человека. Я уже говорил, что твоя мама всегда видела в людях что–то хорошее. И редко ошибалась. Но однажды, Кэтрин, она всё же ошиблась… Её никто не сумел убедить. Ни твой отец, ни авроры, ни я. Никто… Мне очень жаль. Тот, кто это сделал… Они учились вместе, дружили. И она не хотела верить, что школьный друг – Пожиратель. Очень опасный … – Дамблдор покачал головой и направился к двери: – В любом случае, хорошо, что ты знаешь, было бы не слишком удобно, выплыви такие подробности однажды, – оглянулся он. – Людям нужно давать второй шанс, Кэтрин. Каждый человек сам решит, как его использовать. Иногда под маской добродетели и благородства может скрываться чудовище, а иногда тот, кто кажется чудовищем, может на поверку оказаться очень хорошим, – дверь закрылась, оставляя меня одну. И пальцы вновь почти неосознанно перелистнули несколько снимков – моих, детских, в окружении семьи и друзей. Очень много на этих снимках было семьи Браун – родители мамы, сёстры, их мужья… Большая дружная семья, посиделки, праздники, прогулки и игры… Вот только с тех пор, как мне исполнилось шесть, на фотографиях оставалось всё меньше людей. Первыми были жестоко убиты бабушка и дедушка, потом – старшая сестра мамы Джессика и её муж Натан… И отец не раз говорил, что сделали это не Пожиратели, хотя война, медленная, тянулась уже тогда. Те, кто сделал это, были нелюди – Пожиратели обычно или травили (и я догадывалась, конечно, при чьём участии), или просто использовали Аваду… Но семью Браун убивали куда более жестоко – и Поттеры там были ни при чём, они были едва знакомы, через маму…        Взгляд остановился на одном из снимков. Немолодая, красивая женщина, очень похожая на мою маму, с тёплым и озорным взглядом. Тетя Ирма, средняя сестра, моя крёстная… Ее убили уже после маминой гибели, после войны, в Польше, люди, которых так и не нашли. И из всей семьи Браун Ирма была единственной, кого мы провожали в закрытом гробу – очень сильно обгорело тело. Взрослая ведьма не сумела выбраться из горящего дома… «Мамины враги с работы» – так говорил отец, когда я, став постарше, спрашивала, кто и зачем так методично уничтожал приемную семью мамы. Враги, которые продолжали мстить даже тогда, когда мстить стало уже некому… И так и остались непойманными… И именно это было одной из причин, почему я так хотела с самого детства стать аврором – защищать людей от подобных типов.        «Розалина Браун»… Словно бы подчеркнул старый волшебник принадлежность мамы к приёмной семье, ведь из семьи Эванс она смогла наладить отношения только с Лили – другая сестра, как и настоящие родители, такую правду принять, когда их навестила волшебница двадцати лет от роду, не сумели… Мама навещала младшую сестру в школе, они общались, когда Лили закончила Хогвартс, и всё же – мама всегда оставалась Браун… Она очень любила свою семью, и в детстве я даже не знала, что все эти люди, вся эта большая семья, не были мне родными. Впрочем – не были ли?.. Разве родство – это только общая кровь?..        Я вновь перелистнула пару снимков, и остановилась. С фотографии, магловской, цветной, улыбалась молодая женщина с длинными каштановыми волосами и глазами шоколадного оттенка. От волос часто пахло шалфеем – мама любила этот запах, как и я. Улыбка была очень открытой и дружелюбной… Я много раз слышала, что очень похожа на неё, что её очень любили, что она была замечательным человеком. Я помнила голос, тёплые руки, звонкий смех… И помнила искажённое мукой лицо в тот осенний вечер… Но, как бы остро и чётко не вырастало оно в памяти, я не могла винить в этом Северуса – ведь не он тогда пришел в дом в Годриковой Впадине, и не он произнёс то заклинание. И даже не он сказал Лестрейндж, где искать Поттеров – вряд ли вообще это знал…        – Жаль, что ты не можешь ответить, – кончики пальцев нежно очертили щёку и длинные густые пряди. – Правильно ли я поступаю, мам?.. Это логично ведь – начать презирать, ненавидеть… Но я не могу. Ты всегда говорила, что смотреть нужно на настоящее, а в настоящем я не вижу причин для этого. Ты бы дала второй шанс, я знаю… Ты и дала, – я вновь нежно очертила снимок кончиками пальцев, стирая капнувшую на бумагу слезинку. – Мне тебя очень не хватает, мам… – дверь класса скрипнула, немного приоткрывшись, и в проёме мелькнула тень. И – тут же исчезла, закрывая дверь… Я оглянулась, пытаясь понять, не показалось ли это мне, и вновь перевела взгляд на снимок. – Я не могу его в этом винить. Я пыталась, честно. Ты бы, наверное, посоветовала и не пытаться дальше. И я… Наверное, попробую этому совету внять, – я выдавила кривую улыбку, вновь закрывая альбом и поднимаясь. – Как меня так угораздило, интересно, влипнуть?.. Хотя вот влипать–то в разное, как оказалось, я умею, – чуть веселее улыбнулась я, припомнив прошлые два учебных года и выходя в коридор. Всё такой же безлюдный.       

      ***

      

      В последовавшие несколько дней после того, как я увидела Метку и разговоров с профессорами я и впрямь пыталась сделать вид, что ничего не произошло и не возвращаться к вопросу собственной симпатии к зельевару, и, казалось бы, это даже удавалось.       Обычно на отработках, что становилось уже традиционным, я или помогала с ингредиентами в лаборатории, или наводила в классе порядок, и во время одной из таких уборок, забравшись на стул, стянув туфли, протирала полки, случайно задев пару банок. Те радостно звякнули, столкнувшись с каменными полами, сушёные листья рассыпались по лужице из настоя златоглазок, и я, постаравшись придержать не самые цензурные слова при себе, сползла вниз, убрать осколки. А над ухом раздалось привычно ехидное:       – Как неуклюже для ловца, прекрасного, гордости факультета, мисс Рэддл… Вот вы бы сейчас порезались, или разбили что опасное, а мне отвечать…       – Если бы вы не заставили меня протирать полки вручную, я бы туда не полезла, – буркнула я. – К тому же, разве не вы, профессор, меня утвердили на роль ловца?.. – договорить не удался впившийся в палец осколок, который я вытащила, и невольно слизнула проступившую из неглубокого пореза кровь.       – А если бы там стояло зелье, неосторожное обращение с которым повлекло бы более опасные последствия? – вкрадчиво уточнил мужчина, поднимаясь из–за своего стола, где и сидел за каким–то толстым журналом и парой раскрытых книг, что–то то ли записывая, то ли правя.       – А стоит ли хранить тут такое? – отозвалась я, снова слизнув кровь и уже подумывая остановить ее чарами. – Вы же сами утверждаете, что на ваши уроки ходят исключительно бараны и деревяшки?       – Бывают редкие приятные исключения. Вы, мисс, например, подаёте некоторые надежды.       – О, я польщена! Невзирая на то, что вы сейчас первый придрались ко мне из–за какой–то ерунды… Я вас раздражаю уже своим существованием? – декан, впрочем, внимания на моё сердитое пыхтение не обратил, достал из многочисленных шкафчиков чистый бинт и парочку склянок, и подошёл ближе.       – Если бы это было так, наши чувства были бы исключительно взаимны, не правда ли? Вы не выносите меня. Но вынужден огорчить, ваше существование меня пока ещё не раздражает, как упорно вы ни стараетесь это обстоятельство изменить.        – Бесчувственное бревно! – вырвалось у меня больше от досады на себя, чем на него. Длинные худые пальцы крепко стиснули предплечье в ответ на это.        – Ты набрала отработок больше, чем на семестр, и, по–моему, с тебя достаточно. Мы оба понимаем, в чём дело, не так ли? – я прикусила отчего–то слегка задрожавшую губу. – Кэтрин, я не слишком много знаю об Ибис, но достаточно, чтобы не обвинять тебя в подобном поведении. Я не отрицаю наличия тёмных пятен в своей биографии, и того, что у нас с тобой, мягко говоря, не ладятся отношения. Не порть жизнь ни себе, ни другим ещё сильнее, ладно?        – Я вас сейчас не трогала, – голос предательски задрожал, как и ресницы, сдерживая навернувшуюся на глаза влагу.        – Не трогала. Я сниму с тебя наказание и прошу повести себя разумнее. Не демонстрировать наши разногласия другим. Прежде всего – для тебя же самой. У тебя есть все возможности продолжить обучение после Хогвартса, хорошие задатки, хотя, я уже говорил прошлой весной и повторюсь, я не уверен, что из тебя выйдет настоящий аврор.        — Это очень спорно, – рванулась из цепких пальцев я. – Ну и снимайте, сэр. Вам виднее!        – Я знаю, что ты добивалась его специально. Догадался, знаешь ли… Да и ты была слишком на себя не похожа, чтобы не насторожиться… – Отчего–то очень красочно вдруг вспыхнули в памяти моменты в Афинах, наедине… – Кэтрин, не ломай себе жизнь, тебе всего шестнадцать, у тебя впереди огромное будущее, и я не тот тип, которому следует быть рядом.        – Я не могу это, даже если бы захотела, – губу пришлось кусать всё сильнее, почти до боли. – Даже Совет Десяти не может изменить уже сделанный выбор. Но я и не хочу… Я ничего не требую, я прекрасно знаю, что взаимностью вы мне ответить не можете.        – Если это выбор Совета Десяти – то крайне странный, – буркнул Снейп, промывая всё же порез зельем. – Они тебе сами сказали?        – Они не говорят такое прямо. Но я сомневаюсь, что в моем случае я могу влюбиться самостоятельно, – отозвалась я, невесело. – Дар получен очень рано. Я ничего от вас не требую, я не буду плакать, и мне пора уже начать вести себя адекватно, и вы могли бы заметить, что я стараюсь… Но чувства к вам – не то, на что я могу повлиять. Поэтому, если можно, мне бы хотелось свернуть эту тему. И еще... Мой Патронус – лебедь. Точнее – он таким был. Я не знала, что они могут меняться, если честно… Это случилось… Наверное, началось в прошлом году, вы меня защищали тогда от Попечителей и прочих… Я знаю, что перспектив никаких, что вы любите другую женщину, — вот на это у мужчины, как раз забинтовавшего мне палец, даже брови поднялись вопросительно. – Я вообще ничего не прошу и моё поведение – это злость. На вас, но больше на себя. Надеюсь, это ответило на все ваши вопросы.        – Кэтрин… – медленно протянул зельевар. И снова молчал добрый десяток секунд. – Откуда ты вообще знаешь о другой женщине? – наконец произнёс он.        – Ну… Я предположила, что у вас кто–то был в молодости… И… Наверно, это Лили… Раз вы её хотели защищать…        – Ясно… Верно, я был когда–то очень сильно влюблён. Но только она меня не любила, совсем. И это было довольно давно. Что совершенно не отменяет того, что я тебе не подхожу. Я старый, ехидный, крайне неприятный Пожиратель смерти, – усмехнулся он. Видимо, пытаясь сделать это высокомерно. – И к тому же, твой учитель.        – Я понимаю, правда, и я ничего у вас не прошу, – повторила я. – Можно сделать вид, что у меня был переходный возраст. Вы не так уж стары, я тоже умею ехидничать… И не надо пытаться меня запугать тем, какой вы плохой человек. Я и так понимаю, что вы не самый хороший. Я честно пыталась вас презирать, ненавидеть… Не очень получилось.        – Кэтрин, я пытал людей, делал очень много гадостей, и поначалу – совершенно добровольно. Я желал славы, признания и власти, вступая туда. Да, потом я осознал, что это неправильно, раскаялся, но сделанного это не отменяет.        – Один из ваших друзей по братству пытался меня убить, – напомнила я. – Я знаю, чем Пожиратели занимались. Говорю же – не получилось.        – Мерлин, я знал, что ты жутко упряма, – проворчал мужчина, отпустив моё предплечье наконец. – А что я твой учитель? Тебе шестнадцать!        – И то и другое – временные факторы.        – Не поспоришь… Ладно, я этот выбор. Это как действует?        – Понятия не имею… – вынужденно призналась я. – Вроде как крепкая любовная связь на всю жизнь, не обязательно взаимная. Впрочем, не обязательно, что вы – мой выбор, может, – саркастично улыбнулась я, — это блажь у меня случилась.        – А существует способ проверить? – прищурился Снейп.        – Не знаю, если честно… Не нужно ничего проверять. Я в любом случае от вас ничего не прошу, кроме уроков.        – А может, – внезапно произнёс он в ответ, – ты мне нравишься? Но если я не твой выбор, ты вполне найдешь кого–то получше со временем и как страшный сон забудешь этот разговор.        – Издеваться решили?!        – И зачем мне это? Хогвартс, видимо, надоел?        – А вы ничего такого не делаете, мы просто разговариваем, – парировала я.        – Ну, заявление уже весьма неоднозначное, – елейно улыбнулись в ответ.        – Вы могли иметь в виду как личность или как ученицу.       – Но ты же понимаешь, что это не так… Послушай, давай начистоту. Ты мне правда нравишься. И как личность, и как ученица... – медленно, словно подбирая слова, отозвалася зельевар. – И боюсь, даже больше, чем это. И это проблема, потому что я убеждён, что тебе это не надо. Ты блестящая ученица, ты Ибис, у тебя, я уверен, будет отличное будущее. И я очень надеюсь, что я не выбор, и это лишь обычная юношеская влюблённость.        – Какая разница?! – не выдержала я. – Я просила свернуть эту тему! Выбор вы или влюблённость – что меняется?! Одолжение мне не нужно. Чувства вины я не хочу, а отношения уж точно не строятся по принципу «Ну если нет другого выхода, то...»        – А я не собираюсь делать тебе одолжений, – отрезал Снейп. – Всего лишь не хочу портить тебе жизнь.        — Это не в вашей власти. Сожалею, и не в моей тоже.        – А что ты будешь делать, если через год или два действительно влюбишься? Вдруг я – не выбор? М?.. – вкрадчиво поинтересовался мужчина.        – Порадуюсь, – прошипела на это я, стиснув, до лёгкого хруста, руку в кулак. – Если это будет так, у меня, значит, может, будут отношения, романтические, – щёки полыхали всё больше. От смеси гнева, обиды, горечи. – Вы отказали уже. Куда уж понятнее. Разжёвывать это так сильно зачем?        – Я приводил доводы собственной совести, которую вообще–то мне надлежит слушать. Тебе шестнадцать, а мне уже больше тридцати.        – А без меня можно?! Я всё понимаю не хуже вас, и я не хотела вот это всё говорить. Я прошу меня извинить. Мне нужно побыть одной, – одна я быть не собиралась, и место, где сейчас могла бы выпустить наружу смесь чувств, знала. И, хлопнув дверью класса, именно туда и устремилась.