Дарованная Жизнь. Неправильный "ангел"

      Разговор профессора Дамблдора с отцом оказался достаточно долгим, и, ожидая их возвращения, мы с Северусом какое–то время молчали, наблюдая за дверью. Пока в тишине лаборатории не послышался негромкий, немного усталый голос, и моего плеча очень осторожно коснулась тёплая рука.        — Котёнок, это ты позвала директора? — я подняла голову, заглянув в тёмные, почти до черноты, глаза, и кивнула. Ранее он успел рассказать мне о разговоре с директором и о том, что тот догадался о наших отношениях и их истинной подоплеке. Шум поднимать Дамблдор не стал, но вот папа… В стальном мрачном блеске в его глазах читалась неприкрытая угроза. Северус улыбнулся, крепче сжал мою руку, и шепнул, что попробует найти с моим отцом общий язык. Хотя пока это получалось не слишком успешно.       В дверь постучали как раз в этот момент, пальцы, поглаживавшие мою ладонь, разжались, и Северус открыл дверь. На пороге стоял отец. Один.        — Мистер Реддл? — настороженно спросил зельевар.        — Директор напомнил мне о некоторых моментах и убедительно просил оставить эту вопиющую ситуацию в тайне, — недружелюбно сообщил отец, буравя его взглядом. — Я обещал ему это обдумать. Но сейчас хотел бы поговорить с дочерью. Наедине.        — Вы можете поговорить здесь… — на лице хозяина лаборатории появилась редкая для него вежливая улыбка, и даже показалось, что вполне искренняя.        — Мы немного прогуляемся, — отрезал, сурово поджав губы, папа. — Отбоя ещё не было, более того, даже если мы задержимся, Кэтрин — в обществе родителя. Никаких нарушений школьных правил и в гостиную я её проведу, — с непривычной едкой саркастичностью продолжил он. — Я загляну к вам чуть позже, ещё на пару слов… — добавил папа и сделал небольшую, но очень выразительную паузу, выделив тем самым имя: — Северус.       Затем папа перевёл взгляд на меня, немного смягчившийся. Но я видела, что на лице сохранялось что–то вроде тревоги и лёгкой… Досады?       — Кэтрин…       — Да, конечно, — кивнула я, подходя ближе и вместе с ним выбравшись в коридор. Направились мы на галереи, где нас окутали чары — согревающие и защищавшие от подслушивания. Папа опёрся на перила, мрачно глядя куда–то вдаль…        — Ты ничего не хочешь мне сказать, милая? — когда молчание тянулось уже несколько минут, спросил он.        — Пап… — я невольно вцепилась в холодные, немного скользкие перила, опуская глаза. Щёки горели от смущения. Как рассказать родным о своих чувствах, заметно выходивших за рамки обычного общения ученицы и профессора? Я уже думала об этом, на каникулах, но так и не подобрала нужных слов и обстановки. — Мне очень неловко, правда. Я понимаю, что ты… Я, наверное, тебя разочаровала…       — Детка… — отец вздохнул, мягко обнимая меня за плечи. — Я не разочарован, хотя мне не слишком приятно и привычно узнавать о подобном. Ты ведь умная девочка, серьёзная, ты должна понимать, что… Ваши отношения… — замялся он.        — Я понимаю, что это… Выходит за обычные рамки, — призналась я, отводя взгляд. — Правда, понимаю. Сначала это было скорее наставничество, возможно, старший приятель. И это скорее, — я помолчала, подбирая слова, чтобы описать складывавшуюся ситуацию. — Это скорее дружба, хотя стоило бы признаться, что она… Немного особенная.       — Настолько особенная, что ты почти каждый вечер проводишь в лаборатории, вы были вместе в Лаборатории, теплицах, его кабинете, едва ли не в личных комнатах? — скептично уточнил отец. — И неизвестно, где ещё?       — Я же его ассистент, — отозвалась я. — Он учит меня тонкостям зельеварения, не только школьной программы, немного алхимии, обсуждаем чары и защиту. И вообще, мы много разговариваем — о магии, о прошлом, о магловском мира и жизни, в разных её аспектах. Пьём чай, играли в шахматы… Но не более… Но да, он общается со мной не как совсем как преподаватель, скорее, как человек.       — И ты ему доверяешь? — в голосе папы всё ещё звучали настороженные, скептичные нотки. — А ты знаешь, кто он такой, чем он в своё время занимался?..               — Я знаю, — твёрдо ответила я, переведя взгляд на отца. — Пап, он сам мне всё рассказал, я видела его левую руку. Мы это обсуждали. Я уверена, что это осталось в прошлом, и сейчас Северус изменился. Он сожалеет о содеянном, и я не сомневаюсь, что искренне…        — А если он лжёт?! Если это маска? — резко спросил папа.        — Я Ибис, — негромко произнесла я, по привычке сжимая тонкую цепочку на шее. — Мне сложнее солгать, чем обычным людям. Я бы давно почувствовала фальшь… И, папа… — решилась я, заглянув в тёмные глаза, в свете школьных фонарей и Луны казавшиеся ещё темнее. — Вот именно, что я — Ибис.       Отец долго внимательно смотрел на меня, думая о чём–то, и несколько смягчившимся голосом уточнил:        — Ты уверена, что он твой выбор? Не увлечение, не подростковая привязанность? Что ты действительно понимаешь, с кем имеешь дело?        — Он не выбор, — прикусив губу, ответила я. — Но и не увлечение. Но я… Ибис редко влюбляются повторно, и ты это знаешь, — негромко заметила я. — А я влюблена, пап.        — Этот дар… — отец тяжело выдохнул, привлекая меня к себе и неожиданно словно растеряв добрую половину злости. — Милая, я надеюсь, он не обижал тебя? Я… Наслышан о том, что у Пожирателей довольно… Неприятные развлечения.        — Он никогда не переступает границ, в том числе обозначенных мной, — возразила я. — Более того, это я инициатор наших отношений, и поначалу получила отказ. Он рассказал, кто он, что он делал в прошлом… — заметила я. — Мы договорились, что я помогаю ему как ассистент, и что мы остаёмся в рамках дружеского общения, пока я не выпущусь из Хогвартса.       И, постаравшись опустить некоторые личные подробности, коротко описала папе мои выходки в начале года, приводившие к ссорам, довольно сильным. Признание и отказ Северуса, его визит в Тайную Комнату следом за мной. Отработки, перетекавшие в разговоры, решение остановиться на дружеском общении. Рассказала об опытах в лаборатории, долгих разговорах за чаем, обсуждениях рецептов и идей для экспериментов и о первых самостоятельно сваренных заказах, которые мне было доверено выполнить.       Отец слушал, с немного странным выражением лица, словно в нём боролись желание немедленно задушить зельевара голыми руками и нежелание вмешиваться в мою жизнь, забота и уважение к моим решениям. И, когда я закончила, вновь выдохнул, привлекая меня ближе и уткнувшись носом в макушку.        — Если он хотя бы пальцем тебя тронет или я увижу хоть одну слезинку из–за него… — негромко, уже вполне спокойно и вместе с тем с такой решимостью, что стало на мгновение даже жутко, сообщил он. — Азкабан и дементоры ему покажутся раем…              ***              За любые способности нужно платить и обладатель сил и возможностей, выходящих за рамки обыденного, естественного, несёт соразмерную им ответственность… Именно так начинают обучать новых Ибис, или преемниц, именно с этих правил. Получившая дар должна осознавать, что это такое, осознавать его цену, в полной мере, прежде чем будет готова к Посвящению… Или же, как ещё говорят обычные люди, в том числе маги, большая сила — это и большая ответственность.        Цена дара Ибис может показаться ничтожно маленькой — всё остается тем же самым, ничего не меняется, не уходит… Волшебница–Ибис продолжает учиться, работать, может выйти замуж, завести семью, её родные и близкие остаются живы (это же, в конце концов, не жертвоприношение). Но одновременно эта цена неизмеримо велика… Всё, что приходит извне, должно куда–то «поместиться». И, уступая место дару, уходит часть самой его обладательницы… Казалось бы, незначительная, малая часть способностей, умений, навыков… Интересов и привязанностей… Сильнее всего — эмоций.        Большинство Ибис кажутся окружающим удивительно спокойными, сдержанными и рассудительными женщинами, хладнокровными, кому–то даже холодными… На самом деле… Это не так. Эмоциональный диапазон сужается. Сами эмоции становятся слабее, не так ярко выраженными, не столь легко вызываемыми… А зачастую сужается и спектр возможных испытываемых эмоций…        Но, тем не менее, Ибис остаются людьми, пусть и не вполне обычными, и, отчасти, принадлежащими миру–за–гранью, как его глаза и проводники некоторых сил. И обычно отличаются от других людей не слишком сильно. Обычно — иногда наступает такой момент, когда дар выходит на первый план… И, о чём бы ни шла речь, с кем бы ни пришлось иметь дело, эмоций в этот момент нет. Как и предубеждений, стереотипов, обид… Позже, когда дар закончит «дело», они проявятся, в полной мере, как бы болезненны эти проявления не оказались для самой Ибис… Но когда преобладает дар — эмоций нет. Обычно в это состояние Ибис может войти (а если хорошо владеет даром, то и выйти) вполне осознанно, по желанию… Но в первое время после Посвящения нередко бывает так, что возникает (и проходит) оно само… Именно так и случилось со мной в Визжащей Хижине, куда нас с Римусом привела ранее отобранная им у Гарри карта Мародёров и спешившие к Гремучей Иве Гарри и Гермиона…        И окончательно даже тень эмоций исчезла ровно в тот момент, когда вместо Коросты на грязном полу Хижины появился Питер Петтигрю, как–то по крысиному втягивая носом воздух, и то скалясь, то нервно щурясь… Впрочем, они и до этого заметно притихли и всё больше уступали место хладнокровию. Словно не о моей семье шла речь…        Я вдруг ясно, чётко вспомнила, что слышала обрывок маминого спора, кажется, с отцом (а может быть, и с Джеймсом). Ей ужасно не нравился выбранный Хранитель Тайны, она ему не доверяла, и настояла на том, чтобы Хранителей было двое. Вторым стала она сама, связавшая ещё одними, дополнительными, чарами, и себя с тем… Вторым… Чары не позволяли выдать второго Хранителя ни ему, ни маме. Судя по тому, что почти никто из присутствовавших об этом не знал (хотя заклятие Тайны давно было разрушено), выдать эту часть информации он так и не смог. И, возможно, не окажись мамы в Годриковой Впадине аккурат в ту самую ночь, знание о местонахождении дома Беллатрисе бы не сильно помогло… Впрочем, в этом я уже не была уверена.        А вот в том, что предателем не был Блэк, с каждой секундой своего короткого монолога, уверялась всё больше — вопросы о втором Хранителе и снах–кошмарах явно вызвали у него если и не шок, то сильное недоумение. А вот Петтигрю затрясся всем телом, подтверждая мою подозрения в том, что это было именно его рук дело. Впрочем, спустя ещё несколько секунд он и сам в этом сознался… И, почему–то ужасно напуганный, хотя помимо меня в Хижине были трое взрослых мужчин, двое из которых были вооружены, принялся просить прощения, разве что обувь не кинувшись целовать…        — Даже спящая совесть однажды может проснуться. И она ничего не прощает, Питер. Никогда, — от этих слов Петтигрю дёрнулся, как от пощёчины, и отодвинулся подальше в угол, не сводя с меня встревоженных глаз. — Тебе следует просить не моего прощения. И даже не Гарри. Впрочем… Опасаюсь, что тебя уже никто простить не сможет. Потому что когда совесть всё же проснется… Ты Сам себя не простишь.        — Он же признался! Только что, сам! — внезапно оживился до этого момента молчавший Гарри, переводя палочку с Блэка на Петтигрю. — Его же нужно отвести… К дементорам… И аврорам! Это же он! Он предал ма…        — Как ни прискорбно произносить это вслух, — подал голос Северус, так и стоявший аккурат у прохода в Хижину, и, вероятно, увидевший Карту и уже нас с Римусом… — Но я согласен с рассуждениями мистера Поттера… Полагаю только, отвести в замок и передать аврорам следует обоих наших… гостей. Для дальнейших разбирательств… — взгляд впился в Блэка с откровенной ненавистью. — Незаконное проникновение на территорию Школы… И, как я понимаю, нападение на ученика, — тёмные глаза скользнули на ногу Рона, о которой сам Уизли, казалось, забыл, то приоткрывая рот в попытке что–то сказать, то снова закрывая. — Уже небезынтересное положение вещей, которое несомненно захочется обсудить аврорам, — елейно улыбнулся Северус.        — Северус, я не думаю, что следует… — начал было Римус в присущей ему деликатной, осторожной манере, подбирая слова.        — О, Нюниус, конечно, без твоего мнения не обойдется ни один аврорат… Ему же… Цены нет, — каждое слово, особенно два последних, были пропитаны ядом, и Блэк вскинул голову, прожигая зельевара не менее ненавидящим взглядом.        — Я всего лишь опишу обстоятельства нашей встречи, Блэк… При всём очень большом желании лично отвести тебя к ближайшему дементору и ничего не объяснять… — отозвался на это Северус, продолжая говорить что–то, но что именно, я уже не расслышала. Перед глазами возникло совсем другое место — походившее на какой–то едва освещённый чарами подвал, и Питер, одна рука которого отчего–то казалась металлической, серебристой… И эта самая рука душила своего отчаянно пытавшегося её убрать обладателя. Судя по тому, как постепенно затихал Петтигрю — весьма успешно душила…       Я тряхнула головой, пытаясь отогнать не слишком уместное в сложившейся обстановке видение. И вернулась к реальност аккурат вовремя для того, чтобы увидеть, как Северус направил палочку на Блэка, а сам Блэк, выхватив палочку у Рона, как раз поднимал руку. Гарри и Гермиона попытались разоружить зельевара, но вместо этого их заклятье отбросило его к кровати, ударившись о столбик балдахина которой головой, Северус потерял сознание. Судя по всему, не ожидая подвоха от третьекурсников, отбить их заклинания он то ли не успел, то ли и не пытался.        — Немедленно прекратить! — звук моего голоса прервал бурные эмоциональные попытки Гарри заговорить. Я, находившаяся всё ещё во власти дара, в тот момент собиралась отвести обоих магов в школу, передать директору, аврорам и министерству и дать соответствующие показания Скримджеру или его сотрудникам. — Мы отведём в школу обоих, и расскажем о произошедшем здесь аврорату. Дальнейшее решение оставим за ответственными за это людьми, — Гарри, в глаза которого я как раз смотрела, говоря это, немного нервно вдохнул, и медленно, не сводя глаз с моего лица, кивнул, соглашаясь. Герми, то и дело косившаяся в сторону декана Слизерина, прикусив губу, тоже осторожно кивнула и подошла поближе к Рону. Римус открыл было рот, вновь начиная возражения и не забывая направлять палочку на лихорадочно озиравшегося Петтигрю.        — Кэтрин, я думаю, что не стоит вести Сири…        — Мы отведем их обоих и аврорат будет разбираться в ситуации. Я лично встречусь со Скримджером и расскажу ему, что здесь произошло, — выглядело ли это со стороны настолько внушительно, либо же, будучи близко знакомы с мамой, они знали подобное состояние Ибис, но на этот раз спорить не стали ни крестный, ни Сириус.       И, хотя по лицу первого я видела, что соглашаться ему не слишком–то хотелось, Римус наколдовал носилки для Рона, которые поручил нести Герми. Блэк, вновь бросивший на меня немного странный взгляд, последовал его примеру. И, поколебавшись несколько минут, не слишком охотно передал Рону его палочку, переглянувшись с Римусом. Я же, оглянувшись на зельевара, издавшего довольно слабый глухой стон, проводила взглядом ребят, первыми покидавших хижину, Блэка, добровольно шагавшего вслед за ними, и Петтигрю, которого, скрутив чарами, тащил зло сверкавший глазами в адрес бывшего друга крёстный. Уже перед тем, как заставлять Петтигрю лезть в проход, Римус оглянулся на меня.        — Сама сможешь его вытащить? — указал он глазами на Северуса.        Я, чувствуя странную лёгкую дрожь, время от времени проходившую по телу, и накатывавшуюся слабость, присущую Ибис сразу после возвращения эмоций, кивнула. И собралась создать носилки, решив, что приводить мужчину в чувства было лучше уже в школе, когда Северус, потирая затылок, медленно поднялся на ноги.        — Я когда–нибудь самолично прибью Поттера, — прошипел он.        — На удивление, я даже разделяю твоё желание, — по спине вновь прошла дрожь, но я постаралась сосредоточиться и подставила руку оглядевшему комнату мужчине. — Идём, остальные пошли в Хогвартс, будем сдавать Петтигрю и Блэка властям… Ушли они с минуту назад, так что догоним… — Северус, крепко, но осторожно сжав моё предплечье, коротко кивнул.       — Поттер со своей кудрявой подружкой будут у меня работать на Филча до конца года, — ворчливо добавил он, выбираясь из Хижины.        В себя он, впрочем, пришёл достаточно быстро и к моменту, когда мы вылезли уже из–под ивы, руку мою отпустил и выслушивал краткое описание пропущенных им событий. А вот когда мы оказались снаружи, стало совершенно не до разговоров — прямо в лицо, красуясь и словно бы издеваясь, светила вышедшая из–за плывущего в небе облака полная Луна. И чуть поодаль…        — Мерлинова борода… — выдохнула я, успев к тому моменту окончательно вернуться к реальности, и сейчас с ужасом наблюдала за превращением Римуса и сжавшимися в нескольких шагах от него Гарри и Гермионой. Рон, по понятным причинам, сидел на траве, обхватив сломанную ногу и пытаясь отодвинуться подальше… Путь до ребят занял у нас всего несколько мгновений, за которые, однако, обращение успело завершиться, и я, попытавшись прикрыть собой ребят, лихорадочно соображала, что в этой ситуации делать. И в этот момент уже нас четверых загородила высокая жилистая фигура, не отрывавшая глаз от оборотня. Пока ещё не опасного… Но это было бы так только в ближайшие несколько секунд…        Дальнейшие события разворачивались молниеносно. Откуда–то появился Блэк, огромный чёрный пёс, и яростно бросился на оборотня. В считанные мгновения два зверя скрылись в темноте Запретного Леса, один преследуя другого. А следом за ними помчался и другой участник событий с криком:        — Сириус!       И, естественно для мальчишки его возраста, на окрик «Гарри, стой» не отреагировал. Всё внутри сжалось от ужаса — я слишком отчётливо представляла, чем могла обернуться погоня ночью, в Лесу, в одиночку, за анимагом и не успевшим принять противоядие оборотнем. И, припоминая собственные обещания ни во что не ввязываться, данные зельевару, бросив на него виноватый взгляд, поспешила за братом. Целью было постараться его перехватить и увести в замок.       И только уже на самой опушке, среди первых деревьев, я вдруг осознала одно, ранее ускользнувшее из внимания, обстоятельство — что Петтигрю–то мы не видели с самого момента, как выбрались из подземного прохода…