последний раз меня назвали солнцем 8 декабря

Безлюдное и почти что пустынное поле, окружённое лесом, стало потрясающим местом для четверых друзей, чтобы отдалиться от всего мира и побыть самими собой. Они не один раз за лето собирались здесь, чтобы обсудить всё на свете или просто отдохнуть под ярким солнцем. Тарталья любил это место всей душой, только тут он мог почувствовать себя в безопасности. Нет чужих назойливых взглядов и шумных людей, только умиротворение и спокойствие, которое наполняло его целиком. Он лишь пару раз наблюдал здесь людей, выгуливающих своих собачек. Но это только помогало ему расслабиться ещё больше. Всё детство он мечтал о том, чтобы родители позволили ему завести пушистого друга. Но, к сожалению, мечта так и не осуществилась, поэтому юноша всю свою жизнь общался с уличными псами, подкармливая и заботясь о них. В какой-то из этапов жизни они заменяли ему настоящих друзей. Ребята решили расположиться посередине поля. Погода была тёплой, даже летней, но лёгкий ветёрок, который появился после полудня, давал о себе знать, заставляя подростков морщиться и накидывать на плечи кофты. Розария расстелила потрёпанный временем плед и поставила на него две бутылки вина. Стаканов у них, разумеется, не было, да и все привыкли пить прямо из горла, чтобы не усложнять себе процесс опьянения. Тарталья стоял подле девушки, всматриваясь вдаль, пытаясь разглядеть фигуру Венти. — Ты же знаешь, он всегда опаздывает, — сказала Розария, слегка оттягивая вниз юношу за рукав ветровки и приглашая его присесть. — Знаю, — парень с тяжким вздохом опускает голову. — Но начинать без него не хорошо же... — Чего ты там мямлишь, рыжик? — усмехаясь произносит Кейа и откупоривает бутылку. Розарию явно не устроил такой расклад вещей, и вместо того, чтобы попробовать вино, Кейа получил лёгкий удар по руке. — За что?! — За то, что лезешь без очереди. — Ой-ой-ой! Какие мы тут все праведные! Зоркие взгляды устремились на парня мгновенно. Все давно уже обговорили эти правила сотни раз. Никаких намёков на веру, в которую была вовлечена Роз с детства, быть не может и не должно. Девушке хватает наставлений и дома, а уж в компании друзей она точно не хотела бы слышать никаких слов об этом. Слишком много боли принесла ей эта вера. Сначала в детстве она не могла влиться в коллектив, потому что мать запрещала ей общаться с теми, кто не верует. Потом её травили в школе из-за этого. В любом случае, девушку это всё очень потрепало. — Блять, Роз, прости, пожалуйста... Я правда не хотел... — Проехали, просто не делай так больше, — фыркнула девушка, немного успокоившись. — Гляньте, Вентик, кажется, идёт. И правда, на тропе, ведущей из леса, появилась фигура Венти. Он шёл пританцовывая, из-за чего у всех присутствующих сложилось впечатление, что он уже хмелён. Вопрос лишь в том, где, когда и как он успел это сделать. Потому что после школы все проводили его до дома, и вряд ли он выходил куда-то. Репетицию с группой он отменил, а дома у него всегда были родители, и никто ни за что не поверит, что эти люди могли предложить парню выпить. Однако Венти был пьян. Он сам сообщил это друзьям, как только увидел их на поле. — А у меня для вас всех сюрприз!! — Если этот "сюрприз" представляет из себя твою пьяную тушку, то я отказываюсь его принимать, — Розария была недовольна происходящим до того момента, пока голубоволосый не вытащил из сумки какую-то газировку и бутылку виски. Причём не абы какого, а "Macallan". — Ты обокрал отца? — В точку, милая моя! Но, учитывая, сколько у него бутылок, он этого не заметит! И плюс, это не просто, чтобы выпить! Я придумал гениальный план, как нас "всех" заставить говорить, — произнося слово "всех", Венти не заметно для Тартальи указал на него пальцем и ехидно улыбнулся. — Чёрти что, но я в деле, сударь! — поддержал идею Кейа и вальяжно развалился на пледе. Время шло незаметно. Из колонки доносилась приятная музыка, напоминавшая друзьям о минувших каникулах. Столько историй произошло с ними за это лето. И сейчас наступило то самое время, когда хотелось вспомнить пережитые эмоции ещё раз. Кейа рассказывал анекдоты и истории со своих неудачных свиданий. О том какие же всё таки странные парни ему порой попадались, а с девушками вечно не везло. Он восхвалял Розарию и в сотый раз говорил, что если бы только она умела любить, как ему этого хотелось, то он с радостью был бы с нею до конца своих дней. Девушка лишь смеялась, отбирая у него бутылку, приговаривая: "Тебе уже хватит! Даже не пытайся стать пьянее, чем ты можешь быть". Венти начал петь песню, которую сочинял на ходу. Это была трагичная история любви между пиратом в образе Кейи и сиреной, обитавшей в море. Тарталья не мог сдержать смеха, глядя на эту картину. Пил он совсем немного, даже боязливо. Словно стоило ему опьянеть до нужного состояния, как он сразу расскажет всё. Ему не то, что бы не хотелось выговориться, скорее наоборот, он нуждался в этом, но никогда этого сам не признает, пока не заставят. А заставить, судя по всему, собирались. Так зачем лишать себя лишних минут удовольствия, проводя время в спокойствии, смотря на развесёлых друзей. В любом случае разговор случится, и определённо сегодня. Тарталья запрокинул голову и стал всматриваться в движущиеся облака. Он видел в них причудливые силуэты. всё как во всех романтических фильмах, где влюблённые лежат на траве и видят облака в виде сердец, или, если уж вдруг они слишком внимательны, фигуры детей и себя, где все они так счастливы. Чертовски счастливы. Тарталья, наверное, никогда не поймёт этого счастья, да он и не стремился его понять. Ведь он не настолько открытый, как те же Кейа или Венти. Им ничего не стоит познакомиться с понравившимся человеком, пригласить его куда-то, возможно, даже поцеловать. Тарталья же привык просто сидеть и ждать, когда с ним кто-то захочет завести разговор, как это всегда и случалось. Чайлду это было проще, и страх быть отверженным не преследовал его никогда. Только тянущее и жгучее одиночество иногда могло задеть его. Опьяневший Венти поднялся на ноги и заявил всем, что пришло время насладиться самым главным напитком. Странно хихикая, он открыл бутылку и передал её Тарталье. Юноша недоверчиво смотрел то на друзей, то на бутылку. Ему совсем не хотелось пить, потому что стоило ему сделать глоток, как назад ничего уже нельзя будет вернуть. Его маска спокойствия пропадёт, обнажив израненную душу. — Пей, Чайлд. Тебе это нужнее, чем нам, — ласково произнесла Розария, смотрев на него как на маленькое дитя. Все лишь утвердительно кивнули, даже Кейа изменился в лице, став более серьёзным. Тарталья не мог отказаться. Одна его часть всё-таки нуждалась в помощи, и он отпил немного. Алкоголь почти сразу ударил в голову, а неожиданное тепло разлилось по желудку. Тарталья не был фанатом крепких напитков, даже наоборот, недолюбливал их, потому что каждый раз он пьянел с невероятной скоростью, а мысли и действия начинали выходить из-под контроля. Не раз друзьям приходилось тащить его до дома после неудачных экспериментов с выпивкой. Пускай теперь юноша научился понимать свою меру, сегодня это ему никак не поможет. Все целенаправленно хотели его напоить. Все продолжали вести себя как ни в чём не бывало. Бутылка переходила из рук в руки по кругу, не задерживаясь надолго у каждого. Розария с опаской посматривала на Чайлда, пытаясь поймать момент, когда его окончательно накроет и придёт время спасать мальчика. Но Тарталья вёл себя спокойно. Конечно, мысли летали от одной к другой, но смех друзей напоминал ему об их присутствии, поэтому он всё ещё не мог дать волю себе." Ничего же не случится. если я расскажу, что так и не смог справиться с этим. Они ведь не осудят меня за слабость. Они ведь почти что моя семья, а от семьи не должно быть секретов. Да какой же это секрет, чёрт возьми, если у меня на лице всё написано! Они же меня насквозь видят, и всё прекрасно знают и без мои откровений. Тогда зачем им весь этот спектакль? "Напоим его и тогда ему будет проще", — а вот и нет! Не будет мне проще! Ещё лишнего сболтну, что даже правдой не является. И всё ради того, чтобы жалким показаться? Да куда уж больше? Себя в зеркале будто давно не видел? Смотреть больно и тошно. А ещё другим такое показывать— смерть. Не засмеют, так камнями закидают за слабость. Другие вон иные выходы из проблем находят, а я слабак какой-то. Ни жалости, ни счастья не заслужил, позор мне да и только. Чего ещё взять с такого жалкого человека, как с меня. И помощи не прошу, а сам в ней нуждаюсь, или не нуждаюсь. Бред бредов всё это". Тарталья непроизвольно залился диким хохотом, что аж завалился на спину и продолжал смеяться, валяясь по траве. Розария не смогла сдержать себя, подскочила к нему и начала пытаться поднять его. — Ну чего ты, дурашка. Вставай, давай-давай. Что случилось? — А ты как сама думаешь, — продолжая смеяться, говорил Тарталья. — Сами всё прекрасно знаете и видите! А ещё вид такой делаете, словно ничего не происходит! Знаете же, что друг ваш слабак и пиздабол. — Ты на себя не наговаривай, эй, — встрял в разговор Кейа. — Если тебе плохо — то говори. Из нас никто ясновидением не обладает. А обвинять нас в том, что мы просто предположили, что тебе может быть плохо — очень глупо. — Ну так я и есть глупец! Тарталья поднялся, но успокоиться так и не смог. Розария злобно смотрела на Венти, обвиняя его во всём. Потому что считала его виноватым во всём, что сейчас твориться с бедным мальчишкой. Венти правда не ожидал, что всё обернётся так. Он хотел лишь помочь парню открыться, но если эта истерика была ценой исцеления Тартальи, то он мог принять то, что происходит, поэтому просто продолжал наблюдать за происходящим. — Правды хотите, да? — еле слышно произнёс Тарталья. — Так вот вам ваша правда! — Тарталья закатывает рукава рубашки, показывая друзьям изувеченную руку. В воздухе повисла тишина. Даже далёкие птицы перестали петь, а ветер предательски стих. Все в недоумении смотрели на руку юноши. Старые шрамы были перекрыты совсем свежими увечьями, некоторые из которых словно продолжали кровоточить до сих пор. Возможно, это была игра воображения пьяных подростков, а возможно так оно и было на самом деле. Единственное, что было точно, так это то, что их всех охватил дикий страх за друга. Даже несмотря на то, что все ожидали чего-то такого и все видели раньше его руки, теперешнее их состояние было куда хуже. — Чайлд, я всё понимаю, но, блять, ты довёл себя до точки, — Кейа приблизился к другу и приобнял его. — Если мы можем что-то сделать, то скажи, — вторила ему Розария. — Брось, Роз, что вы можете сделать? В психушку меня сдать? — Ты вот шутишь, а я специалиста искать начну! — говорила она, поглаживая Тарталью по волосам. — Ты ведь понимаешь, что с этим нужно бороться. И если ты сам не можешь, то тебе нужна серьёзная помощь. — Но ведь.. — Никаких "но", — пребил его Кейа. — отпирайся сколько хочешь, но ты сам с этим не справишься. Я прав, сударыня? — Не время для шуток. Слёзы сами полились из глаз Тартальи. Упавшие на лицо волосы не могли скрыть этого. Он был рад тому, что близкие беспокоились о нём, но страх того, что ему придётся сообщать обо всём этом матери и просить деньги на лечение, ужасал его. Да и как это всё потом объяснять? Он ведь клялся ей, что перестал уродовать себя. И не только ей клялся, всем, кто его сейчас пытался успокоить, он обещал то же самое. Так почему он оказался таким слабым? — Простите меня. — За что? — почти в унисон произнесли все. — За то, что оказался таким слабым конечно же, — ироничная улыбка появилась на его лице. Он смотрел на них как в последний раз, словно умолял простить, но знал, что этого не произойдёт. Словно сейчас он предал их всех. — Не мели ерунды. Мы все благодарны тебе за то, что ты открылся нам. И мы тебе поможем, — Розария говорила это, ища в глазах Кейи и Венти поддержки. — Обязательно поможем, — Венти нашёл в себе силы сказать хоть что-то за это время. Он ощущал ужасную вину за то, что довёл друга до такого состояния. Он боялся подойти ближе, чем есть, к Тарталье. Сейчас от него можно было ожидать чего угодно. — Тем более если не мы, то кто тебя спасёт от этого, — Венти озарил всех наигранной улыбкой, и всем стало легче.

***

Тарталья опять не помнил, как добрался до дома. Вероятно, его пришлось нести, как и всегда. На часах было уже далеко за полночь. Он лежал в постели, смотря в одну точку на обоях, и никак не мог заставить себя заснуть. Мать не стала спрашивать ничего лишнего, оставив парня наедине с собой и своими мыслями. Она давно научилась понимать, когда её сыну плохо. После встречи, юноша всерьёз задумался над тем, что с ним и его жизнью может быть не так. Пока было неясно, как и какими средствами это можно изменить, но, вспоминая своих друзей и то, на что они были готовы друг ради друга, он мог поверить, что они сотворят невозможное. Завтрашний день должен будет всё решить. "А точно ли мне это нужно? Зачем им всем убиваться ради меня? Ещё не дай бог деньги скидывать начнут на сеансы с психологом. Кто вообще такое лечит? Это же прямиком в дурдом нужно. А мне туда нельзя, да и не сумасшедший же я! Просто немного дурю, немного жизнь у меня не туда свернула, что я решил себя калечить. Это же получается, что лечить меня некому, а значит и с проблемой я сам справлюсь! Вот и всё, вот так завтра всем и скажу, чтобы не переживали и не выдумывали себе ничего лишнего. А то начали они тут. Ещё и я со своим " Простите меня!", "Я ужасен!", бред бредом. Нормально со мной всё." Закрывая глаза, последнюю фразу Тарталья повторил ещё несколько раз и окончательно провалился в сон.