последний раз меня назвали солнцем 8 декабря

Вслушиваться в речи учителя не было возможности. Пульсирующая боль в руке никак не давала парню сосредоточиться, сколько бы он не пытался, ведь от каждого движения неприятное ощущение прокатывалось по всему телу. Тарталья всю жизнь сидел в центре ряда, самое выгодное положение, ведь ты одновременно мог и учиться, и заниматься своими делами, поскольку на тебя особо не обращают внимания, пока ты молчишь. Словно ты находишься на грани учёбы и беззаботного времяпрепровождения. В целом, можно сказать, что он всю жизнь находился на грани чего-то: истерики, исключения из школы, суицида. Слишком много проблем сваливалось на его жизнь. Травля в учебном заведении, которая продолжалась уже очень долго. Бесконечный страх своего Я и эта ужаснейшая привычка, которая мешала ему жить спокойно. Пускай он и находил некое успокоение в увечьях, но то, сколько проблем это приносило, раздражало его. В школьных буднях Тартальи было лишь несколько неизменных вещей. Первое — это его лучший друг Венти, с которым он знаком уже много лет, примерно с 5 класса, и до сих пор был с ним рядом. А второе — это его усталость. Голубоволосый юноша прекрасно понимал, почему его друг опоздал на урок, он прекрасно знал о проблемах Тартальи, и часто помогал ему. Ну, точнее, всегда помогал ему. Венти и сам имел достаточное количество проблем, но выход он всегда находил в алкоголе. Поэтому большинство их встреч проходили с бутылкой вина на двоих. И, кажется, очередная такая встреча вновь произойдёт сегодня после занятий, благо, учебный день сократили. Если говорить о том, каким же был Венти, то проще сказать, что он был оболтусом. Учёба не интересовала его так же сильно, как музыка, поэтому стоит отметить, что он преуспевал в этом деле. Уже несколько лет он состоит в музыкальной группе, которая была достаточно известна, в узких кругах, разумеется. Но в школьных туалетах не раз можно было прочесть строчки песен, которые сочинил юноша. И не столь важно, что Венти сам их писал там. Он каждый раз оправдывал свой вандализм тем, что это способствует продвижению группы. Но вычитать текст его корявым почерком было достаточно трудно, а уж найти ту самую надпись в череде оскорблений и рисунков было практически невозможно, поэтому вряд ли это хоть как-то помогало, но Венти нисколько не унывал. Он называл себя поэтом, и пусть его песни не блистали оригинальностью, учителя литературы часто хвалили его стихи за неплохой слог. Нельзя не сказать, что ему это до ужаса льстило. Также Венти почти каждый день любил наряжаться, и даже сейчас его длинные волосы были заплетены в две ровные косы, украшенные праздничными белыми бантиками. Его стиль одежды можно было охарактеризовать как "выёбистый", особенно он слишком выделялся на фоне Тартальи. — Эй, Торт, — Венти слегка пнул друга в плечо, чтобы привлечь его внимание. Он был слегка обеспокоен его состоянием. Тарталья обернулся, его глаза были красными от недавних слёз, но выражение лица сохраняло невозмутимость, словно его ничего не тревожит, а то, что произошло пару минут назад, на самом деле не имеет значения. Ну, было и было, что ещё сказать. В подтверждение своих мыслей он слегка улыбнулся и ничего не сказал, продолжая делать вид, что слушает учителя. Райден Эи, преподававшая Литературу и Русский язык, была самой лучшей женщиной в этой паршивой школе. Тарталья не раз разговаривал с ней наедине. Иногда он просто заходил поболтать, иногда решал учебные вопросы, но каждый раз она относилась к нему с особенным вниманием и заботой. Она в целом очень радушно относилась к своим ученикам, но рыжего мальчишку полюбила больше остальных. Райден Эи не раз отмазывала его от злых педагогов, которые вечно придирались к юноше с поводом и без. "Что мне поделать, раз ты у нас такая персона интересная, не будь на них так сердит", — говорила она ему каждый раз, выслушивая очередные рассказы о несправедливости в сторону парня. Эта женщина в целом внегласно управляла этой школой на руку с директрисой, которая по совместительству была её супругой. Вопрос о том, почему же она никак не повысит Райден в должности, был загадкой для всех, но всеобщее мнение сошлось на том, что женщина просто очень любит свою работу как учитель, а дополнительные обязанности и ответственность ей ни к чему. — Ты как хочешь, но я предлагаю тебе не унывать, а выпить сегодня! — радостный шёпот парня вывел Тарталью из воспоминаний о том, как он проводил время после уроков с Райден Эи. — Ага, скажи ещё, что и повод есть? — Конечно же есть! Первое сентября! А ещё, я прекрасно вижу, что у тебя не всё в порядке, поэтому не смей отговариваться. — Пф, тебя же не переубедить. Я согласен, — Тарталья и сам был не прочь выпить, потому что по-другому он никогда не расскажет о том, что же его тревожит. А потребность выговориться присутствовала. — Тогда договорились! Сейчас будет обед, я подговорю Кейу и Роз пойти с нами, — светясь от счастья сообщил голубоволосый и отстал от парня со своими идеями. Тарталья же начал вновь прокручивать у себя в голове тревожные мысли, надеясь, что день закончится хорошо. Если вдруг кто не помнит или не знает, как выглядит среднестатистическая школьная столовая, то вот вам краткое, но очень точное описание. Там шумно, грязно, всегда многолюдно, а столы расставлены так неудобно, что порой пройти между ними до нужного места невозможно. Ах, да, в углу ещё обязательно должен стоять буфет, который может не работать по нескольку дней, заставляя голодных детей слёзно умолять заведующих покормить их хоть чем-то. Тарталья не очень то и любил это место, особенно если он посещал его в одиночестве. Складывалось ощущение, что на него все смотрели и обсуждали вполголоса, смеясь над его внешним видом. Парень полюбил там совсем крошечный столик, рассчитанный на две персоны, который он всегда занимал один. Но в этот раз любимый друг потащил его в самое пекло событий, за столик, где обычно сидят самые шумные ребята школы, которые что ни день, а скандал учинят. О да, и это всё — его лучшие друзья. Как только ты впервые видишь эту компанию, кажется, что они слишком спокойные, ведь могут по нескольку минут сидеть, смотря в одну точку и молчать, а иногда кажутся неуравновешенными, ведь могут смеяться с любого слова или чужого вздоха. Хотя Венти мог рассмеяться и из-за своего, не понятного остальным. — Доброе утро, Чайлд, — поздоровалась девушка, как только юноши подошли к столу. Тарталья показушно закатил глаза, и сел за стол. — Кому как, Роз. Кому как. Розария лишь тепло улыбнулась и продолжила откручивать крышку своего термоса. Никто не задавал вопросов о том, что там. Все прекрасно знали, что маленький чёрный термос наполнен не самым дорогим вином. Эта привычка появилась у неё не так давно. Как она каждый раз говорила, любая ситуация может стать поводом, чтобы выпить. И никогда не ошибалась, этот термосик не раз спасал друзей. Сегодня она выглядела как и всегда, при полном параде. Девушка очень умело совмещала в своих образах элегантную эротику и удобство. Разумеется, в её адрес не раз прилетали высказывания о том, что она "шлюха". И пусть её холодный, пронзающий взгляд на обидчиков заставлял их прикрыть свои рты, но для близких людей она всегда оставалась самым искренним и добрым человеком. Именно она первая дала Тарталье это милое прозвище — Чайлд. Для Розарии он на веки вечные останется совсем маленьким мальчиком, почти ребёнком. Юноша первые месяцы пререкался с ней, иногда даже злился на неё и это дурацкое прозвище, но в конечном итоге оно стало ему как родное имя. Вообще, Розария часто была для него, как маменька. Именно она в первые разы застирывала его рубашки от пятен крови и учила его, как это делать самостоятельно. Она не раз трепала его по волосам, когда он чудил, приговаривая, что он совсем маленькое дитё. Чайлд очень привык к её заботе и знал, что она тот человек, который всегда будет рядом, какой бы пиздец не происходил у него в жизни. — Передай бутылку, будь другом, — тоскливо проговорил Тарталья, обращаясь к подруге. — А тебе не рано? — Мы же закрыли тему возраста? — брови юноши поднялись вверх от столь неожиданной фразы. — Я про время, глупыш. Тихий смешок проскользнул в воздухе, но Тарталья всё также находился в недоумении, хотя термосик ему отдали. После первого глотка лицо слегка сморщилось. Алкоголь он не пил давненько, но сейчас он был как никогда кстати. — Что у тебя опять? — А ты будто не знаешь, — улыбка на секунду появилась на его лице и вновь исчезла. — Вентик предложил выпить сегодня. Так что поговорим, но я тебя уверяю, ты не услышишь от меня каких-то новых признаний. Всё то же самое. Всё как обычно. Но это мелочи, что у тебя самой-то нового? — Кроме нового вина — ничего. Отец не писал всё лето. Начинаю думать, что он вновь забыл, что у него когда-то была дочь. Все трое друзей молча переглянулись и вздохнули, сказать было нечего. Розария живёт со своей матерью почти всю жизнь, а отца видела лишь на фото. Иногда он пишет или звонит ей, но это происходит так редко, что все звонки можно на пальцах одной руки пересчитать. — Чего такие грустные? Уж не умер ли кто? — неожиданно за спинами друзей материализовался синеволосый юноша с лучезарной улыбкой на лице, словно он был ну слишком доволен своей неоригинальной шуткой. — Кейа, напомни, зачем ты каждый раз появляешься так неожиданно? — Розария почти всегда напущенно театрально возмущалась по поводу его поведения, но на деле искренне радовалась его появлению. Однажды она сказала ему: "Ты луч света в моём тёмной царстве, Кейа". На что тот лишь посмеялся, сообщив, что это ложное представление о его душе. Для Тартальи же Кейа всегда оставался загадкой. Он никогда не мог описать друга другим людям, ведь каждый раз он появлялся в компании с какой-то новой незримой болью в душе, но всегда смеясь и улыбаясь. Единственное, что чётко знал каждый, глаза юноши затухали с каждым годом, и лишь один близкий человек мог вновь разжечь в них огонь. Сам Кейа либо не замечал этого, либо лишь делал вид, что не замечал. Правда точно знал, что его глаза никогда не будут такими же, как в детстве, когда рядом всегда был брат. Он был самым близким человеком в его жизни. — А я смотрю, вы от ответа уходите, Розария Филипповна? Не по-людски это, не по-людски. — А тебе так всю правду возьми да расскажи? — неожиданно для всех возмутился Венти. — Ба, да вы поглядите! Добрый молодец словцо соизволил молвить! Ну и как вам живётся? — не выходя из роли, продолжал Кейа. Он присел за стол напротив Венти, и, сложив руки перед собой в замочек, с наигранным удивлением смотрел на него. — Тебя настолько поразил вводный урок литературы, что ты преисполнился манерой общения людей позапрошлого века? — Ай-яй-яй! Экое неуважение! Барин к вам со всей душой пожаловал, а вы его, как беса встречаете! — Не наглей, а ешь кашу, — строго произнесла Роз, заставив обоих замолчать. — Слушаюсь и повинуюсь, ваше сиятельство. Разговор ненадолго прекратился. Тарталья понемногу начал успокаиваться, позабыв, что произошло около часа назад. Сейчас он был в комфортном кругу близких, и все плохие мысли покидали его. Он любил каждого, кто собрался за этим столом сейчас. Любил как родных братьев и сестёр. — К слову, я так и не сказал вам то, что собирался, — прервал молчание Венти. — Давайте встретимся сегодня ближе к вечеру. Нашему любимому Чайлду есть о чём рассказать, кто за? — Венти проигнорировал факт того, что Чайлд упоминал об этих планах не так давно. Он всё равно решил заявить о них официально, словно это самое грандиозное событие в жизни. — Алкоголь будет? — спросил заинтересованный Кейа. — Только с ним, друг мой сердечный, только с ним можно говорить о таком. — Мы за! — в унисон вскрикнули Кейа и Розария. Все рассмеялись, только виновник этих посиделок был встревожен. Тарталье казалось, что сегодняшний день что-то изменит, что-то кардинально важное должно произойти. Его уверенность в хорошем рушилась с каждой секундой, хотя ни одного повода не было.