Самый холодный сезон

Я выцвел… не горю, но тлею…

Он смотрит на осколки ледяных воинов. Холодный. Серо-голубая радужка выразительных, но всегда обращённых в сторону больших глаз, будто собрана из осколков зеркал. Кожа нечеловеческой, неживой белизны. В правильном лице красиво всё: и точёная овальная форма, и надменно поджатые губы, и прямой нос, и глаза, которым так хочется крикнуть: «Посмотри на меня!» – и вечно нахмуренные синевато-чёрные брови. Длинные волосы блестят, словно снег. Белый шелк просторного одеяния вышит серебром, как окно морозными узорами. Из широких рукавов выглядывают изящные, но сильные руки с заострёнными ногтями. Иллюзия, но… Он красив – как божество, которым является. И холоден – как зима, которую отождествляет. Самый холодный сезон года – Снежный король. – Какая глупость, – он роняет слова, точно глыбы льда, со звоном разлетающиеся на тысячи осколков. – Чего ты хотел добиться, ты, жалкое подобие? Сколько презрения в изгибе бледных губ, но взгляд по-прежнему направлен в сторону, и странно лежать у ног, смотреть снизу вверх и не удостаиваться даже мимолётного взгляда. Кажется, пойдёт вперёд, наступит невзначай – и не заметит. От него исходит холод – признак крайней степени раздражения. Холод проникает в мышцы, разрушая силу согревающего грудь амулета. Рукой не пошевелить. – Чего ты хотел добиться?! – повторяет он, и ледяные стены дворца испуганно дрожат от эха его голоса. Правда, чего? Нестерпимый холод расползается из пробитой ледяным шипом руки, глаза закрываются. «Чего я хочу добиться?..» Каждый бог сезона обустраивал жизнь по своему вкусу. Дворец Весенней королевы – мили многоярусных садов, собравших все растения мира. Лето обожал украшения и узоры: лучшие резчики, лучшие ювелиры и гравёры были под его опекой. Дворец Летнего короля – настоящая сокровищница, там, говорят, даже кладовки – произведения искусства. Осень – покровительница лицедеев и масок, азартных игр. Дворец – город на воде, полный театров и казино, пестрящий карнавалами, там каждый день какой-нибудь праздник. Снежный или Зимний король – коллекционер зеркал, добровольный отшельник последние полторы сотни лет, вдруг решивший заселить свою прекрасную зеркально-ледяную обитель придворными, и принц Гердар не понимал, почему на него и его друзей пала эта странная честь – стать свитой владыки холодов. Просто осенним вечером, принесшим первый снег грядущей зимы, Гердар – разгорячённый охотой, голодный, весёлый – вдруг от ворот был потащен перепуганным советником через тёмные коридоры и переходы в королевский кабинет. «Скорее, скорее, негодный мальчишка, ну где ты был? Скорее, Он не любит ждать», – причитал министр, и на вопрос: «Кто он?» – ответил только: «Сейчас увидишь». А потом растерянного Гердара втолкнули в кабинет, и в полумраке, едва рассеянном несколькими свечами, он увидел самого прекрасного на свете мужчину. Всё вдруг перевернулось: мысли, сердце, душа; кровь отхлынула от лица и тут же бросилась к щекам. Снежный король – никто другой не мог обладать такими искрящимися волосами и белой кожей – сидел возле камина с задыхавшимся огнём. Светлый профиль чётко вырисовывался на фоне тёмно-синего неба в медном переплёте окна. Роскошные собольи меха лежали на плечах, из рукава в серебристой вязи шитья выглядывало тонкое запястье и красивая, словно выточенная из мрамора, кисть с длинными пальцами. Король был такой невыносимо яркий, красивый – драгоценный – в скромной тёмно-зелёной обстановке кабинета без лишних украшений. – Гердар, – подал голос другой король: высокий седовласый, которого язык никогда не поворачивался назвать отцом; он стоял у окна, сложив жилистые руки за спиной, и смотрел на надвигавшуюся ночь. – С сегодняшнего дня ты и твоя свита служите Его Величеству Снежному королю. Холодок пробежал по спине: – Почему? – Гердар разглядывал бесстрастное белое лицо. – Потому что Он так хочет, – сурово ответил король людской. – Собирайся, остальных предупредят их родные. Вы отправляетесь немедленно. Зашуршало одеяние поднимавшегося Снежного короля. Сердце пропустило удар. Красивое лицо светилось в полумраке, на гладкой коже колыхались отсветы редких свечей и истаивавшие от неземной белизны тени. Взгляд больших глаз с густыми чёрными ресницами был обращён в сторону. Снежный король – оказывается, он немного ниже – шагнул к Гердару. И ноги ослабли от томительной, отзывавшейся в паху дрожи, и щёки обожгло румянцем. Источаемый королём холод не мог погасить внутренний жар, опалявший Гердара. Белые губы разомкнулись: – Отойди в сторону. Глубокий тембр его голоса пугал и завораживал. Как овечка, смотрел в ответ Гердар, не понимая простого смысла слов, забыв о кабинете, о короле-отце, обо всём, кроме стоявшего перед ним мужчины, желая больше жизни его взгляда. – Отойди в сторону, – повторил Снежный король, и его прекрасная рука, прожигая холодом до костей, легла на плечо. Отрезвлённый болью Гердар, охнув, отшатнулся. Прислонясь к стене, он смотрел на бесчувственное белое лицо, пока оно не исчезло за дверью. – Чтобы такое не повторялось, – глухо заговорил король-отец, – вы будете носить защитные амулеты. С ними вы станете неподвластны холоду. С тяжело бившимся сердцем Гердар смотрел на его хорошо знакомую, но какую-то неродную фигуру. Мысль, что придётся покинуть дворец, этих всегда чужих, душевно холодных людей сожалений не вызывала, наоборот: было чувство, что предстоит с далёкой нелюбимой чужбины вернуться наконец домой. – Возьми амулет, – не оборачиваясь, велел король. – Он на столе. Переведя дух, Гердар оттолкнулся от стены. Цветной ковёр – единственное украшение кабинета – гасил шум неуверенных шагов. Амулет золотисто мерцал на чёрном дереве столешницы: двухдюймовый диск медальона с гравированным изображением солнца, внутри – дюймовая полусфера огненного опала в филигранной вязи из языков пламени и кроваво-красных рубинов. Искусная работа. Тёплый. Тяжелее, чем кажется. Кожаный шнурок потянулся следом, свисая с ладони. В опале точно танцевало пламя. Он излучал оранжевый свет, разгоравшийся, жегший глаза. Гердар зажмурился: – Подарок Летнего короля? Под веками продолжал яриться оранжевый свет. – Да, – отозвался король. – Его придется носить постоянно, иначе… Да закрой ты его! Гердар накрыл амулет ладонью: тыльная сторона стала красной, как переплавляемый металл, кости чуть темнее. – Ух ты! – улыбнулся Гердар. Полуобернувшийся король был хмур: – Что ж, с таким пламенным сердцем ты не замёрзнешь. Теперь иди. Тебе пора. Он отвернулся к окну. Сильный. Уверенный. Равнодушный. Как всегда. Безразличие отца кольнуло холодом сердце. Гердар приподнял ладонь, яркий свет на миг ослепил, но крышка амулета громко щёлкнула, и кабинет остался во власти тусклых свечей. Кожаный шнурок с непривычки тёр шею, мешал. – Прощайте, Ваше Величество, – поклонился Гердар. – Спасибо за заботу и воспитание. Король продолжал смотреть в окно, голос не изменился, не дрогнул: – Прощай. Последний раз осмотрев скромные деревянные панели, шкаф с учётными книгами и сводами законов, тяжёлые шторы, прямоугольники двух окон, большой и строгий, без изысков камин с оживавшим огнём, стол, писчие принадлежности, кресла, ковёр, седой затылок короля, Гердар развернулся на каблуках и с напряжённо прямой спиной покинул кабинет. В замке было тихо, по-осеннему промозгло и темно, шаги гулко отдавались от стен и гасли в рисунках редких гобеленов. Настоящей тоски так и не было: словно чужак, шёл Гердар по коридорам, пытался напоследок всё лучше запомнить, но внимание упорно соскальзывало на Снежного короля, и жар опалял щёки, Гердар касался пальцами приоткрытых губ, пытаясь представить ощущения при поцелуе. А вот с развлекавшим по ночам слугой никогда поцеловаться не хотелось. Только вид опустевшей комнаты в северной башне вновь уколол сердце тоскливым сожалением. Укромный уголок разорили без ведома, без спроса. Переворошили, собирая, вещи и книги, унесли. Обглоданным скелетом замерла в углу узкая кровать, без огромного сундука в изножье вдруг стало много места. Шкаф – советник до него всё же добрался – оставил на стене тёмное пятно в бахроме паутины и пыли, паук обживался на избавленном от опасного соседства реторт подоконнике. И по каменным мышцам пола, ободранным от кожи ковров, пятнами свернувшейся крови темнели иссохшие лепестки розы. Гердар опустился на колени. Жёсткие лепестки кололи пальцы неживой твёрдостью. Он ползал, собирая их – единственное наследство матери, которую не помнил, но любил, воображая её тихой, нежной женщиной, не выдержавшей надменности окружавших, но всегда, до последнего вздоха любившей его – своего сына. Поднявшись, Гердар смотрел на тёмные останки розы в ладонях. Мёртвая материя, оживляемая его воображением. Порой казалось, от розы исходило тепло, а теперь она лежала, растерзанная грубыми руками, растоптанная ногами, и ничего волшебного, нежного в ней не осталось, словно прикосновения чужаков убили её душу. Бережно переложив лепестки на обожжённый кислотами и расцвеченный реагентами подоконник, Гердар вытащил из-за пазухи застиранный хлопковый платок, и когда последняя крупица розы была завёрнута в тряпицу, улыбнулся сновавшему рядом пауку: – Счастливо оставаться, приятель. В замке по-прежнему властвовала ночная тишина, словно не гостил здесь великий Снежный король, словно не покидал – возможно, навсегда – младший принц отчего дома. Всё так обыденно… Надрывный вой заставил замереть на середине лестницы – он доносился со двора. Гердар бросился вниз, выскочил на крыльцо. Во внутреннем дворе рядом с тюками собралась вся «свита» – четверо младших дворянских сыновей, друзья детства: Кадмил, Виверн, Девин, Нилиэль. Бледные при свете трёх установленных в треножники факелов, они стояли в тесных кружках своих близких, в объятиях сестёр и матерей. На шее пухленького белокурого Виверна скулила старушка мать, он растерянно похлопывал её по спине, а у самого щёки блестели от слёз. Один на пороге расставания оставался только Гердар. Улыбнулся – от улыбки, рано или поздно, станет лучше – это давно заученная аксиома. И остался стоять, не зная, куда себя деть. Рядом, аккуратно упакованные и сложенные, возвышались его вещи. Гердар посмотрел на небо с редкими вкраплениями звёзд. Говорят, звёзды – это такие же солнца, только очень далёкие. Спины коснулся холод, шелест шёлка заставил сердце ускориться вдвое. Гердар отступил, и мимо величественно прошествовал Снежный король. Вместе с холодом он излучал почти парализующую силу, снова от возбуждения подгибались колени. Мать Виверна заголосила совсем отчаянно. Белые сапоги короля ступили на землю, он вскинул руку, и ледяной жезл с ветвистым навершием возник из воздуха. Взмах выпустил снежный вихрь, закружившийся в центре двора, росший и уплотнявшийся, пока не собрался в огромного, длинномордого снежно-ледяного дракона. На спине того торчали в ряд друг за другом трон и пять сидений; бок прорезали ступени. Дракон лёг, обернув тело хвостом. Высыпавшие из замка слуги, подняв тюки с вещами, не решались приблизиться к волшебному зверю. – Смелее, – подбодрил Гердар, хватая ближайший увесистый тюк и бодро направляясь к дракону. В снежном боку открылось отверстие, тюк полетел туда. – Да смелее же! – улыбался Гердар. С опаской слуги принялись за погрузку. Посох исчез. Снежный король смотрел на небо: прекрасный и недоступный. Вдруг захотелось скорее убраться отсюда. Гердар бодро затаскивал свои вещи, промокшие от пота пряди липли ко лбу, он отбрасывал их, не оглядываясь на друзей, но из-под полуопущенных ресниц наблюдал за Снежным королём. Тот больше походил на волшебное изваяние, чем на живое существо. Говорили, когда-то боги сезонов были людьми… Шнурок соскочил с волос, и они рассыпались по плечам. Собирая хвост заново, Гердар впервые пожалел, что у него не холёная чёрная ровная грива, как у Девина, не лёгкий золотистый пух, как у Нилиэля, не милые рыжие кудряшки Виверна, не белый шёлковый каскад Кадмила, а обыкновенные каштановые волосы, слегка волнистые – ни то, ни сё, – да ещё концы выгорели до неровного жёлто-рыжего цвета. И выглядит Гердар на фоне жгучего Девина блекло, рядом с нежным Нилиэлем грубо, в сравнении с элегантным Кадмилом – простовато. Как такой обыкновенный человек может добиться внимания столь величественного и прекрасного Снежного короля? Как обратить на себя внимание среди более привлекательных друзей? Гердар улыбнулся: как-нибудь. Книги и реторты он укладывал бережно. Совсем стемнело, и свечение вокруг Снежного короля стало особенно заметным. Он притягивал взоры, но сам, по-прежнему неподвижный, смотрел в небо. О чём он думал? О чём он мог думать? Гердар понял, что почти ничего не знает о своём сюзерене. – Готово, – шепнул принцу старший из слуг. – Спасибо, – с ободряющей улыбкой потрепал его по плечу Гердар и обернулся к друзьям, хлопнул в ладоши: – Садимся. Последний раз обняли они своих отцов, матерей, братьев, сестёр и понуро, как преступники на виселицу, двинулись к снежному дракону. Гердар встал перед королем и поклонился: – Ваше Величество, всё готово. Взгляд удивительных зеркальных глаз скользнул выше головы, и король беззвучной поступью пошёл к зверю. Выступила отдельная лесенка – к трону у основания шеи. Гердар взбежал на спину, плюхнулся в свободное – мягкое и совсем не холодное – кресло позади короля, скрытого высокой спинкой. С тихим шуршанием из боков дракона пополз вверх тонкий и прозрачный, как стекло, лёд, сомкнулся над головами куполом. Позади кто-то – скорее всего, Виверн – разразился сдавленными, сиплыми всхлипываниями. – Всё будет хорошо! – Гердар раскинул руки. – Вы только представьте: мы увидим то, что не доводилось видеть ни одному человеку последние полторы сотни лет. Друзья, нам повезло! Всё покачнулось, от страха чуть не остановилось сердце, всхлипы перешли в рыдания, огромные крылья растопырились, и, грузно оттолкнувшись, дракон взмыл в тёмное небо. Дыхание перехватило, каждый наклон, крутой поворот, мотание вверх-вниз в такт мощным движениям крыльев, казалось, останавливали сердце, но, поднявшись высоко, дракон выровнялся, и только доносившийся из-за купола свист напоминал, что земля осталась далеко внизу. Привычная жизнь осталась позади. Впереди, всего в двух шагах, сидел Снежный король, но смелости подойти и заговорить не хватало. Гердар смотрел на белевшую в темноте спинку трона, и сердце медленно, нехотя успокаивалось. Возможно, Гердар долго не понимал бы природу своих чувств к Снежному королю, если бы не случай несколько лет назад… Поначалу Герарда очень беспокоило трепетное волнение и жар, возникающие при виде стройных, особенно обнажённых, мужских тел, или смущающее возбуждение от крепких объятий, случайных прикосновений. Это заставляло избегать близости. Беспокоило и то, что ничего подобного не происходило, стоило зажать в углу какую-нибудь сговорчивую служанку. И в книгах на всё больше тревоживший вопрос: «Что со мной?» ответ не находился, но однажды лунной ночью, возвращаясь из набега на кухню, Гердар услышал стон, скрип и захлёбывавшийся шёпот в закутке под лестницей на северную башню. Между досками и по контуру маленькой двери тянулись золотые нити света, утолщаясь в клин между перекосившимися притолоками. Лунный свет рассекал мрак коридора. С часто бившимся сердцем Гердар прокрался к каморке и приник к золотому клину. Свеча была на бочке, а внизу, на мешках, стоял на четвереньках слуга с белёсым, худым телом. Сзади на него наскакивал, сверкая голыми ляжками, один из стражников. Ещё не было понимания, но в груди и паху потяжелело в предчувствии чего-то тайного, запретного. Присмотревшись, Гердар увидел член, исчезавший между ягодицами слуги, и понимание озарило как вспышкой молнии. Дрожавшую руку Гердар с трудом протиснул в штаны и, не отрывая взгляда от дикого зрелища, тут же кончил, давясь стоном. В следующий вечер смазливый слуга удовлетворял уже Гердара. С тех пор всё наладилось: любовный жар исправно гасился между податливых ягодиц, и общаться с друзьями стало проще. Один взгляд на Снежного короля – и система рухнула, самообладание почти погибло под тяжестью ни с чем несравнимого желания. Гердару и мысли не приходило поставить перед собой, как того слугу, короля, но впервые он был готов и хотел сам опуститься на колени, позволить обладать собой – только бы утолить эту жажду. Беда в том, что без согласия Снежного короля это невозможно. Гердар сомкнул веки. Король такой красивый… Интересно, сколько силы в его руках? Столько же, сколько у мужчины его телосложения – наверное, он должен быть худ, хотя под шелками и мехами не очень разберёшь – или сильнее? А как он целует? Раньше никогда не возникало желания прикоснуться к чьим-то губам, но теперь так хотелось поцеловать короля… – Гердар, – властный голос выдрал из заманчивых видений. Трон был развёрнут, король смотрел прямо в глаза. Гердар обернулся: от друзей его отделяла ледяная, непрозрачная стена. Наедине. Гердар тяжело сглотнул и посмотрел в зеркальные глаза: – Ваше Величество… – он снова сглотнул, в паху разливался жар, почти зудящее желание наполняло член. Зашуршал шёлк – король поднимался. Уничижительный, останавливающий сердце взгляд сверху вниз. Наклонился. Холодное дыхание коснулось губ, их разомкнул холодный язык, рука уверенно накрыла пах, Гердар выгнулся навстречу. Король отстранился, сильно потянул, разворачивая. – Ваше Величество… – пролепетал предательски красневший Гердар, вставая на колени, торопливо расстёгивая ремень, распутывая вязки. Король сдёрнул с него штаны – Гердар уже задыхался – потянул к себе, проводя ладонью по ягодицам, между ними легло что-то округлое, твёрдое. В глазах потемнело: – О, вы прямо сейчас… Желание стало невыносимо, Гердар качнулся навстречу, вздрогнул и, прерывисто дыша, открыл глаза: всё вокруг мерцало лиловым и белым, в паху почти буквально пылал пожар, всё разрывалось, ныло, давило, оборванное на грани разрядки. Стиснувший зубы Гердар боялся пошевелиться, лишний раз глубоко вдохнуть и так позорно перемазать штаны без возможности немедленно их сменить. Если бы это было утро в своей постели – хватило бы лёгкого движения руки, но, нет, надо сдерживаться, решать в уме математические задачки – только бы успокоиться. И даже смотреть на ледяной узор спинки трона невыносимо: за тонкой преградой сидел вожделенный, холодный и непонятный Снежный король. За борьбой с разбушевавшимся телом как-то потерялся спуск к дворцу. Гердар прилежно смотрел на равнины и горы, на диковинные шпили, и когда ринулись вниз – испугался, но воспоминания обо всем этом растаяли, как рассыпавшийся на белые хлопья дракон, едва ноги коснулись земли. Вымощенная ледяными плитами дорога тянулась от ног короля к огромным воротам с подпорками в виде ледяных великанов. По самым примерным прикидкам пронизывавший восемь гор дворец Снежного короля был раз в пятьсот больше скромного замка Гердара. Бесконечные резные, сверкавшие галереи многими ярусами шли по крутым склонам, тут и там взмывали узорчатые башни, выступали прозрачные и не прозрачные стены с окнами и без таковых. Что-то горело на солнце, что-то утопало в глубоких рассветных тенях. Огромное, неохватное строение – и только один обитатель. Как он не сошёл с ума от одиночества в этих просторах? Гердар поравнялся с королём, задумчиво взиравшим на медленно раскрывавшиеся створки дверей с печальной луной. Сердце тревожно, совсем непривычно трепетало в груди. – У вас очень красивый дворец, Ваше Величество. Плотно сомкнутые губы приоткрылись: – Я знаю. Из ворот высыпали снежные тролли в шитых серебром тёмно-синих жилетках: существа в пол человеческого роста, покрытые белой шерстью, с массивными ладонями и ступнями, вытянутыми обезьяньими мордами и бесцветными, точно слепыми, глазами. – Ваше Величество, Ваше Величество! – голосили тролли. – Женщины прибыли, всё готово! Всё готово! Как вы велели! Как вы велели! Они налетели на Гердара, оттесняя его от повелителя, прыгали, размахивали руками. Эта буйная толпа невозмутимому Снежному королю дико не соответствовала. Впрочем он, похоже, не испытывал никакого неудовольствия от воплей и пританцовываний мохнатых слуг. – Отнесите вещи, покажите комнаты, накормите, всё объясните, я встречусь со всеми после ужина, покажу дворец. Снежный король растаял в воздухе. Вопя и толкаясь, тролли кинулись к вещам. – Осторожнее! – спохватился Гердар. – Там стекло! – Отнести! Отнести! – кричали тролли, борясь за поклажу и, схватив, стремглав бежали к воротам. – Отнести! – Показать! Показать! – вопили некоторые, хватая новых жильцов за руки. Виверн, Кадмил, Нилиэль и Девин растерянно смотрели на Гердара, как бы спрашивая, что делать. И снова улыбка: – Думаю, нам стоит привыкать к таким слугам. Они не страшные, просто шумные, – Гердар позволил увлечь себя к дворцу. – А что за женщины? – спросил Кадмил. – Благородные дамы! Благородные дамы! – заголосили ведущие их тролли, расталкивая носильщиков. – Его Величество не хочет, чтобы вам было скучно! Теперь здесь живут благородные дамы! Настоящий королевский двор! Что ж, Снежный король пока проявлял себя пусть необщительным, но заботливым сюзереном. – Благородные дамы, – повторил Кадмил. – Если они хорошенькие… – То ты согласен жить где угодно, – нервно хихикнул Девин. – Красота женщины скрасит любые неудобства. – Если женщина сговорчива, ты хотел сказать, – добавил Нилиэль. Помедлив, Кадмил хмыкнул: – Да, пожалуй, что так. Гердар первым засмеялся, за ним остальные – сначала нервно, а затем облегчённо. Если бы Гердара попросили описать дворец Снежного короля, ответ был бы: неописуемо прекрасен. Дворец был концентратом снежно-ледяной и зеркальной красоты. Тысячи фигур, колонн, розеток, арок, рельефов, всё это в тысячах всевозможных оттенков, размеров от большого до маленького, цветов от прозрачного до чёрного – нескончаемо. Анфилады комнат тянулись на многие мили. – Кстати, а что мы будем есть? – жалобно поинтересовался Виверн. – Тут же… тут же ничего не растёт и не живёт. Тролли расхохотались. – Ничего смешного, – смущённо буркнул Виверн. – Тут много садов! Много садов! – прыгали тролли. – Много животных! Животных! Даже охотиться можно! Это не крайняя северная резиденция! Нет! – они пустились в пляс. – Здесь тепло! Тепло! Здесь хорошо! Красивые сады под куполами! Гердар старательно считал и запоминал повороты на случай, если придётся выбираться без провожатых, но упоминание о садах его отвлекло: – Сады под куполами? – Да! Да! Да! – тролли устроили вокруг него хоровод. – Красивые сады! Красивые сады! Красивые сады-ды-ды! При отблесках луны! При отблесках луны ты в сад скорей сойди! Там ходит наш король! Там ходит наш король! Уйми его ты боль, уйми его ты боль! Несчастный наш король! Только Гердар осознал смысл слов, сердце перевернулось в груди, опять непривычно затрепетало. Дворец задребезжал, завибрировал ужасно, и тролли пали ниц, запищали: – Вы просили всё объяснить! Всё объяснить! «Всё объяснить? Неужели король хочет…» – щёки обожгло жаром. Громогласный ответ тряхнул стены: – О том, как тут жить! – Поняли! Поняли! – уверили тролли. И всё стихло. В ушах ещё звенело, а сердце грело и тревожило предположение, что недавний сон может сбыться. Вскочив, точно их не отчитывали столь содрогающим образом, тролли потащили новоявленных придворных дальше: – Сады! Вина! Животные! Сады! Девушки! Девушки! Вкусная еда! Вина! Девушки! Всё будет! Музыка будет! Балы! Балы! Балы! Девушки! Еда! Еда! Нилиэль протолкнулся к Гердару, шепнул почти в ухо: – Похоже, он всё слышит. – Ничего, привыкнем, – откликнулся Гердар и улыбнулся: – Мы же заговор не готовим, чего нам бояться? – Того, что король положил на тебя глаз, – с другой стороны мрачно шепнул Девин. – Глупости, – твердо возразил Гердар, стараясь не пускать надежду слишком глубоко в сердце: всё же Снежный король пока не удостоил его ни единым взглядом. – Надеюсь, что глупости, – буркнул Девин, позволяя себя оттащить. «Надеюсь, что нет, – думал Гердар. – Только бы румянец и блеск глаз не выдали настоящих мыслей… желаний». Комнаты… такие невообразимо прекрасные и уютные комнаты могли быть только сном. Сначала гостиная: пёстрые ковры, мягкая мебель, украшения, резные кружева ширм, расписные вазы, пальмы в кадках, шёлковые подушки, огромная ажурная арка над балконом, нависшим над садом под прозрачным куполом. И солнце: золотой, в самом деле золотой, светящийся диск солнца под потолком! Так и застыли с открытыми ртами, глядя на буйную зелень цветущих и плодоносивших деревьев, грядки, оловянный блеск ручья и пруда. Сказка, сон, что угодно – только не реальность. Нет, реальность – настоящее жилище бога, попиравшего законы природы своей невероятной силой! – Нравится?! Нравится?! – бегали вокруг довольные тролли. – Снежный король прекрасен, как его дворец! Дворец прекрасен, как его король! Гердар улыбнулся: да, они правы. – Этого не может быть, – схватился за голову Нилиэль. – Там персики! – взвизгнул Виверн. – Настоящие персики, я просто уверен! – Он повис на перилах, вглядываясь: – Арбузы! Арбузы! – От голода ты точно не умрёшь, – прошептал Кадмил и рассеянно оглядел комнату. – Думал, узорами увлекается только Летний король. – Летнему королю – мороженое! Зимнему королю – украшения! Обмен! Обмен! Честный обмен! – А растения от Весенней королевы? – уточнил Гердар. – Да-да! – вновь окружили его тролли. – Некоторым растениям нужен холод! Нужен лёд в садах! От мелькания их расшитых жилеток и «слепых» глаз шла кругом голова. Гердар улыбнулся: – А чем Его Величество меняется с Осенней королевой? – У-у-у! – схватились за голову тролли, кинулись врассыпную, сбили одноногий столик и опрокинули вазу. – Нельзя рассказывать! Нельзя! Нельзя! Маска! Маска! Нельзя! Нет! Гердару нельзя! Вибрация прокатилась по полу, тролли присели, зашептали: – Молчим. Молчим. «Гердару нельзя». Полагая, что друзья, по крайней мере, Нилиэль и Девин, смотрят на него, Гердар не поднимал взгляда: только бы они не заметили его волнения и смущения. Как хорошо, что никто не слышит бешеный стук его сердца. Впервые за долгое время вновь невыносимо остро почувствовалось отличие от остальных: они могут вместе шутить о девочках, обсуждать падких на подарки красавиц, их достоинства и недостатки, и как лучше вести себя. Но что делать Гердару? С кем ему поговорить о своих чувствах? Желаниях? У кого спросить совета, как лучше поступить? Даже просто озвучить, что при виде Снежного короля от желания подгибаются ноги, было невозможно, немыслимо. Страшно. Абсолютно честен Гердар не был с тех пор, как почувствовал отличие в желаниях, но он любил и Нилиэля, и Девина, и Кадмила, и Виверна, знал, что они любят его, и потерять их… слишком больно. Больнее, чем лгать и притворяться. – А завтрак нам полагается? – улыбнулся притихшим троллям Гердар. – Да! Да! Завтрак! – завопили те в унисон с Виверном. – Тогда давайте скорее, – подбодрил их Гердар, упрямо избегая взглядов. – Я зверски голоден. – Я убить готов за кусок окорока! – потряс кулаками Виверн. – Сюда, сюда! – призывали тролли, распахивая дверь в расписных павлинах. Столовая оказалась столь же великолепна и пестра, там были фрукты из волшебного сада, вина и вожделенный окорок, и много всякой снеди в красивой серебряной посуде. Ели, пили, смеялись без меры, гоня прочь напряжение и тоску по дому. Теперь этот дворец – их дом, но нет-нет, а что-то тревожное проскальзывало и в смехе, и во взглядах, и никто не говорил о родных. Гердар смеялся громче всех, размахивал руками, восхищался диковинными орнаментами, дорогим убранством, а в мыслях звенели, кричали и вопили: «При отблесках луны! При отблесках луны ты в сад скорей сойди! Там ходит наш король! Там ходит наш король! Уйми его ты боль, уйми его ты боль! Несчастный наш король!» И сердце замирало в предвкушении этой лунной ночи в саду. Изысканнейшие украшения от переизбытка перестают казаться особенными: так гостиная ошеломила, столовая удивила, а спальни показались чем-то само собой разумеющимся. Блистательные, яркие, каждая стоила дороже, чем замок семьи Гердара. Очевидно, Летний король очень любил мороженое. Или решил использовать резиденцию Снежного короля вместо склада для части своих бесчисленных сокровищ. Виверн, Нилиэль, Девин и Кадмил уже обживались в своих зелёных, синих, белых и чёрных апартаментах, когда Гердар увидел свои: спальня в красно-золотых тонах в пять раз превышала размер прежней комнаты, и от непривычной отдалённости стен с мозаичным изображением розового сада было неуютно, как на площади. На огромной возвышавшейся посередине кровати под бордовым пологом свободно разместились бы пятеро. Ковры с длинным ворсом до того дорого выглядели, что страшно ступить. Кресла в парче и бархате напоминали троны. Легкомысленные одноногие столики блестели инкрустацией из перламутра, в пяти кадках душисто цвели тонкоствольные растения с тёмными, маслянистыми листьями. К спальне примыкала ещё туалетная комната, отделанная перламутром ванная, гардеробная… – Зачем мне столько места? – Гердар стоял на свободном от ковров пятачке мраморного пола. Тролли заскакали вокруг: – Вы принц! Вы принц! И это ещё не всё! Не всё! Толкавшейся стайкой кинулись они к двери в стене, распахнули: – Проходите! Проходите! Король велел сделать специально для вас! «Для меня?» – Гердар уже видел в распахнутую дверь озарённые жёлтым светом искусственного солнца книги на полках и поторопился заглянуть внутрь, а там… Реторты, колбы, ступки, перегонные кубы, горелки на длинных столах, на полках – настоящие сокровища самых причудливых форм, способные удовлетворить любую потребность алхимика. Дыхание перехватило. Алхимические инструменты стоили дорого, и свою скромную лабораторию Гердар собрал из подарков друзей, тоже весьма ограниченных в средствах, а тут… тут столько всего! Но и старые, проверенные, потрёпанные принадлежности так же заботливо расставлены по столам и полкам, приняты на равных в великолепный сонм, заключивший, наверное, образцы всех приборов, изобретенных для помощи в великом искусстве превращения материи. Мутная дымка загородила драгоценные инструменты, полки с книгами, банками и коробками, расплавила до неясных пятен скакавших троллей, сердце сжималось чем-то большим и щекотным, переполнившим грудь и сладко, нежно душившим. Слёзы не удержались, прорвались на щёки. – Гердару не нравится?! Не нравится?! Гердар огорчён? Огорчён? – запричитали тролли. – Нет, что вы, что вы, – замахал руками Гердар, еле улыбаясь, ловя скатывавшиеся слезинки. – Всё хорошо, мне очень, очень понравилось. Он и сам не понимал, почему так расчувствовался. Наверное, всё слишком неожиданно, много впечатлений. Тролли – тёплые, пушистые – облепили, гладили по спине, по груди: – Гердару правда понравилось? Понравилось? Почему Гердар плачет? – Я устал. Это прекрасная лаборатория, о такой я и мечтать не мог, я счастлив, просто устал с дороги. – Ванну! Мы приготовим тебе ванну! – заплясали тролли. – Ванна расслабляет! Ванна успокаивает! В ванной хорошо! Размахивавшей лапами гурьбой они кинулись в ванную комнату. Гердар прислонился к стене. Алхимические сокровища блестели, мерцали, темнели перед глазами, но в то, что они здесь, не верилось. Ну как, как это может быть правдой: вся лаборатория – для него? Этого просто не может быть! Шагнув к ближайшему столу, Гердар неуверенно коснулся стеклянных извивов перегонного куба: холодные и гладкие. Настоящие. Он ходил от вещи к вещи, трогал стекло, металл, керамику, камни, кожу, пергамент, бумагу, даже нюхал – всё реальное. Вряд ли сон или бред могли создать такие правдоподобные ощущения. И на душе было так щемяще нежно, что улыбка невольно трогала губы. Матовое блюдо луны светило сквозь клубы пара с круглого потолка. По грудь погружённый в тёплую воду круглой ванны Гердар смотрел на сомкнутые веки волшебного светила и не мог понять, каким образом эта вещь излучает свет. Конечно, светит она по воле Снежного короля, но у его силы должна быть какая-то основа, ограничения, правила. Снежный король… Стоило прикрыть глаза, и его удивительно чёткий образ рождал в груди томительную дрожь, стекавшую к паху. В мыслях бесконечно крутилось: Гердар брошен на постель, торопливо избавлен от штанов, обласкан красивыми, точёными руками… Горело внутри, пылали щёки. Возбуждение – сильное, частое, иссушающее и порой неуместное. Зачем молодые тела подвергаются мучительной и сладостной пытке? Как хорошо было жить в пору невинности, не изнывая от желания, не пряча от посторонних взглядов внезапно взбунтовавшуюся плоть, не удовлетворяя себя торопливо рукой, каждый раз опасаясь попасться и получить взбучку. Развернувшись к борту ванны, Гердар быстро избавился от скопившегося напряжения и, отгоняя прочь паутину семени, выпрыгнул на мозаичный пол. Снежный король позаботился о еде, крове, привёз благородных дам для компании, но позаботился ли об удовлетворении желаний плоти своих юных придворных? В замке всегда можно было найти для этих целей служанку или даже какую-нибудь даму, и Гердар при всей необычности пристрастий отыскал своему «другу» тёплое местечко, но здесь… не троллей же. Растирая кожу махровым полотенцем, Гердар скользнул взглядом по мозаичным потокам на стенах. В блеске перламутра было что-то общее с сиянием белоснежных волос короля. Напоминание о нём распаляло кровь. На двери с внутренней стороны серебряно блестел засов. Помедлив, Гердар закрыл его и прислонился спиной к прохладному перламутру. Снежный король… его белая кожа, волшебные волосы, невообразимые глаза, его строгие губы… Стоит только опустить веки… Запрокидывая голову, подставляя шею воображаемому поцелую, в жёсткой прохладе перламутра ища призрачное подобие прикосновения сильных холодных рук, в выпуклости мозаичных квадратиков – похожесть на давление подушечек пальцев, Гердар скользнул ладонями по обострённо чувствительной коже бёдер… «О, Ваше Величество…» Чудесная лёгкость – вот всё, что чувствовал облачившийся в новый костюм из чёрного шёлка Гердар. Спокойный, как переваривающая добычу змея, довольный, как наевшийся сметаны кот, он развалился на пурпурном диване в гостиной и смотрел на разодетых в шелка друзей, готовый поспорить на пару реторт, что Кадмил развлекался примерно тем же, чем и он. Собственно, Кадмил из них самый неугомонный. Порой он умудрялся обработать пять служанок за день, так что с прислужниками троллями ему будет сложнее всего. Гердар улыбнулся: если, конечно, дам не сопровождают смазливые служаночки. Утонувший в подушечках Виверн откровенно зевал. Девин с балкона разглядывал сад, а Нилиэль вертел амулет Летнего короля: – Интересные они, боги сезонов… Как думаете, они были когда-то людьми, или это выдумка? – Спроси у Снежного короля, – предложил, блаженно щурясь, Кадмил. – Он знает наверняка. – Ну-у, – вытянул губы в трубочку Нилиэль, – лучше этого не делать. – Почему? – прилёг на бок Виверн. О каких же глупостях они говорят… Хотелось бегать, кричать от радости, улыбаться – и снова увидеть короля, видеть его каждую секунду. Улыбка норовила растянуться до ушей. Нилиэль пожал плечами: – Если это ложь, то не стоит повторять глупости сюзерену, если правда, но сезоны это намеренно скрывают, тогда рискуешь нарваться на неприятности. – А-а-а, – призадумался Виверн. Девин откликнулся с балкона: – А то, что нас, возможно, прекрасно слышат, тебя не смущает? – Нет, – качнул головой Нилиэль. – Я же не говорю глупости в лицо сюзерену и не уличаю его во лжи. Кадмил рассмеялся: – Из тебя бы вышел отличный законник. Нилиэль вскинул бровь: – О, боюсь, что нет, мне не хватит терпения выучить все законы. – Да, законы – это невыносимо скучно, – кивнул Виверн и зевнул в подушку. – Я рад, что Снежный король нас выбрал, иначе мне пришлось бы учиться на адвоката. Да и кормят тут лучше, чем дома. – Твой дом там, где вкуснее накормят, – покивал Девин. – Не вижу в этом ничего плохого, – обнял подушку Виверн. – Хорошая еда улучшает настроение, люди с хорошим настроением – счастливые люди и живут дольше. – Прекрасная философия, – возвёл глаза к потолку Девин. – Просто завидую. – Можешь завидовать молча, – Виверн вновь зевнул. – Я так хочу спать, просто умираю. – Это от обжорства. – Неправда, ты просто завидуешь. Кадмил забарабанил пальцами по подлокотнику дивана: – Интересно, когда наши дамы будут готовы к встрече? – Ой, не хочу никаких дам и никаких встреч, – заворочался, давя зевоту, Виверн. – Ну что в этом интересного? Ничего: Гердар бы с большим удовольствием уединился в лаборатории, посмотрел книги… Двустворчатые двери распахнулись, впуская гомонившую толпу троллей: – Дамы готовы! Дамы ждут! Дамы извиняются за задержку! Значит, встреча с королём приближается… как бы не умереть от разрыва сердца раньше этой встречи. Виверн застонал, и подскочивший Кадмил похлопал его по плечу: – Вставай, лентяй! – А может, скажете, что я заболел? – взмолился Виверн. Тролли потянули его с дивана: – Король велел знакомиться! Знакомиться! Мохнатые облепили его так, что на несколько мгновений Виверн превратился в ворчавший и пищавший комок белой шерсти. – Иду-иду… Тролли, отлипнув, бросились к ждавшему у выхода Кадмилу. – Хороший Кадмил! К дамам! К дамам! Девин прыснул со смеха. Сложив руки за спиной, Кадмил степенно кивнул белокурой головой: – Совершенно верно. Гердар, с насмешливой улыбкой пропустив вперёд помятого троллями Виверна, замкнул шествие. За пределами их комнат кончалось владычество Летнего короля: льды, зеркала и снег. И холод, отступавший перед силой амулетов. Гердару северное убранство милее: оно напоминает Снежного короля величием и белизной. Через три зимние залы вновь всё пожелтело и зацвело летними орнаментами: просторнейшая комната в коврах, цветах, столах, диванах и подушках, с арфой и клавесином, с мольбертами и пяльцами. Среди пёстрого великолепия не сразу обнаружились дамы. После их пересчёта успокоившееся было сердце Гердара дрогнуло: четыре. Только четыре дамы. Блондинка, брюнетка, рыжая и шатенка. На любой вкус. Красивые. Шёлковые платья подобраны в цвет волос, обхваченных золотыми обручами. Гердар обшарил комнату внимательным взглядом: больше нет. «Значит, король всё же… Ух, успокоиться, надо срочно успокоиться: рано радоваться». – Позвольте представить! Представить! – завопили тролли, прыгая вокруг смущённых, сторонившихся дам. – Представление! Представление! Белая стайка метнулась к Кадмилу: – Баронет Кадмил! Красавец! Смельчак! Вынослив! В недоумении он покосился на троллей, те бросились к Нилиэлю: – Баронет Нилиэль. Витает в облаках! Добр! – Баронет Девин! Берегитесь его языка! В прямом и переносном смысле! Девин вспыхнул как маков цвет. – Баронет Виверн! Покормите, и он ваш! Тоже краснея, Виверн натянуто улыбнулся под взглядом блондинки. Кадмил оглядывал декольте и талии, Девин глубоко дышал, Гердар ожидал своей характеристики. – Принц Гердар! – махнули на него тролли. – Не обращайте на него внимания! Гердар застыл с полуоткрытым ртом, пытаясь не улыбаться, а тролли бросились к рыжей: – Леди Ририя! Вспыльчива, но отходчива! Она потупила взор. Тролли поклонились брюнетке: – Леди Эрвения! Холодна почти как лёд! Эрвения сдержанно кивнула. Тролли обступили блондинку: – Леди Виолетта! Отлично готовит! Виверн остановил на ней взгляд. Настала очередь шатенки: – Леди Анастасия! Тёмная лошадка! Её красивое лицо вытянулось от удивления. Тролли бросились к дверям: – Общайтесь! Общайтесь! До обеда два часа! Два часа! Чувствуйте себя как дома! После обмена первыми приличествующими фразами о погоде и родных, Гердар как бы невзначай поинтересовался, нет ли пятой дамы. Леди Анастасия приподняла бровь: – Нет, сударь, нас только четверо. И служанки. Кадмил оживился. «Четыре, – мысленно повторял Гердар, изображая заинтересованность душистыми соцветиями всё тех же деревьев с маслянистыми листьям. – Только четыре дамы… и «не обращайте на него внимания»… неужели Снежный король… обратил на меня внимание?» Перед глазами плыло, дыхание перехватило. «Неужели всё будет так легко?» Вечер никак не наступал: разговоры с дамами, обед, бесконечные разговоры о дамах, ужин… ожидание Снежного короля было невыносимым! Кусок в горло не лез, с участившимся сердцебиением Гердар отсчитывал минуты до обещанного показа дворца – так волновали намёки троллей, так страшно было поверить, так хотелось какого-нибудь подтверждения от короля, малейшего знака внимания, доброго взгляда. Нервное напряжение наполняло воздух общей гостиной едва уловимой вибрацией, тише становились голоса девушек и юношей, при малейшем шорохе все невольно настораживались, ожидая услышать шаги своего повелителя. Двери распахнулись, по обе стороны склонились тролли в длинных ливреях: – Его Величество Снежный король! В изящной арке проёма, полной ледяной сини уходившей вдаль анфилады, из воздуха сгустилась белая фигура. От волнения похолодели руки. Опустив голову, Гердар тяжело сглотнул: казалось, поймаешь взгляд короля – и сердце остановится! – Пойдёмте, – велел Снежный король. – Я покажу вам дворец. Развернувшись, он бесшумно зашагал прочь. Все переглянулись и поспешили следом. Король шёл достаточно медленно, и вскоре свита выстроилась за ним, уступив почётное первое место робевшему Гердару. Сквозь фигурные прорези, через арки незастеклённых окон во дворец с воем врывались ветра, осыпая хрусталь пола мириадами снежинок. Ледяное царство – прекрасное и смертельно опасное для человека без защитного амулета. Хотя разум понимал, что холод теперь не опасен, тело при каждом хлёстком порыве ветра норовило съёжиться. – Долина смерти, – король остановился. Гердар едва на него не налетел – от снежных волос пахнуло розами – и почтительно отступил. В окно король указал на засыпанный снегом, почти неразличимый в наползавших сумерках котлован между склонами составлявших дворец гор. Ногти короля серебряно блестели, кожа светилась. – Когда-то там тоже была гора, – он сложил руки за спиной и пошёл дальше. …Оранжерея номер один, в ней выращивают основную часть овощей… …Оранжерея номер два предназначена для ягод… …Оранжереи номер три, четыре и пять используются для выпаса скота… …Оранжерея номер шесть для детей троллей. Сейчас они спят… Казалось, король не ведает усталости: девушки почти висели на подставленных руках кавалеров, Виверн обливался потом, ноги Гердара гудели, а король всё шёл вперёд, монотонно сообщая названия переставших поражать размерами и искусственными солнцами оранжерей. – Ваше Величество, – обратился Гердар. Остановившись, король только слегка повернул голову в знак того, что слушает. – Вы очень сильны, но дамы устали. Скользя взглядом поверх головы Гердара, король развернулся, безразлично принял виноватые улыбки девушек и дважды коротко хлопнул: образовавшаяся под ним пластина изо льда подняла его на ширину ладони в воздух: – Так вы можете путешествовать по дворцу. Льдины управляются мыслью, достаточно сосредоточиться, и вас понесёт в нужном направлении. Попробуйте. Дамы отступили от своих галантных спутников, все похлопали и получили ледяные доски. Король хлопнул еще раз, и его льдина исчезла. – Можете лететь за мной, – снисходительно позволил он, отправляясь дальше. Сильный, выносливый, что ему простые люди? Но и простой человек чего-нибудь да стоит! Хлопком отпустив льдину, Гердар нагнал короля, шёл на два шага позади. Остальные летели. …Оранжерея номер семь – специи, яблоки… …Музыкальная зала номер один: весенние ветры, проходя сквозь окна и колонны, издают звуки, похожие на органную музыку… …Музыкальная зала номер два – для летних ветров… Гердар утёр пот. …Музыкальная зала номер три для осенних ветров… Дышать становилось тяжелее. …Музыкальная зала зимних ветров… Ноги налились свинцом. …Просто музыкальная зала, здесь стоит самый большой в мире орган… Перед глазами темнело. …Арена для боёв ледяных чудовищ… – Что за ледяные чудовища? – выдохнул Гердар, борясь с желанием повалиться на пол и признать поражение: за Снежным королём не угнаться. Король остановился, задумчиво глядя на мерцавшую под ледяным мостом арену: разбитый пол, острые колья переломанных колонн, тысячи осколков. Гердар опёрся на перила, переводя дыхание. Король задумчиво произнёс: – Ледяные чудовища это… Свет! Под потолком вспыхнул гигантский блин луны, осколки задрожали, сверкая, со скрежетом потянулись друг к другу, собираясь в почти бесформенных големов. – Вот что такое ледяные чудовища. Погасни. Потемнело, и големы шумно распались на безжизненные осколки. Дальше король пошёл медленнее. И благодарность за поблажку боролась в душе с глухим раздражением на себя: взялся доказать, что сильный, но не смог. Не выдержал! Спустились по широкой лестнице, прошли по тёмным галереям, поднялись на этаж выше и вдруг оказались возле приветливо раскрытых дверей манившей золотом и мягкостью диванов общей гостиной. Снежный король остановился на пороге, позолоченный светом с одной стороны, разбавляющий синеватую темноту ночи с другой: – Залы и оранжереи возле своих комнат, полагаю, вы исследуете сами… Какие-нибудь вопросы? – М… Ваше Величество, – почтительно поклонилась леди Ририя. – Да? – вопросительно посмотрел на неё король. Оказывается, он мог просто на кого-то смотреть, и девушка не превращалась в статую и не умирала от остановки сердца. Её ресницы испуганно дрогнули, голос ослаб: – Правда ли, что вы… что все сезоны раньше были людьми? – Ририя покраснела. – Простите, если… если вам неприятен этот вопрос, простите… Выражение лица Снежного короля как-то неуловимо смягчилось, но сильный голос вытянул нервы в струну: – Вы слышали о дьяволе? Беспокойно переглядывались пойманные на неосведомлённости новоявленные придворные, Гердар отчаянно напрягал память, надеясь блеснуть знаниями, но тщетно – он ничего не помнил о дьяволе. С надеждой оглядев спутников, Ририя виновато склонила голову: – Простите, Ваше Величество, я не знаю о дьяволе. – И не должны, – сурово пояснил король, – ради этого первые сезоны отдали свои жизни. Вот они людьми никогда не были. Существа древнее человеческого рода, ровесники дьявола, поссорившись с ним, они вынуждены были идти до конца, и победа стоила им могущества. Точно тень заволокла чудесные глаза короля: – Для поддержания баланса смены времён года сезоны избрали наследников среди людей. Так появились мы, вторые сезоны. Полулюди, полубоги. Но мы, конечно, неудачная замена. – Почему? – Потому что мы жалкие люди, получившие нереальную власть, – холодно улыбнулся король. – Бог со всеми присущими людям пороками, страстями, тяготящим прошлым – что может быть хуже? Анастасия качнула головой: – Простите, Ваше Величество, но люди не так плохи, в них есть и хорошее, и человек человека поймёт всегда лучше, чем человек и тот, кто им никогда не был. Она вздрогнула под его взглядом. – Вы в этом уверены? Ноздри Анастасии трепетали, она, похоже, хотела, но не осмеливалась возразить. Король смотрел на её всё ниже склоняемую голову. Ответ Гердара против воли прозвучал вызывающе громко: – Да. Все – кроме короля – посмотрели на него, и на щёки потёк противный румянец. Его Величество на миг скривил губы в презрительной полуулыбке, повернулся к тёплому свету гостиной: – Принесите гостям вина. Откуда ни возьмись повыскакивавшие тролли забегали по комнате. – На сегодня всё. – Король растаял в воздухе. Рухнув на сверхестественно мягкий диван, Гердар блаженно вытянул гудевшие ноги. Мохнатые руки уже пихали в ладонь золотой кубок. – Лучше морса, – попросил Гердар. Выйдя на середину гостиной, Девин громко заметил: – Мы только что узнали многовековую тайну. – И так удивительно легко, – отбросил волосы Нилиэль. – Не понимаю, почему это до сих пор не более чем слух. Леди Анастасия, сощурившись, смотрела на него: – Может быть потому, что все посвящённые в тайну простые смертные не могли об этом рассказать. – Ах, – всплеснула короткопалыми руками Виолетта, – дорогая Анастасия, что ты имеешь в виду? – большие серые глаза блеснули от слёз. – Неужели ты думаешь, мы больше не увидим родных, никогда не покинем дворца? Девин кивнул: – Я бы не исключал такой возможности, – и пригубил вина. – Но это ужасно, – пролепетала Виолетта. – Бедная моя матушка, она с ума сойдёт. Откинув голову на спинку, Гердар лениво скользил взглядом по лабиринту растительной росписи потолка: надо же, а он совсем не думал о возвращении – сразу уезжал навсегда, и даже отдалённо не может представить чувств остальных. – Лучше бы я не спрашивала, – хныкнула Ририя. Рисунок на потолке дрогнул и запульсировал, но сил удивляться не было. – Зачем огорчаться? – удивился Виверн. – Тут замечательно. Разве где-нибудь, ну кроме дворцов других сезонов, можно так хорошо устроиться? Вы видели фруктовые сады? – Тут скучно, – отозвался Кадмил. – Наше общество успело вам наскучить, баронет? – Настоящему мужчине не пристало заниматься только светскими беседами и отдыхом. Сдержанный смех: – Возможно, вы правы. – А я не имею ничего против, чтобы мужчины ненадолго забыли обо всём, кроме светских бесед. – В том и дело: если ненадолго, – снова Кадмил. – А всё же здесь хорошо, – Виверн. – Потому что здесь хорошо кормят, – Девин. Смех. Смех… «Бог со всеми присущими людям пороками, страстями, тяготящим прошлым – что может быть хуже?» «…тяготящим прошлым…» «…прошлым…» «Гердар! Помоги, Гердар!» Холодное дыхание обожгло губы… «Гердар!» Снежный король наклоняется, глаза из осколков зеркала так близко, отражают так отчётливо, но разбитым на куски: странное чудовище из кусочков плоти смотрит из его глаз. – Гердар, – шепчет король и затыкает рот властным леденящим поцелуем. Холодная рука скользит по шее, на грудь и, коснувшись амулета, исчезает. Гердар подскакивает. Спальня вся красная от света: раскрытый амулет сияет на столике. Король был здесь… Тудум-тудум-тудум-тудум, – истерично колотится сердце. Шелковые подушки, шёлковые простыни. Едва светит с балкона солнце… Гердар утыкается лицом в подушки. Губы горят от ощущения поцелуя. Плоть горит от желания. Покидая перламутровую роскошь ванны, Гердар уже не так, как при пробуждении, верил в визит Снежного короля. Возможно, всё было только сном, а холод на губах – морок: желания иногда играют злые шутки, а желание Гердара слишком велико. Раньше бы и не поверил, что можно так страстно чего-то или кого-то желать. Растирая волосы удивительно мягким полотенцем, Гердар попробовал вызвать троллей: – Э-э, есть здесь кто-нибудь? Среди мозаичных роз исчез прямоугольник стены, из темноты вынырнул тролль и почтительно склонил голову: – Я ваш личный слуга Чар. – Чар, – повторил Гердар, разглядывая тролля: пока все они были для него на одно лицо… или морду. Чар стоял неподвижно, но пальцы рук и ног подрагивали, нос то и дело недовольно морщился. Гердар улыбнулся: – А почему ты не прыгаешь, как остальные? Бесцветные глаза уставились на него: – Дамы жаловались на наше буйное поведение, мы решили попробовать вести себя прилично, – при последнем слове его морда забавно скривилась, и Гердар засмеялся: – Я не дама, ничего против плясок и шума не имею. Рот тролля растянулся в улыбке: – Ура! – Чар перекувырнулся, скакнул на диван, прошёлся на передних лапах по полу и только тогда немного успокоился: – Вы что-то хотели, господин? – Можно мне позавтракать в комнате? – Да! Конечно! – подскочил Чар и скрылся в отверстии. Через четверть часа на стол перед устроившимся в кресле Гердаром опустилась подносная версия рога изобилия: тёмный и светлый виноград, зелёные и красные яблоки, клубника, сливы, персики, ароматные ломтики дыни, хурма, апельсины, чищенные грецкие орехи, миндаль, кешью, пять сортов мёда и даже халва – её доводилось попробовать единожды, кусочек был с грецкий орех, а тут – целая тарелка. Глаза разбегались. – Тут слишком много для меня одного. – Ешьте, – усмехнулся Чар, наливая в кубок тёмного, пенистого, гремевшего льдинками морса. – К вашему приезду заготовлено всего с избытком. Гердар переставил к себе халву: – Почему Снежный король решил обзавестись свитой? Сладость почти обожгла язык непривычным, чарующим вкусом. Запрыгнув в кресло напротив, Чар теребил пальцы ног: – Это очевидно: королю стало одиноко. Морс после халвы был невыносимо кислым. – Почему король выбрал нас? Как вообще наше маленькое королевство могло привлечь его внимание? Покачиваясь, Чар перевёл взгляд на потолок, задумчиво шевеля едва заметными в шерсти губами, и наконец признался: – Думаю, я не могу ответить на ваш вопрос, господин. Гердар не донёс халву до рта: – Почему? – Просто не могу, – удивительно серьёзно ответил Чар. – Запрещено? – Господин, вы думаете, король перед нами отчитывается в своих поступках? – Нет, не думаю, – покачал головой Гердар и загрузил маслянистый кусочек халвы, но, прожевав, добавил: – Что твои сородичи подразумевали под «уйми боль», почему советовали девушкам не обращать на меня внимания? Чар склонил голову: – Вы станете любовником нашего короля. Гердар подавился слюной, закашлялся. Морда Чара вытянулась: – Почему вы удивились, господин? Надеясь, что румянец можно списать на продолжавшийся кашель, Гердар бормотнул: – Это не-ожи-данно. – Разве? – подпрыгнул Чар. – Король же говорил – он человек, он подвержен тем же страстям, его так же сжигают желания. «Сжигают желания… сжигают желания…» – крутилось в голове в унисон биению сердца. – Не в этом дело, – Гердар глотнул морса, давая себе возможность собраться с мыслями под пытливым взглядом. – Просто… почему вы все… подумали, что я… – щёки запылали с новой силой, – я… что мне… – Вы спите с мужчинами, – просто произнёс Чар и подпрыгнул, сцепив лапы, схватился за пальцы ног. – Значит, в принципе не против. Сердце ухнуло в пустоту. – Откуда вы знаете? – прошептал Гердар. – Видели в зеркале короля. Ви-де-ли. Видели. Легендарные волшебные зеркала Снежного короля… Пылавшее лицо Гердар опустил в похолодевшие ладони: – А… – сердце выпрыгивало из груди, – король… видел? – Конечно. Как обухом по голове ударили, Гердар тихо застонал. «Видел. Видел. Он всё видел!» Вот бы сквозь землю провалиться. Король стоял перед зеркалом… или сидел… и смотрел, как Гердар… ох, нет, лучше об этом не думать. Даже уши жгло от стыда. Да после такого на глаза королю показаться невозможно. Под тяжестью Чара скрипнул подлокотник, мохнатая лапа погладила спину через шёлк рубашки: – Успокойтесь, господин, вы красивый мальчик, вы выглядели достаточно привлекательно. Достойно. – О-о, – Гердар уткнулся лбом в перламутровую столешницу. – Это ужасно. Продолжая гладить по спине, Чар склонился к уху, шепнул: – И король сердился. Мурашки пробежали по спине, Гердар приподнял голову: – Что? Мех щекотал шею, дыхание – ухо: – Королю не нравилось видеть вас с другим, – совсем тихо зашептал Чар, больно впиваясь пальцами в плечи. – Не верьте зеркалам и маскам, тело изменилось, но душа осталась. Живая человеческая душа. Маскам не верьте. Отпрянув, Чар перепрыгнул на своё кресло: – Кушайте, господин, кушайте, вам потребуется много сил. Тролль улыбался. «Не нравилось видеть с другим, – ещё горели щёки, ещё сводило с ума смущение, но инстинкт самосохранение упрямо переводил мысли в другое русло: – Не нравилось видеть с другим». Сок дыни потёк по пальцам, по подбородку, душистый запах мешался со вкусом. «Не нравилось видеть с другим». Но король видел… оценивал – румянец накатывал на лицо. Челюсти упрямо перемалывали орехи. Точно ручная обезьяна, Чар скакал по креслу, но когда бесцветный взгляд коснулся глаз Гердара, в голове отчётливо и ясно прозвучало: «Маскам не верь». Осколки иссушённой временем розы покрывали платок. Рядом на пёстром камне столешницы чернели почти целые лепестки – всего пять. Сидя на табуретке и потирая губы сомкнутыми кулаками, Гердар разглядывал своё погибшее сокровище. Столько лет хранить розу и так глупо потерять… Веки опустились, но перед мысленным взором оставались тёмные фрагменты нерешаемой головоломки цветка: на какую основу ни наклей, всё равно не получится восстановить форму, да и на ощупь лепестки станут другими; если собрать оставшиеся вокруг искусственного центра – будет уже не та роза. Гердар тяжело вздохнул. Жалко розу. Принеся из шкафа и положив рядом тонкий лист папируса, он вооружился маленькими щипцами: – Терпение и труд всё перетрут. Гердар принялся за сортировку. «Гердар…» Холодное дыхание, ледяные губы, рука скользит вниз, обхватывает… Он открыл глаза, дыхание сбивалось, шёлковая подушка возбуждающе прижималась к паху, – наверное, она и стала причиной неприличного сна. Приподнимаясь, Гердар с удивлением ощутил боль в мышцах ног: с чего бы? В ванной, довершив начатое сновидением, Гердар подумал, не занимается ли тем же король. Ведь если и его сжигают желания, то… Неужели Снежный король так делает? Предположение показалось столь невероятным, немыслимым, невозможным, что смешно… да не может быть! Король такой могущественный, стоит ему приказать, и в его постели окажется… кто угодно. Кровь больно застыла в сердце. – Кто угодно, – прошептал Гердар, невидяще глядя перед собой. – Кто угодно. Кто он в этом дворце? Достаточно благородный мальчик, который спит с мужчинами, а, значит, в принципе не против скрасить одиночество короля? По этому принципу король его выбирал? Но выбрал же! Лучше об этом не думать. Просто пока не думать в таком ключе, посмотреть, поговорить с королём начистоту… начистоту – ужас стиснул внутренности, опять румянцем обожгло щёки – да сколько можно? Гердар раздраженно их потёр: нет, говоря начистоту о таких вещах, он сгорит со стыда. Или сквозь землю провалится. Или умрёт от разрыва сердца. Холодная вода приятно остудила лицо; противно ныли ноги. Почему? Что такого случилось с мышцами? Прогулка с королём, ну конечно! Пределы города при замке Гердар покидал лишь ради охоты, и охотился верхом, а позавчера точно весь город обошёл, да ещё быстро. А уж как выглядел после прогулки: только язык не вывешивал, будто бродячий пёс, и в довершение уснул прямо в гостиной. Нет, такого повториться не должно. Нужно стать сильнее и выносливее, чтобы… Чтобы королю не приходилось сбавлять шаг из жалости! Торопливо позавтракав в одиночестве, Гердар отправился на пешую прогулку по ледяному дворцу. В утреннем свете залы и оранжереи выглядели великолепно. Да, Снежный король прекрасен, как его дворец, дворец прекрасен, как его король. Роза состояла из восемнадцати лепестков. По крайней мере, так представлялось по фрагментам. С пинцетом и линзой Гердар в очередной раз решал цветочную головоломку. На выстеленном пергаментом подносе лежали результаты двухнедельного труда: три лепестка почти собраны, остальные… Откинувшись на спинку стула, Гердар отложил линзу и пинцет. Возможно ли собрать эту розу? «А почему не попробовать? Свободного времени хоть отбавляй», – Гердар водил пальцем по губам. Снежный король, казалось, забыл о существовании придворных и являлся только в горячих смущающих снах. Наступает время зимы, может, король занят, или ему довольно самого факта наличия свиты, а, может, он наблюдает – только бы не дела в ванной! – с помощью зеркал, или разочаровался и не хочет больше видеть, а, может, его восприятие времени сильно отличается от людского, или… король правда о них забыл. Накрыв поднос с лепестками стеклом, Гердар опустил голову на сложенные руки. Ожидание встречи с королём выматывало больше многочасовых хождений по дворцу, больше тренировок на мечах с ловким и выносливым Девином, больше витиеватых объяснений многомудрых фолиантов, больше, чем бесконечные будоражащие сны. – Господин… Не поднимая головы, Гердар вздохнул: – Да, Чар? – Король желает вас видеть. Сердце затрепетало. Ослышался? Гердар очень медленно выпрямился и обернулся к Чару: тот стоял у большого, опять неведомым образом возникшего в стене, прохода. – Меня хочет видеть король? – с тревогой уточнил Гердар, боясь в это поверить. – Да, – улыбнулся Чар. Ох, и волосы не расчёсаны, и рубашка простая, штаны обычные – как всегда при работе в лаборатории. Гердар поднялся, суетливо оглядывая себя: – Я переоденусь. – Не надо, идите так, – махнул на тёмный проём Чар. – Король ждёт. Отчаянно пытаясь прочесать пальцами волосы, Гердар последовал за троллем вниз по тёмному льду широких ступеней. «Возможно, это не лёд, а нечто похожее внешне, но нескользкое», – мелькнула мысль между судорожными размышлениями, что говорить и как себя вести. – Успокойтесь, – тихо посоветовал Чар, но тёмные стены отразили и усилили его голос. – Король не причинит вреда. – Что мне сказать? – разглаживал волосы Гердар. – Что мне говорить? Тихий смех Чара отозвался хрустким эхо: – Что сердце подскажет, разве в делах сердечных оно не лучший советник? – Ага, – простонал Гердар. – Моё приказывает убежать и спрятаться под кровать. – Расскажите королю, – усмехнулся Чар. – Его это позабавит. – Нет, – краснея, Гердар гордо понял голову. – Я мужчина, я не должен трусить. Ещё громче рассмеялся Чар: – Но вы не убежали и не спрятались. – Я должен собраться, – Гердар подавил порыв спрятать лицо в ладонях. – Чар, подскажи, о чём можно говорить с королём? Как его заинтересовать? – Он уже заинтересован. Просто будьте собой. – Глупым, краснеющим, как девочка, мальчишкой? – Умного невозмутимого старика вам вряд ли удастся изобразить, – прыснул Чар. – Я смешон даже тебе, – понурился Гердар. – Король меня выгонит. Тревожно и сбивчиво колотилось сердце. – Он может предложить уйти, – негромко отозвался Чар. – Но это не будет значить, что он выгоняет. – Да? Как же страшно дрожало сердце, Гердар прижал ладонь к груди. – Да, – шепнул Чар. – Насильно удерживать не станет. Но, тихо, мы почти пришли. Впереди замаячил слабый тёплый свет. Едва дыша, на немеющих ногах Гердар спускался всё ниже. Там пели птицы. Журчала вода. Горело солнце. – Ваше Величество, принц здесь, – поклонился Чар, пропуская Гердара в яркий, сиявший алыми розами и светом сад. Под ногами хрустнули камешки. Небольшой полный розовых кустов сад от внешнего мира, в отличие от других оранжерей и садов, отсекали глухие стены цвета синего летнего неба. Потолок будто давил на голову. Рядом с синей стеной темнела скамья с высокой спинкой, тут же плескался большой мраморный фонтан, в чаше на его верху резво крутился шар. А короля не было. Гердар вопросительно обернулся к Чару: того и след простыл, и вместо прохода – гладь стены. Неужели встречи не будет? – Садись. Вздрогнув, Гердар огляделся и заметил мерцание белых волос за струями воды. – Ваше Величество, простите, – едва владея голосом, поклонился Гердар, – я вас не заметил. В груди сердцу было тесно. – Ничего страшного. Садись. Предложение оказалось весьма кстати: ноги от волнения подгибались. Добравшись до скамьи, Гердар с облегчением опустился на лаково блестевшие доски. Не оборачиваясь, король продолжал обрабатывать розы, поражая удивительной простотой одежды: синяя рубашка, тёмные брюки, квадратноносые туфли с тиснением, волосы перехвачены красной лентой, а на красивых руках – кожаные перчатки. Совсем как обычный человек. Стройный и сильный. Секатор с тонким металлическим скрипом перекусывал лишние ветки. Дыхание и сердце медленно успокаивались, но если король заговорит – снова охватит безумная тревога, и Гердар молчал, любуясь то красивой формой уха, то движениями короля, то волшебным мерцанием покачивавшихся между лопаток волос. Король мрачно спросил: – Считаешь меня красивым? – Очень, – выдохнул, опуская взгляд, Гердар; сердце опять трепетало, щёки краснели, во рту пересохло. – Не видел никого прекраснее. – Надеюсь, это не пустая лесть. Гердар вскинул голову: – Конечно, нет. – И что тебе больше всего нравится? Вопрос поставил в тупик. Прекрасное, упругостью мышц и движений напоминавшее о снежных барсах тело? Руки совершенной формы? Удивительные, неотличимые от снега волосы? Гладкая, белая, без единого изъяна кожа? Глаза? – Всё. – Хрум, – тявкнул секатор, и срезанная ветвь спикировала на чёрную землю. – Замечательный ничего не значащий ответ, – раздвигая черенки, наклонился король и вглядывался в основание куста. – Я думаю… – сердце бешено стучало, мешая произносить слова, – думаю, больше всего мне понравились бы ваши глаза… Если бы вы на меня посмотрели. «Ух, сказал… Только бы сердце не вылетело». Выпрямляясь, король невольно дал надежду на взгляд, но, не обернувшись, отступил к соседнему кусту. С замиранием Гердар ждал ответа. Бесполезно: король обрабатывал розы, будто рядом никого не было. Гердар вздохнул. В общем, всё как обычно, только король Снежный. За ним приятно наблюдать: он любил свои розы – столько заботы чувствовалось в движениях, в том, как выискивал ветки для обрезки, в умиротворённом выражении лица, в самом саду: камушки примерно одного размера – с ноготь мизинца, бело-голубоватые, кусты друг другу не мешали, земля рыхлая и достаточно влажная, ни одного сорняка. Рядом с фонтаном блестела медным боком лейка. Если бы не снежные волосы и слишком белая кожа, ни за что не подумаешь, что садовник – самый холодный сезон года. Наверное, он умел подавлять свою природу, иначе бы розы завяли. Невозмутимый, спокойный король, разве что-нибудь могло его тревожить или причинять боль? И всё же… что-то заставило его на полторы сотни лет уйти от мира, а после искать компанию, обустраивать для людей свой дворец, лично отправиться в путь. Бог с человеческой душой… бог, который когда-то давно был человеком. Много-много лет назад, трудно это представить, но король был человеком из плоти и крови, с друзьями, родными – возможно, он любил – но богиня зимы избрала его в преемники, и жизнь перевернулась, все планы разрушились, связи с близкими оборвались. Или не оборвались, и он – вечно молодой и бессмертный – смотрел, как они угасают от старости, умирают. И многие после них. Поколение за поколением мир обновлялся, пока не стал совсем другим – способна ли человеческая душа это выдержать? «Бог со всеми присущими людям пороками, страстями, тяготящим прошлым…» Что осталось от этой души после всех испытаний? Гердар собрался с духом: – Что мне сделать, чтобы унять вашу боль, Ваше Величество? Король вздрогнул, точно хотел обернуться, но подавил порыв: – Боюсь, это не в твоих силах… К сожалению. Тоска в его голосе сжала сердце, Гердар прошептал: – Я буду стараться. Помедлив, король ответил почти спокойно: – Вряд ли это поможет. – Почему? Король опустил руки. Вздохнул. Снова принялся за розы: – Не думаю, что смогу тебя полюбить. Убийственно. Но честно. Скулы похолодевшего Гердара дрогнули от напряжения, он отвёл взгляд от перехваченных красной лентой волос: – Попробуйте… Позвольте чаще бывать рядом с вами, – Гердар не знал, куда себя деть. – Просто попробуйте. – Что ж… – тяжко вздохнул король, – раздевайся и вставай на четвереньки. «Давай поиграем…» От неожиданности выпучились глаза, и приоткрылся рот, что-то мрачное, липкое взметнулось внутри. Руки, словно чужие, потянулись к вороту рубашки, но какое-то, неприятное, томительное напряжение остановило движение: – Нет. Король усмехнулся: – И почему же? Почему? Почему?.. Вопрос тревожил, спина покрылась испариной. Гердар стиснул край скамьи. Ответ должен быть близко. Почему? Ну да, конечно! – За три года я едва запомнил лицо того, кто вставал передо мной на четвереньки, а имени не узнал бы, если бы он не сказал. Я хочу значить для вас больше, чем просто… – Гердар смутился и недоговорил. Приподняв обрезанную розу, король ей любовался: – А ты тщеславен. – Нет, – когтя скамейку, Гердар опустил голову. – Просто хочу, чтобы вы хорошо помнили и моё лицо, и имя. Прокручивая пышную розу на ровном мощном стебле, король мрачно ответил: – Лицо и имя я помню хорошо. Что-то странное было в интонации его голоса. Гердар робко взглянул на короля: – И всего меня. Красная чашечка розы метнулась вниз, король развернулся и в четыре шага оказался рядом. Но не смотрел. Сердце тревожно и гулко стучало в висках. – Закрой глаза. Всё погрузилось во мрак опущенных век. Шёлковистые лепестки, пуская волны мурашек и огненного возбуждения, заскользили по шее, подбородку, губам… – Не открывай глаза, – тихий приказ остановил порыв взглянуть на короля. Тудум-тудум… Острые ногти царапнули подбородок, на губы повеяло холодным, желание открыть глаза, увидеть, стало невыносимым, и… Кожа короля была прозрачна, как лёд, под ней прозрачные мышцы, по жилам пульсировал голубоватый свет, просвечивал тускло фосфоресцировавший череп, и глаза: трещины испещряли зеркальную поверхность глазных яблок под плёнкой полуприкрытых, отчёркнутых тёмными ресницами век. Гердар отшатнулся. Доски врезались в спину. Каждая клеточка тела трепетала от ужаса. К смотревшему в сторону королю медленно вернулся человеческий облик. Роза упала на колени Гердара. Перед глазами всё стояло чудовищное лицо, даже зажмурившись, от него было не избавиться. – Простите, Ваше Величество, – пробормотал Гердар, борясь со страхом и тошнотой. – Я не… я не знал, что… – Хрум, – щёлкнул секатор. – Хрум. Хрум. – Можешь уехать, если хочешь, – равнодушно предложил король. Его зубы тоже фосфоресцировали: пластинки под прозрачными губами. Гердара передёрнуло: – Думаю, к этому можно привыкнуть. Руки наткнулись на стебель розы, и от мыслей отвлёк укол: на указательном пальце выступила капля крови. Слизнув её, Гердар поднял взгляд, но короля не было. Под маской неземной красоты гротескное уродство. А можно ли привыкнуть? Лезвие меча сверкнуло перед глазами, резкое уклонение взорвало мышцы спины болью, дыхание перехватило. Остриё склонилось к похожему на лёд полу – жест, напомнивший движение короля, когда тот опустил срезанную розу. – Ты думаешь о чём-то другом, – Девин даже не вспотел. – Если так будет продолжаться, я случайно тебя убью или покалечу. Строгое лицо было красиво выбелено светом лунного светильника, волосы чёрные и блестящие как вороново крыло, крепкое тело в тёмной одежде казалось особенно стройным на фоне ледяных стен… Гердар закрыл глаза. Снова начиналась война с желаниями. Ну почему Девин такой красивый и соблазнительный? Почему сейчас вместо того, чтобы думать о просчётах в поединке, о потянутой мышце, думается только о том, как было бы здорово притиснуть его к стене или лучше к кровати и… Гердар опустил меч на пол и упёрся ладонями в колени, скрывая выпуклость в паху. Дружеский поединок разогнал кровь, и теперь она бодро ринулась куда не следовало. – Прости, – выдохнул Гердар. – Я… в следующий раз я постараюсь лучше сосредоточиться. Хмыкнув, Девин вложил меч в ножны. Перед взглядом так и стояли обхваченные широким поясом бёдра. – Что тебя беспокоит? «То, что я готов на тебя наброситься». «Я схожу с ума от бесконечного самоудовлетворения и мечтаю о твоей помощи». «Меня интересует, как ты относишься к мужеложеству». От этих размышлений в штанах стало теснее. – М-м, – тянул Гердар. – У меня проблема. – Хочешь поговорить? – Не знаю, – вздохнул Гердар. – А у тебя были женщины, которые при параде красивые, а стоит с них всё снять и смыть – страшные? Помедлив, Девин предложил: – Спроси Кадмила, у него опыт больше, а у меня все были миленькие. Но, собственно, к чему вопрос? – Насколько важна привлекательная внешность? Девин усмехнулся: – Если просто сунуть на безрыбье, то можно в темноте с закрытыми глазами или развернуть к себе спиной, тогда не важно, как выглядит, лишь бы давала, а если на долгий срок, если друзьям показывать или делиться, то внешность важна, конечно. Как всё просто. – А если… ну… Гердар вздохнул: вот как обрисовать ситуацию, не выдав себя с головой? Девин ждал, похлопывая мечом по ноге, и это постукивание самым неуместным образом напоминало звук сталкивавшихся при соитии тел. – А если надо жениться, и для всех она выглядит достаточно привлекательной, но в спальне, раздевшись – страшно. – Так с жёнами положено в темноте, какая разница? – пожал плечами Девин. «А если он светится как фонарь?» – А если обязательное условие – освещение при этом? – С закрытыми глазами. – А если… – Гердар сглотнул, – а если ты уже видел это страшное и не можешь забыть, так перед глазами и стоит? Не сразу Девин ответил: – Чем же тебя так напугали, дорогой Гердар? Не предлагают ли тебе тролльчиху в жёны? – Нет, тролльчиху не предлагают, – засмеялся Гердар. – Или наш король не так красив, как кажется? Внутри всё вмиг остыло и сжалось. – О чём ты? – тихо спросил Гердар, боясь поднять взгляд. – Он на тебя глаз положил. – Неужели? – как можно беззаботнее усмехнулся Гердар. – Не заметил. – Я много времени провожу с Кадмилом и научился подмечать похоть. Когда в вечер нашего отъезда из дома король посмотрел на тебя, я понял, зачем мы ему понадобились. Румянец переползал с щёк на уши: – Ты ошибаешься. – И в том, что ты сам его чуть не сжирал взглядом? Уши просто горели. – Да не красней ты как невинная девица, – презрительно велел Девин. – Смотреть противно. – Ты никому не скажешь? – Нет. – Спасибо, – выдохнул Гердар. – Значит, король некрасив? – Почему ты так решил? – А слишком хорошо для правды и неземной красотой обладать, и силу бога получить. Должен же быть какой-то изъян, – Девин щёлкнул ножнами по бедру. – Это только в сказках принцессы прекрасны, богаты и жертвенны, а на практике она либо бедна, либо страшна, либо характер скверный, а то и всё вместе. Да… изъян. – И ты не хочешь узнать, в чём загвоздка? – Гердар поднял меч и «увлечённо» разглядывал красивую вязь рукояти. – Или… какие у нас с королём отношения? – Я лучше послушаю, как у Кадмила продвигаются дела со служанками, – Девин шагнул в сторону двустворчатой двери, но остановился. – Если хочешь, чтобы я остался твоим другом, пожалуйста, в присутствии короля… ну не смотри на него так, словно мечтаешь сию секунду раздвинуть перед ним ноги. Ты же не сучка с течкой. Меч чуть не выскочил из похолодевших пальцев. – Веди себя достойно, – разочарованно закончил Девин. Двери за ним бесшумно затворились, а Гердар так и стоял, глядя на морозный узор серебристых створок. Кабинет Снежного короля – белая копия кабинета короля-отца, но вместо шкафа с книгами зеркало в витой серебряной раме – точь-в-точь зеркало дворцовой ванной комнаты, только больше. – Иди сюда, – говорит Снежный король; он хмур, смотрит в сторону. – Ты провинился. – Чем? – Гердар чувствует себя нашкодившим мальчишкой. – Что я сделал не так, отец? – Возьми амулет. Гердар подходит к столу: на белой столешнице серебряный амулет с гравированным изображением луны. Щёлкает замок. Внутри – дюймовый лунный камень расколот пополам, из трещины начинает сочиться мерцающая голубоватая жидкость. В испуге Гердар выпускает амулет, бесконечно медленно падающий на пол и разлетающийся на ледяные хрусталики. Осколки мерцают на полу. – И почему я не удивлён? – устало качает головой Снежный король. – Это было так предсказуемо. – Простите, – лепечет Гердар, и ужас сковывает, парализует. – Раздевайся, – приказ сотрясает стены. Вместо стола – кровать. Король толкает на неё лицом в покрывало, тащит, срывает штаны. – Погодите, я не подготовился, мне нужно подготовиться, остановитесь, – лепечет Гердар, и эти слова что-то смутно напоминают. – Постойте, мне нужно подготовиться, не так же… И как эхо: – Постойте, мне нужно подготовиться, не так же… я не готов, хозяин… Оборачиваясь на голос, Гердар видит зеркало, в нём – его комната, он сам стаскивает со слуги штаны: тот первый раз, когда позвал его к себе. Поднявшийся член мелькает под рубахой. Воспоминание о том диком возбуждении возбуждает безумно, а сзади – на полсекунды раньше, чем собственное отражение в зеркале – король начинает толкаться между ягодиц. Ужас парализует. – Смазать, надо же смазать, – хнычет слуга и вскрикивает. Вдруг Гердар – это Снежный король, до боли возбуждённый член продирается в тело под ним, и всё сотрясается от удовольствия, разрывая грань между сном и реальностью. Спальня во дворце Снежного короля, утро, в складки сбившегося под пахом одеяла вытекало семя, но возбуждение не прошло. Переведя дыхание, Гердар запустил руку в шёлк и влажную липкость, обхватил твёрдо стоявшую плоть и затолкаться бёдрами, имитируя привычные движения. А у короля, наверное, и член прозрачный… – Зачем ты пытаешься собрать эту мёртвую розу? Подскочив, Гердар больно врезался пахом в край стола и, стиснув зубы, рухнул назад на стул, утыкаясь лбом в разложенные обломки лепестков. Боль ослепляла и душила. – Прости, что напугал, – король вышел из-за спины и встал рядом. Смахнув слезу, Гердар посмотрел снизу вверх: – Добрый день, Ваше Величество. С разговора в саду прошёл скучный месяц. Не увядшая до сих пор роза короля стояла в глиняной бутылке на верхней полке по стене лаборатории. Память упорно накладывала на красивое спокойное лицо уродливую светящуюся маску из костей и мерцающих жил. Словно почувствовав, король отвернулся к полкам, пошёл вдоль, царапая ногтем переплёты. Сердце вновь трепетало. – О, анатомический атлас, – остановился король и, вытащив увесистую книгу, открыл. Холодно засмеялся: – Если бы я позировал, скелет получился бы лучше. Он бросил раскрытую книгу на стол, и взгляд Гердара невольно скользнул по уродливому скелету. – Да, пожалуй, – потупился Гердар. – У вас скелет симпатичнее. – Этого ты не знаешь: ты видел только череп, – угроза в голосе заставляла едва ощутимо вибрировать воздух, скорее гнать по жилам кровь. Чего король добивался? – Я предполагаю, – откинулся на спинку Гердар и смело посмотрел в глаза. Точнее – на глаза: король опять смотрел в сторону. Плавной, бесшумной поступью король обогнул стол, приблизился, и ухо похолодело от выдоха: – Хочешь посмотреть? Гердар тяжело сглотнул, судорожно придумывая подходящий ответ. Рык послышался во вкрадчивых словах: – Или предпочтёшь закрыть глаза, погасить свет, развернуть к себе спиной? Теперь стало страшно. – В моём тяжёлом случае, – вкрадчиво продолжал король, – отсутствие света и разворот спиной не поможет, не так ли? Даже закрытые глаза не помогут, правда? По столу поползли белые хрусталики инея, пожирали обломки лепестков. Гердар набрался смелости и выпалил: – Чтобы к чему-то привыкнуть, надо это часто видеть. – Видеть? – ехидно переспросил король. – Так смотри! Он рванул за волосы, вырывая волоски и стон, к себе разворачивая. Гердар оказался лицом к фосфоресцировавшему черепу с ужасающими зеркальными глазами: – Ну что, видишь «это страшное»? – грохотнул голос короля. Полная воды реторта глухо лопнула. Ноги подгибались от ужаса. Пульсация света под прозрачной кожей стала ярче. – Отвечай! – Да, – пролепетал Гердар. Хотелось закрыть глаза, но веки не слушались, даже пытались раскрыться шире. Маленькое разбитое на куски лицо темнело в зеркальных осколках глазных яблок. – Теперь точно не сможешь забыть, так и будет стоять перед глазами?! Комната побелела, солнечный амулет на груди прожигал грудь, но ноги и кончики пальцев мёрзли. – Да, – выдохнул Гердар. – П-простите. Наверное, король скалился – или прозрачные губы создавали иллюзию вечного оскала. Ещё немного, и от ужаса просто описаешься. – П-простите, – брезгливо передразнил король и потянул, стул с грохотом упал, и Гердар вдруг оказался на столе, носом у покрытого инеем основания перегонного куба, иней колол щёку и незащищённую рубашкой грудь. По бёдрам скользнули руки, поднимая в душе что-то неопределённое – «Давай поиграем» – липкое и мрачное. «Это король, это Снежный король, ему можно». – А я вот думаю, не последовать ли совету вашего дорогого друга: развернуть к себе спиной и вставить. А? «Это Снежный король, сны с ним такие яркие, такие приятные…» Он прижался, и волна возбуждения, гоня парализующий мрак игры, покатилась от ягодиц по спине и к паху. – Он не… он не хотел вас оскорбить, – заверил Гердар. Прозрачная ладонь со светящимися костями и жилами упёрлась в стол перед лицом. В голубоватом пульсирующем свете можно было разглядеть каждую косточку. – Это мой естественный вид. В порыве страсти я никогда не смогу выглядеть человеком. Никогда. А теперь скажи мне… – склонился король; снежные волосы упали на плечо Гердара, на спину тяжело давила грудь, на ягодицы – возбуждённый член. – Скажи честно, ты хочешь своего друга, этого Девина? Ты хочешь быть с ним? Лихорадочно скакали мысли: солгать! Солгать! Иначе убьёт. Гердар облизнул пересохшие губы: – У меня… у меня давно никого не было, – щёки начинало жечь, член короля, его тяжесть пробуждали чувственность. – Я… я просто хочу кого-нибудь. – Кого-нибудь? – угрожающе переспросил король. – Не важно, кого? – Да, – кивнул, расцарапывая щёку, Гердар, и боль принесла облегчение, отвлекла от испепеляющего чувства стыда. – Только бы не самому. Ни одно признание ещё не оставляло такого поганого осадка. – А на троллей ты бы согласился? Представив, Гердар заключил: – Лучше сам. Король расхохотался, приятно подрагивая бёдрами, – и отступил, освобождая от возбуждающего давления. – А я уж думал, согласишься, – насмешка слышалась в голосе, король опустился на стул, и, закинув ногу на ногу, опустил кости-руки на колено. Гердар выпрямился, заметив его увеличившийся пах, король покачал головой: – Какие вы все маленькие похотливые щенки, того гляди и до троллей моих доберётесь. Отряхиваясь от инея и оправляя одежду, Гердар заметил: – А вы разве в нашем возрасте таким не были? Тёмные брови приподнялись на мерцающем лбу черепа и опустились назад: – Вынужден тебя огорчить: в вашем возрасте я любил одного человека и быть хотел только с ним, а не вставлять всему шевелившемуся. Любил одного и хотел быть только с ним… Сердце на миг сбилось с ритма. Скелет с невидимой плотью и стеклянными глазами сидел напротив – и невозможно поверить, что он был человеком, смеялся, любил… Сейчас он скалился в страшной фосфоресцировавшей улыбке, и одно его присутствие превращало обычный солнечный день в какой-то невозможный кошмарный сон. – Кхм, – смущённо отведя взгляд будто бы в поиске чего-то, Гердар одёрнул рубашку, поправил ремень. Взгляд остановился на стуле в углу, и Гердар отошёл к нему. Подумав, перенёс стул к столу и сел напротив короля. Опустились и поднялись чёрные щёточки ресниц. Длинные ресницы красиво очерчивали глаза в человеческом виде. Наверняка в своё время король был привлекательным юношей даже без необычных снежных волос. А может, его кожу покрывали прыщи, и волосы были редкими и тусклыми? В любом случае сейчас король одним видом пугал до дрожи. – Кхм, – Гердар вдохнул и выдохнул, поправил ремень. – Эм-м… а как вас зовут? Коротко рассмеявшись, король качнул головой. При внимательном рассмотрении можно было уловить движение его губ: кажется, сейчас он улыбался одним уголком. – Меня зовут… – медленно, с похоронной торжественностью начал король, и ресницы чуть опустились, словно он вдруг задумался, да и брови сдвинулись к переносице, – Кайрэн. Тишина была какой-то зловещей, Гердар облизнул пересохшие губы: – Красивое имя. Король усмехнулся грустно: – Что ещё ты хочешь узнать, мой одержимый страстью мальчик? Опять противно вспыхнули щёки. Внезапно понимание пронзило ужасом и стыдом: – Вы наблюдаете… по утрам. – Нет. А следует? – склонил голову набок король… Кайрэн. – Ты занимаешься чем-то интересным? Он совершенно точно улыбался. – Нет-нет, – потупился Гердар и, набравшись смелости, быстро поднял взгляд: – Можно… можно называть вас по имени? Голова короля качнулась в другую сторону, расстояние между верхними и нижними ресницами сильно сузилось: – Зачем? А, правда, зачем называть его по имени, если ни в мыслях, ни на словах ни с кем другим не спутаешь? – М-м, – Гердар нахмурился, пытаясь и для себя чётче определить это желание. – Наверное… чтобы быть к вам ближе. Тёмная линия брови приподнялась вверх. – Даже не знаю, хочу ли я, чтобы ко мне был ближе человек, которому всё равно, с кем спать, который хорошо хоть на троллей ещё не перешёл. – Ваше Величество, – вскочил краснеющий Гердар и прошёлся по лаборатории; иней медленно исчезал, не оставляя ни следа. – Ваше Величество… Сердце тревожно колотилось. – Я тебя слушаю, – кивнул король. – Я преувеличил, – плюхнувшись на стул, Гердар стал теребить край сидения между раздвинутых ног. – Преувеличил, – покивал король. – А не приуменьшил? Ты уверен, что не надо прислать парочку троллей, согревать тебя долгими ночами в замке холодного короля? – Ваше Величество, – взмолился Гердар, изнывая от жара в лице и ушах. – Ну… – Он отвернулся, хмуро смотрел на книги. – Я бы тоже хотел любить кого-то одного. Любить и быть… ну… быть вместе только с этим человеком, как вы. Это же здорово: быть вместе с любимым, не случайные отношения, не поспешно между делом втайне от всех, ну даже может быть втайне, но… с любимым. Так что, думаю, вам повезло, что такое было. А мне пока нет. Он всё цеплялся за сидение, король громко сглотнул и почти прошептал: – Почему ты думаешь, что между нами что-то было в том смысле, который вкладываешь в словосочетание «быть вместе»? Внутри всё замерло: неужели он… Гердар резко обернулся: по черепу не прочитать выражение лица, только голубоватые пульсации в жилах участились, и контур ресниц подсказывал – взгляд направлен прямо в лицо. – А не было? – Нет, – качнул черепом король. – И вам не хотелось? – прикусив язык, Гердар опустил взгляд. – Я этого не говорил. Гердар ошеломлённо уставился на короля: – Так вы что, ни разу не?.. В ушах нарастал гул сердцебиения. Король рассмеялся: – Этого я тоже не говорил. – О, – опустил голову Гердар. Вот правда бы провалиться сквозь землю… Неловкое молчание длилось долго, наконец, король переспросил: – Зачем ты собираешь розу? Облегчённо выдохнув, но всё ещё ковыряя край сидения, с трудом подбирая слова, – они не хотели выходить из горла, запинались, стопорились – Гердар объяснил: – От этой розы… всегда исходило тепло… когда я болел или… мне было грустно и одиноко, стоило подержать её в руках, и становилось лучше, словно… словно я поговорил, обнялся с кем-то, кто… кто меня… любит. Говорят… мне говорили, роза всё, что осталось от мамы… думаю, она… она как-то… – глаза защипало, ровно говорить стало невозможно, голос предавал: – мама как-то даёт… даёт мне знать, что… что я не один. Гердар закрыл глаза, но одна слезинка успела ускользнуть: есть вещи, о которых невозможно говорить спокойно, об этом он не мог: всегда сжималось сердце, до безумия хотелось, чтобы мама была рядом, обняла. Зашуршало королевское одеяние, пахнуло розами, и холодные руки легли на плечи, соскользнули на спину и, поднявшись, зарылись в волосы, привлекая к груди. – Наедине можешь называть меня по имени, я разрешаю. Губы коснулись макушки. Гердар обхватил короля – Кайрэна – за талию и крепко стиснул: – Спасибо. Только бы сердце не остановилось от радости… Кайрэн гладил по волосам, пока не стало спокойно, и судорожно стиснутые вокруг тонкой талии руки ослабли. – Время обедать, мой Гердар, – вновь поцеловал в макушку Кайрэн. Сладкой нежностью разлилось в груди это «Мой Гердар». – Да, конечно, – послушно отпустил его Гердар. – И можешь приходить в мой сад: достаточно пожелать, и в стене откроется проход. Шелестя одеждой, король скрылся в прямоугольном проёме, через секунду бесследно исчезнувшем. Гердар растёр лицо руками, вдруг сердце обмерло: мамина роза – целая! – лежала на столе. Конечно, некоторые лепестки так и остались в отверстиях от недостающих кусочков, но в целом роза восстановилась. Она снова излучала тепло. Одинокий ночник почти не рассеивал темноту. Гердар лежал в постели, то и дело проверяя недоверчивым взглядом сухую розу в золотой вазе на тумбочке. Не покидало противное чувство, что роза вновь обратится в мёртвый прах. – Тебе правда безразлично, с кем спать? Гердар вздрогнул. Чар прыгнул в кресло, подставляя шкуру блеклому жёлтому свету ночника. – Надеюсь, ты не сердишься, что я от троллей отказался? Чар остался серьёзен: – Тебе безразлично, с кем делить постель? – Конечно, нет, – фыркнул Гердар, перекатываясь на спину и до подбородка натягивая тонкое одеяло. – Почему тебя это так интересует? – Никто не хочет, чтобы ты разбил сердце королю. – А я могу? – буркнул Гердар, беспокойно теребя одеяло. – Легко. На душе потеплело, но, презрительно хмыкнув, Гердар повернулся спиной к Чару: – Что-то сомневаюсь. Я не понимаю, зачем я здесь, если король всё равно со мной не общается. Его предложение раздеться и встать на четвереньки – из ряда вон. Нет, я понимаю, я в сравнении с ним никто, но предложить такое в такой форме, а потом возмущаться моей неразборчивостью в связях – по меньшей мере, странно. Если он привёз меня для плотских утех – пусть утешается, я уже устал сам себя наглаживать, а если ему нужны мои чувства, пусть потрудится чаще со мной встречаться: я не могу любить того, кого не знаю… – Гердар запнулся, вздохнул: – Ну, ладно, я мог бы любить, пусть поверхностно, за прекрасную внешность – признаюсь – поразившую меня до дрожи. Но Его Величество, прости за откровенность, больше напоминает чудовище из кошмаров. Привыкнуть надо, чтобы просто смотреть на него, не писаясь от ужаса, не говоря уже о серьёзной привязанности, которую сейчас просто не на чем строить. – Король привёз тебя вместе с друзьями, чтобы тебе было не скучно. Король организовал тебе лабораторию, потому что ты увлекаешься опытами. Достал лучшие из имеющихся книг для твоего образования. Король не обращается с тобой, как с собственностью, и король восстановил твою розу. Наставительный голос Чара раздражал, будил где-то глубоко спавшее раздражение, разочарование: – Если бы король не притащил меня сюда, я бы и так остался в компании друзей, у меня по-прежнему была бы пусть маленькая, но лаборатория, на книги, пусть не лучшие, я бы накопил, а розу, между прочим, раздавили во время переезда. И там я не был собственностью, я был принцем, пусть и младшим. А ещё мне было бы с кем спать. Так что, если бы не король, всё было бы хорошо. Куда лучше, чем теперь. Голос короля пробрал до костей: – Пусть немедленно выметается отсюда. Сердце пропустило удар. Гердар сел. Бледное лицо светилось в темноте неземной красотой, король стоял в чёрном прямоугольнике прохода напротив изножья постели. Взметнулся шёлк серебристой накидки и стал таять в темноте. – Кайрэн! – бросился следом Чар. – Погоди. Ну стой! Он совсем не это имел в виду, Кайрэн! – А что?! – взвизгнул король. – Пусть убирается! Немедленно! Дворец дрогнул, как от землетрясения. – Я не хочу его видеть! – Кайрэн, у мальчика… сложный период, гормоны, он просто… Проём в стене исчез, заглушив торопливые объяснения Чара. Гердар так и сидел на постели: «Он приходил… Кайрэн приходил ко мне…» Мысль о возвращении не радовала. Гердар сразу решил, что уезжает навсегда, и теперь во всей красе вспомнилось то, из-за чего легко было покинуть дом: равнодушие, бесперспективность, жалкая коморка в башне. Равнодушие. Равнодушие. Тролли проявляли больше участия, чем любой обитатель замка. Возвратиться? Терпеть насмешки за неудачу при дворе Снежного короля? Едва не побираться, чтобы купить книгу или реагент? Надеяться на подачки друзей? Больше никогда не увидеть Кайрэна… Ужас вспухал в груди, вытесняя всё на свете. Так, срочно извиниться. Гердар вскочил с постели, судорожно оглядывался, пытаясь представить, куда бежать, но… куда?! Так… так… Гердар заходил вокруг постели. Так… «О! Проходы открываются по желанию!» Накинув шёлковый халат, Гердар подскочил к двери и сосредоточился, шепча: – К Снежному королю. Пусти меня к Сне… к Кайрэну. К Кайрэну. Пусти меня к Кайрэну. На стене потемнел прямоугольник, скоро чернота стала пустотой. Коснувшись гладкой стены прохода, Гердар шагнул во тьму. Бесконечно долго тянулась лестница то опускаясь, то поднимаясь, и сердце то беспокойно трепетало, то замирало. Может, стоило прихватить ночник, и нужно подобрать извинения, но из головы всё вылетало, кроме прекрасного бледного лица с большими выразительными глазами и горько-злого: «Пусть немедленно выметается отсюда». Тысячи раз, сжимая грудь болью, прокрутился в памяти этот миг, прежде чем впереди забрезжил слабый голубоватый свет. Стены в розовом саду мягко светились, и розы казались чёрными. Гердар прокрался к выходу и осторожно выглянул: мерцал синевой фонтан, рядом на белоснежной скамейке сидел бело-голубоватый призрак. Каскад волос скрывал страшный череп. Понуро согнув спину, король вцепился фосфоресцировавшими пальцами в край скамьи. Зрелище какое-то нереальное и столь же печальное. Печальное страшно. Всё походило на сон. С замиранием сердца Гердар вышел из коридора и сделал первый шаг. Журчание воды скрыло шорох камушков. Всё же страшно. Лавка покрыта инеем, ногти, кости впиваются в него, в дерево, с исступлённым напряжением. Напряжение сковало всё тело так непривычно болезненно согнутое. Камушки мягко поддавались, вступая в шепотливый сговор с водой. С каждым шагом король становился ближе. Ноги подгибались. Нащупав острый от инея край скамьи, Гердар осторожно присел. Король вздрогнул, но головы не повернул, голос звучал глухо: – Вы уезжаете на рассвете, иди спать. Мурашки поползли по спине. – Простите, – Гердар сглотнул, унимая трепет сердца. – Простите, я действительно… я не… Я ценю то, что вы для меня сделали. Кайрэн усмехнулся, вздохнул: – Я почти сразу сказал, что ты свободен. Ты должен был уехать. И почему эта свобода так неприятна? – Да мне здесь хорошо, – понурился Гердар. – Правда, я… мне… Если бы вы посещали меня по ночам, хотя бы раз посетили, я бы вас понимал, или если бы вы проводили со мной время – тоже понятно, но я не понимаю вас… я чувствую… – слова вновь застревали в горле, истина не хотела звучать, но Гердар её выдавил: – Я чувствую себя ненужным. – Посещать тебя по ночам, – горько отозвался Кайрэн, качая головой, – чтобы ты при виде меня писался от ужаса, да? Жгучий стыд и удушающее чувство вины боролись за первенство. Чувство вины побеждало с мучительной неотвратимостью. – Я преувеличил. – Неужели? – резко повернулся сияющий, скалившийся череп, и Гердар вздрогнул, опустил голову. – Вы уезжаете на рассвете, уходи. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, но что? – Ваше Величество… – когтил скамейку Гердар, пугаясь дерзости внезапно пришедшей мысли, но… терять нечего: – Кайрэн, а можно я сначала с вас скелет срисую в помощь анатомам? Чего бы король ни ожидал, явно не этого. Помедлив, точно вникая в смысл сказанного, он разразился почти истеричным, пугающим смехом. Повинуясь инстинкту, Гердар крепко схватил сотрясавшиеся плечи и дёрнул к себе, мгновение Кайрэн сопротивлялся, но вдруг расслабился, позволяя прижать, запустить руки в холодные, жёсткие нити волос. Сердце билось часто-часто, запах роз кружил голову. На ощупь… на ощупь Кайрэн был как крепкий, жилистый человек, только холодный, не как лёд, но прохлада тела чувствовалась через слои шёлка. И дышал как человек. Он такой сильный, могущественный, бессмертный – неужели ему хочется, нужно, чтобы какой-то жалкий смертный его обнимал? Неужели даже богу нужны такие простые вещи? Он утыкался лбом в ключицу, шею, опустил подбородок на плечо… Поглаживая спину короля, Гердар прошептал ему на ухо: – Можно остаться? Страх был такой, словно ждал приговора о помиловании или казни. Да так и было. Долго Кайрэн не отвечал, затем выпрямился – человеческий облик пьянил желанной красотой – и, снова взявшись за край скамьи, задумчиво смотрел на мерцавшие в призрачном свете струи воды. Гердар тяжело вздохнул. – Если бы… – король нахмурился, – если бы я был красив, всё было бы проще. – Да, – кивнул Гердар, цепляясь за возможность отвлечься от почти невыносимого волнения. – К вашему истинному облику трудно привыкнуть… Наверное, беда в том, что он напоминает о смерти. Скелет – вот что дольше всего сохраняется от бренного человеческого тела, так что всякий скелет вызывает некоторый благоговейный трепет ужаса… Кайрэн медленно обратил к нему белоснежное лицо, Гердар смутился, но договорил: – А ваш скелет ещё и светится… так обращает на себя внимание, – тихо договорил Гердар под тяжёлым взглядом и попробовал сменить тему: – А у других сезонов те же проблемы? – У каждого своя, – Кайрэн снова посмотрел на воду. Гердар тоже. Так и сидели молча. Снова спрашивать разрешение остаться было как-то страшно, и мысли носились вокруг последних разговоров с королём, Чаром… Да, Гердар, конечно, о плотском удовлетворении думал слишком часто, но что делать, если иначе не выходит, если тело бунтует, а каждое утро – сладостная пытка самыми похотливыми сновидениями? Что делать-то? – Вы вот с Чаром обвиняете меня в разврате, – обиженно начал Гердар, – а я за всё время был только с одним слугой, и то чисто физическое желание удовлетворить. И ещё ни с кем не целовался… – он повернулся к Кайрэну: – Поцелуйте меня. Тот нахмурился: – Это не лучшая идея. Обида кольнула: – Почему? Кайрэн тяжко вздохнул, ещё раз вздохнул, качнулся, склонил голову и устало пояснил: – Некоторые физиологические особенности остались прежними. Так, например, слёзы сопровождаются соплями. А с соплями неудобно целоваться. Гердар недоверчиво осмотрел его с ног до головы: король плакал? Король может плакать? Неужели из-за него? Неужели… Виновато потупившись, Гердар тихо предложил: – Высморкайтесь, я не тороплюсь. Неужели он довёл Снежного короля до слёз? Да не может быть! Это же сам Снежный король! Он не может распускать сопли из-за мальчишкой сказанных в запале слов! Просто не может! Король поднял руку – до чего красивая кисть, запястье под сползшим шёлком рукава вызывало только одно желание – целовать… Через полминуты или около того в ладонь прилетел белый платок. Отвернувшись, Кайрэн высморкался, перевернув всё с ног на голову в голове Гердара. Обидевшись на глупое недовольство, Снежный король спрятался в саду и плакал – этого не может быть! Видимо Кайрэн прочёл недоумение в глазах Гердара, с шелестом поднялся и исчез в образовавшемся в стене проходе. Гердар с открытым ртом сидел на скамье, пытаясь осмыслить новый, слишком человечный образ короля. Скамья содрогнулась под запрыгнувшим Чаром. Бесцветные, гневные глаза оказались пугающе близко: – Ещё одна такая выходка, – прошипел Чар, – и я тебя лично придушу, сопляк. Шерсть его стояла дыбом, по ней проскальзывали разряды тока. Гердар попятился – до того страшно выглядел тролль с перекошенной мордой, оскаленными зубами, трещавший от сыпавшихся электрических искр. – Ч-чар, – шепнул Гердар; казалось, невидимая когтистая рука сжала сердце и собирается раздавить. – Ч-что с тобой? – Р-р-р-р, – надвигался Чар, зубы острые, искры летят. – Р-р-р-р-р… – Ч-чар, – рухнув с лавки, Гердар, обдирая руки о камушки, полз от взбесившегося тролля. – Чар, ч-что с тобой? – Скелет, да? – рыкнул Чар. – Светящийся скелет? Спасибо, что напомнил, он, конечно, об этом забыл. Рисунок для анатомов? Ну конечно, чем ещё быть, как не подопытной крысой! – Я не это… – Трепет ужаса? – подскочил Чар и крепко ударил по носу. – Я тебе устрою трепет ужаса! Во рту посолонело. Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Больно! Лапы с силой обрушивались на закрывшие лицо руки, соскальзывали на грудь. – Я тебе покажу скелет! Лупил Чар больно и быстро, никак не увернуться. – Ты у меня будешь писаться от ужаса! Больно! Больно! Больно! Больно! На руках живого места не осталось. – Я у тебя буду стоять перед глазами, вовек не забудешь! Тролль прыгнул на грудь, Гердар вскрикнул. – Если бы ты знал, сколько сил он в тебя вложил! Бам-бам-бам сыпались удары огромных кулаков. – Ты жалкий, неблагодарный щенок! – Стой! – взвыл Гердар и на миг открылся. Стало темно и спокойно. Гердар открыл глаза: спальня вся золотая от света, в кресле Чар с фолиантом. Гердар отшатнулся и боязливо прикрылся простынёй. Одежды на нём не было. – И что ты так шарахаешься? – Чар перевернул страницу: анатомический атлас. В мохнатых руках был анатомический атлас. – Не бей меня больше, – попросил Гердар. – Я тебя не бил, – не отрывался от атласа Чар. – Да ну как же, в саду… – Если бы тебя били, у тебя бы что-нибудь болело. У тебя что-нибудь болит? В самом деле, хотя воспоминания о вчерашнем лупцевании представали во всех подробностях, сейчас ничего не болело. Гердар посмотрел на свои руки: ни синяков, ни ссадин. – Ты вчера уснул на скамейке в саду. Тебя перенесли сюда и раздели. Скажи спасибо королю, иначе поутру тебя бы мучили боли… после сна в неудобной позе. Чар рассматривал атлас, не егозя от долгого сидения в одной позе, как сородичи. Чар, видимо, не испытывал свойственное троллям неудобство от неподвижности, и, похоже, читал. Он явно отличался от остальных… Может, поэтому ему тоже позволено называть короля по имени? – Какие у тебя отношения с Его Величеством? Приподняв голову и задумчиво глядя перед собой, Чар ответил: – Я его друг. Друг… – Друг короля? – сел Гердар. – Тебе это кажется странным? – пристально посмотрел в глаза Чар. – Ну… он Снежный король, а ты… прости, ты просто тролль. Хмыкнув, Чар уткнулся в атлас: – У тебя очень поверхностные представления о мире, ты ещё ребёнок. – Не такой уж ребёнок, – сложил руки на груди Гердар. – Маленькое, неразумное дитя, – нахмурился Чар. – Надо было пригласить тебя лет через десять, когда ты поуспокоишься и начнёшь ценить внутреннее, а не внешнее. Ах вот как, «неразумное дитя», надо было приглашать позже… фыр! – Так что же привезли сейчас? – Гердар исподлобья смотрел на хмурую морду, и та нахмурилась сильнее: – Ревность. Я же говорил, королю не нравилось видеть тебя с другим. Ревность – хотелось улыбнуться до ушей. – Привозили бы раньше, – усмехнулся Гердар. – Я так и предлагал, но Кайрэн не хотел быть выбранным только потому, что больше выбирать некого, – Чар возвёл очи горе. – Но по мне так вышколить с самого начала куда удобнее. На щёки пополз гневный румянец: – Я что, щенок или жеребёнок? Я принц, а не безродный… – Уймись, – отмахнулся Чар. – Говорю же, у тебя поверхностные представления о мире. И скверный характер, похоже. «Я принц, а не…» – ехидно передразнил Чар. – Откуда в тебе это высокомерие? Гердар насупился: – Не надо говорить обо мне так… так, будто у меня нет воли и желаний!.. Чувств. На самом деле он сам не понимал, почему так непривычно рассердился, да ещё стал хвалиться происхождением, когда дети баронов зачастую пользовались большим вниманием и удобствами, чем он. То ли жизнь взаперти так плохо влияла, то ли неуёмное вожделение… Желание сжигало изнутри, не давало покоя, даже после самостоятельного снятия напряжения, а вместе с желанием копилось раздражение. Словно внутри рос злой Гердар и норовил взять верх над Гердаром обычным. Чар захлопнул атлас: – У тебя есть воля, желания и чувства. У других они тоже есть. Вспомнился Кайрэн, одиноко сидевший на скамейке. Гердар откинулся на постель, но и в мозаичных облаках на потолке мерещилась скорбно ссутуленная фигура. Гердар вздохнул: – Ты что-нибудь знаешь о том, кого любил король? – Да. Значит, Чар знал… Наверное, король делился с ним воспоминаниями. Интересно, как это случилось? Кайрэн сам решился, или Чар задавал вопросы? – Можешь рассказать? Чар помедлил: – Лучше спросить об этом самого короля. – А он ответит? – Всё сказанное мной будет только моим рассказом, – Чар поскрёб пальцами по кожаному переплёту. – Это будет как отражение в потускневшем зеркале: вроде похоже, но неясно. Если рассказывать будет Кайрэн, даже если он расскажет меньше, ты лучше поймёшь его чувства. Конечно, это правда. Особенно сейчас: когда из участников тех событий никого, кроме короля, не осталось, самое главное – его воспоминания, чувства. Теперь они – единственная истина. Часто наши ощущения, память, вера – единственная правда в потоке жизни: пока помнишь – существует, забыл – исчезло, закрыл глаза – не видишь. – Кайрэн сильно расстроился? Царапнув хмурым взглядом, Чар побарабанил пальцами по корешку атласа: – Из-за того, что ты предложил сделать его пособием по анатомии? На щёки пополз привычный румянец: – Я надеялся… немного развеселить, отвлечь. – Скажем так, шутку он не оценил. Не оценил… Но что почувствовал? Каково это, когда тебя за уродство предлагают использовать как пособие для анатомов? Трудно представить. Гердар вздохнул. – Можешь передать ему мои извинения? – Вот ещё, – фыркнул Чар. – Сам извиняйся. – А можно? – Знаю, это прозвучит слишком… э-э, наставительно, – кивнул себе Чар. – Но не только можно, а нужно перед ним извиниться. Причём как можно быстрее. Это ты у нас спал, а он бродит по дворцу, точно призрак. – Мне очень жаль… – Не мне это говори, – отмахнулся Чар. – Давай, приводи себя в порядок, ешь и иди извиняться. – А слова подобрать поможешь? – Гердар сел на постели. – И ты туда же, – покачал головой Чар. – Почему все норовят выбрать меня в советники и духовники? – он поднял лапы. – Почему я должен быть сводней? – Так поможешь или нет, сводня? – усмехнулся Гердар. – А то скажу опять что-нибудь не то. Чар откинулся на спинку кресла: – Учись с ним общаться. Правило номер один: не говори о скелетах. Правило номер два: не говори о костях. Правило номер три: если тебе хочется говорить о скелетах или костях, смотри правило номер один и номер два. Ясно? – Да, – кивнул Гердар, обматывая покрывалом бёдра. – Повтори, – хмуро велел Чар. – О скелетах и костях не говорить, если хочется о них говорить – отрезать себе язык и засунуть в зад. Да? – Примерно так, – кивнул Чар. – Кстати, отрезать тебе язык неплохая идея: тогда ты точно не сболтнёшь ничего лишнего. Гердар засмеялся, но Чар остался серьёзен, и от этого стало как-то не по себе. А Снежный король ведёт себя, как капризная дама с прыщом на носу, требующая не упоминать прыщей: упоминай, не упоминай – прыщ останется. И Снежный король всё равно похож на скелет. Но ни слова об этом, конечно. Хотя Гердар все эти дни тренировался, угнаться за королём по коридорам было трудно. Шёлковая мантия Кайрэна трепетала от порывов ветра и красиво искрилась серебряным шитьём. Сколько бы Гердар ни прибавлял шаг, прекрасное видение маячило на одном и том же расстоянии впереди, напоминая вычитанные в книгах истории о миражах. Мог ли король так изощрённо издеваться? Наверное, мог. И в общем Гердар против этого ничего не имел: он слабо представлял, что сказать, кроме обычного и невыразительного «Простите». Может быть, Кайрэн и не так сердился, как рисовал Чар, ведь придворных не отправили восвояси. Собственно, понять Кайрэна сложно, особенно его трепетное отношение к внешности: он такой, этого не изменить, надо просто смириться, подходить к проблеме с изрядной долей юмора и, самое главное, не делать из этого проблему. В конце концов, нет ничего страшного в том, чтобы заниматься любовью с закрытыми глазами – темнота при такой светимости не помощник – так живут все благочестивые супруги. Проблема в том, что сказать всё это Кайрэну… и при этом не ляпнуть какую-нибудь обидную глупость – задача не из лёгких, особенно когда не знаешь, что именно обидит сильнее всего. Это всё равно что идти вброд по незнакомой реке. Разговор о прошлом мог бы сделать реку более знакомой и подобрать место брода, но для этого надо поговорить, не ссорясь, а для разговора нужно догнать. И это тоже проблема. На одну проблему надо срочно сделать меньше. Гердар сложил ладони рупором: – Ваше Величество! Оглушающее эхо покатилось по анфиладе, задребезжали сосульки и ледяные кружева. Гердар заткнул уши и сжался, но, тысячекратно отражаясь, страшным резонансом эхо долбило тело до внутренностей. Долго и ужасающе сотрясалась анфилада вместе с ошалевшим Гердаром. Наконец всё стихло. – Что это было? – раздался сверху холодный голос короля. Кажется, одна проблема сменилась другой. Внутри всё сжалось. – Эхо, Ваше Величество… – робко посмотрел снизу вверх Гердар, – Кайрэн. Король возвёл очи горе: – Я знаю, что такое эхо. Зачем ты орал в Анфиладе дьявольского эха? Гердар не знал про дьявола, но понял, что тот был чем-то страшным, раз ему приписали столь кошмарное явление. – Я не знал, Кайрэн, это нигде не написано. – Вон там написано, – указал на стену Кайрэн. Только теперь Гердар заметил висевшие на стенах на равном расстоянии друг от друга небольшие таблички с надписью на трёх языках, один из которых был отлично знаком: Анфилада дьявольского эха. Не кричать. – Простите, не заметил. Я больше думал, как вас догнать. – И зачем я вешал эти таблички? – покачал головой Кайрэн. – Всё равно их никто не читает. Развернувшись, он зашагал в прежнем направлении. Гердар бросился следом: – Я хотел извиниться, – пояснил он слишком громко, и объяснение многократно повторилось, хоть и без сильных сотрясений. – Извиняйся, только тише, – махнул рукой Кайрэн, не сбавляя шага. Так, успокоиться, и правило номер один: никаких скелетов. – Простите, что попросил вас позировать. Да, не упомянул. Но всё равно что упомянул. Остаётся только похвалить косточки за красоту или что-то вроде того. – Извинения приняты, – кивнул Кайрэн. – Я не хотел вас обидеть, я думал вас немного развеселить. Кайрэн сбился с шага, кашлянул: – Тебе не удалось. – Простите, но вы правда могли бы помочь исправить… э-э… – Гердар лихорадочно искал по сторонам спасения. – Ох, какая красивая галерея вон на том склоне. – Он показал туда пальцем. – Да? Никогда раньше не замечал. «…что подпорки напоминают бедренные кости, а сегменты – позвонки». Проследив взглядом в указанном направлении, Кайрэн нахмурился и зашагал дальше; возможно, он тоже считал её похожей на кости. «Не думай о костях». – Эм-м… а кто строил дворец? Первые сезоны или?.. – Я. – О, – уважительно покивал Гердар. – Красиво получилось. Масштабно. – Рад, что тебе нравится, – без особого энтузиазма ответил Кайрэн. – Да, очень, – Гердар некоторое время шёл молча; король, похоже, чуть сбавил шаг, и сердце постепенно успокаивалось. – Этот дворец похож на ваш дом? Я имею в виду тот, где вы жили человеком. Вы были принцем? Королём? – Безродным простолюдином, – Кайрэн улыбнулся в ответ на недоумённый взгляд. Всё же подглядывает за всеми. И знать об этом неприятно. – Вы подслушивали разговор с Чаром? Как разговор с Девином?.. Кстати, почему вы так поздно рассердились? Кайрэн поморщился. – Я не наблюдаю за тобой двадцать четыре часа в сутки, просто не могу себе этого позволить, но иногда поглядываю в зеркало мировой памяти, и оно показывает, чем ты занимаешься или занимался. И беседу с Чаром я не подслушивал, он сам возмутился твоей кичливостью. В груди на миг опустело: Кайрэн разочарован. – Обычно я этим не горжусь, – склонил голову Гердар. – Собственно, королевское происхождение давало мне не так много привилегий, чтобы развить тщеславие: король строг и никому не делает поблажек, а всякие роскошества не переносит. Просто меня задели слова Чара: неприятно, когда тебя приравнивают к какому-нибудь дрессированному зверю. – Большая часть людей живёт именно так, если ты ещё не заметил. – Я знаю, – кивнул Гердар. – Но я так не жил и пробовать не хочу. Грустная улыбка Кайрэна задела какие-то внутренние струны: то ли жалость, то ли сострадание вперемешку с нежностью. В человеческом виде король безумно красив, как жаль, что нельзя увидеть это прекрасное лицо искажённым сладострастием. Как трепещет всё внутри от его близости… и хочется взять его за руку, радостно улыбнуться. – А во времена вашей человеческой жизни было иначе? – Думаю, иначе не было никогда, менялась только пропорция, – едва слышно вздохнул Кайрэн. – Трудно построить совершенный мир и всех одарить по способностям и стараниям. – Почему вы с остальными сезонами не пытаетесь это сделать? Бровь Кайрэна удивлённо приподнялась. – Вы же такие могущественные, – Гердар взмахнул руками, как бы обнимая мир. – Вместе вы почти всесильны. Вы могли бы всё изменить. – И мерить весами наших представлений о справедливости? – Кайрэн усмехнулся. – Поверь, это будет кошмарный, закованный в кандалы мир. – Почему? Грустная улыбка не покидала бледных губ: – Начнём с того, что представления о справедливости у каждого из сезонов свои. Думаю, мы не смогли бы выработать единую систему. Поверь, мы так же склочны, как властители соседних королевств при споре о линии границы. Делить мир на зоны влияния тоже не вариант: разные условия, необходимость взаимодействия… – Кайрэн потёр лоб. – Это трудно объяснить, но… Мы люди, мы во многом слишком люди, чтобы стать беспристрастными, непорочными судьями и палачами. И судить мы будем по своим извращённым меркам. – Он нахмурился, договорил почти шёпотом, глядя в никуда: – И мы порочны. – Да? Чем? Взгляд Кайрэна оставался задумчивым, лицо застыло: – Поняв, что их дни сочтены, первые сезоны развеяли по свету семена своей силы. Тех, в ком сила проросла, они собрали, рассортировали и поместили вместе с себе подобными. Мы жили под одной крышей, ели за одними столами. Мы разговаривали и смеялись. Некоторые влюблялись, рожали детей. Три года. Три года бок о бок. А потом пришло время сбора урожая, кто-то один, самый подходящий, должен был поглотить выращенную в душах остальных силу, – Кайрэн со вздохом посмотрел на потолок. – Долина смерти была полна людей, а остался я один. У каждого сезона своя долина смерти. Нет, мы не подходим на роль спасителей мира. Наши руки по локоть в крови, наши души заклеймены убийствами невинных, и мы, каждый по своему, безумны. Осень убила мать и прячется за масками, среди взращивавших силу весны были почти одни только дети, и дети Весенней королевы тоже, вот она и выращивает, только теперь растения. Лето… летние неделю сжигали друг друга. Летнему королю его любимые красно-золотые орнаменты напоминают пляску того огня. Да и осенённые зимней силой тоже не быстро умирали. Не каждый хороший солдат или рыцарь могут похвастаться таким числом убитых соперников. Сейчас в тишине великолепного дворца трудно представить, что когда-то творились такие зверства, да и лучше не представлять, но против воли перед глазами вспыхивала то женщина, убивающая мать, то мать, убивающая детей, то горящие люди. Не хотелось представлять Кайрэна среди замороженных трупов, но воображение упрямо рисовало страшную картину… – Не бойся, я обещал больше не убивать. Сияющий скелет, олицетворение смерти среди замороженных тел: женщины, дети, старики. Целая долина убитых. Это, наверное, очень тяжело. И таких властителей мира не надо. – Я не боюсь, – рассеянно пояснил Гердар. – Просто представил. – Не стоит, – шаг Кайрэна совсем замедлился. – Такие вещи лучше забывать. – А иногда надо выговориться, чтобы стало легче. Так что если хотите поговорить об этом… – Гердар развёл руками, – о чём угодно – я всегда к вашим услугам. – Спасибо, – едва кивнул Кайрэн. – Буду иметь в виду. Он впал в задумчивость, брови сдвигались к переносице и расслабленно возвращались на место, губы вздрагивали от напряжения. Наверное, вернулся в своё страшное, не забытое прошлое. Живая человеческая душа… заклеймённая убийством невинных ради обретения невиданной силы. – Это было больно? Кайрэн вздрогнул, но не поднял взгляда: – Что? – Превращение в Снежного короля – это было больно? Зябко поведя плечами, Кайрэн кивнул: – Да. – Но вы живы, – попытался подбодрить Гердар. – Да. – Это уже повод радоваться. Резко остановившись, Кайрэн в упор секунду смотрел в глаза и отвернулся, как от яркого света, пошёл дальше: – Я бы предпочёл прожить простую человеческую жизнь и давным-давно спокойно обратиться в прах. Эхо раз сто повторило его слова, и при каждом повторе Кайрэн едва ощутимо вздрагивал. Боже… какой он… чувствительный? Надо как-то отвлечь, настроить на приятное: – А расскажите о вашей жизни до превращения в сезон? Где вы жили? Чем? Семья, друзья, враги? Рассеянный взгляд Кайрэна блуждал по полу, стенам и арочным проёмам окон… – Я… жил в небольшом городе, он… Он стоял на том месте, где ты жил. «Где я жил?» – На месте моего города? Кайрэн потерянно коснулся лба острыми ногтями. – Да, тот город… его затопило, пока мы осваивали управление погодой. Весь город со всеми людьми накрыло в какую-то секунду… понимаешь… ледник стаял, я и Весенняя королева, мы… Мы просто не знали, что делать, Зима сказала, мы научимся быстрее, если на кону будет то, что нам дорого, а мы… От моего дома и следа не осталось. Он умолк, застыл, всё ещё держась за лоб. Гердар осторожно взял безвольно висевшую руку и сжал холодную ладонь. Вздрогнув, Кайрэн растерянно посмотрел на их руки. Гердар потянул дальше: – А как выглядел ваш дом? Кайрэн неуверенно пошёл дальше: – У него были жёлтые стены. – Жёлтые, – кивнул Гердар. – Наверное, это было красиво? – Да, остальные дома на улице были красными, белыми, коричневыми, а наш – жёлтый. Понимаешь, так-то он доложен был быть как у всех, но нам коричневой краски хватило только на одну стену – западную, а остальное пришлось покрасить жёлтым, потому что и белого не было, но потом эти стены всегда подправляли именно жёлтым, потому что дом был похож на солнце. Его так и называли: Солнечный дом. Холодная рука дрогнула, Гердар крепче её сжал: – Солнечный дом – замечательное название. Наверное, хорошо жить в особенном доме? – Да. – А сколько в нём было этажей? – Три. И мансарда. Мы жили в мансарде. Зимой там было холодно, а летом жарко, моя кровать стояла под скосом крыши, и… ну, я пару раз ударялся головой, когда резко вскакивал поутру. Тогда раздавалось такое гулкое «Бух!», у меня искры из глаз сыпались, а бабушка смеялась: «Какая у тебя пустая голова, Кайрэн, вон как звенит…» Кайрэн задрожал, глаза блестели. Не очень его утешали разговоры о человеческом прошлом. – Она была в городе, когда его, когда… Да он сейчас заплачет. – Это было очень давно, – обхватил трясшиеся плечи Гердар. – Теперь вы отменно управляете силой сезонов, даже паводков сильных не бывает, не то что смывания целых городов. Бабушка бы вами гордилась, уверен, и не считала бы голову пустой. – Но я своими руками… – поднял ладони к лицу Кайрэн, – их всех… Взгляд у него стал совсем безумным. – Вы были не один, собственно, – Гердар крепче прижал его к себе, – это была идея Зимы. И была ещё Весенняя королева. Так что не надо себя винить, вы же сделали всё, что могли, правда? – Да, – послушно кивнул Кайрэн. – Я делал всё, что мог, но… – Но вы не всесильны, не надо винить себя одного, – Гердар снова перехватил его руку и крепко сжал ладонь. – Если не хотите, можете не говорить о прошлом. Я просто хотел узнать вас немного лучше, но если рассказы причиняют боль… Кайрэн прикрыл глаза: – Иногда это очень тяжело – помнить. Но мне страшно забыть, что я был человеком: не знаю, что тогда от меня останется. «Светящийся скелет», – закусил губу Гердар. В Кайрэне слишком много боли, она так и рвётся наружу. Холодные пальцы слабо, почти невесомо – робко – сжимали руку в ответ. Никакого величия: обычный человек, сгибающийся под тяжестью роковых ошибок. Его… жалко. Как птицу с безнадёжно сломанным крылом. И, конечно, нужен рядом кто-то заботливый и сильный – успокаивать боль, иначе до окончательного безумия недалеко. Кайрэну нужен кто-то, и Гердар может стать этим кем-то. Нужным. Наконец-то… Улыбнувшись, Гердар развернулся к королю. Солнце играло на снежных волосах и длинных ресницах, придавая удивительный блеск зеркальной радужке. Нечеловеческая красота. Сердце тревожно и радостно билось: быть рядом, быть нужным… так чудесно, так давно – всегда – хотелось быть нужным! Сглотнув, Гердар запустил ладонь в жёсткие волосы и прижался к ледяным губам. Глаза с огромными, поглотившими радужку зрачками, испуганно расширились. Кайрэн не шевелился, не моргал. Просто ледяной истукан. И что дальше? Целоваться Гердар не умел, если Кайрэн не подскажет, как… Холодные губы дрогнули, раскрываясь, и… прямо перед лицом вспыхнул фосфорный череп в сети мерцавших голубым жил. Дрогнув, Гердар зажмурился, но было поздно: перед глазами так и стояли страшные трещины глазных яблок, а Кайрэн отступил. – М-м, мостовые были булыжными, совсем как сейчас, но тогда улицы были намного теснее… Зашелестели шаги. Гердар открыл глаза: скелет со сложенными за спиной руками шёл дальше. Гердар его догнал: – И намного теснее? – Из окна моей мансарды я мог шагнуть в мансарду дома напротив. – Как близко… – Да, а ещё… Скелет рассказывал о старом городе: улицы, дома, школа, храмы, ратуша, мэр, река. Совершенно другой мир, убитый взбунтовавшейся против новых сезонов природой. Мягкий восторженный голос его оживлял: самоходные машины, несущие людей по воздуху дирижабли, передающие голос на расстоянии устройства, приборы, создающие точные изображения реальности и шевелящиеся картинки; ужасные костяные руки поднимали, творили из снега и льда эти таинственные аппараты, здания, целые улицы и, наконец, весь старый город. Скелет рассказывал, показывал, но не покидало чувство – это для себя: слушатель королю не нужен. Отойдя, Гердар прислонился к стене и смотрел, как в центре воссозданного городка Кайрэн, размахивая руками, указывая то в одно место, то в другое «На этом перекрёстке, возвращаясь из школы, мы покупали мороженое… а там жил… а тут мы, помнишь…» – улыбаясь, смеясь, грустнея и снова улыбаясь, говорит, говорит, говорит… В этой душе прошлое удивительно живо. На другой стороне залы белела неподвижная низкая фигура. Чар. Странный взгляд застыл на самозабвенно вещавшем скелете. Мрачное чувство накатило удушающей волной. Чар – вот кто утешает и поддерживает короля. Гердара привезли для постели. Принц, который в принципе не против. «Раздевайся и вставай на четвереньки». «Давай поиграем…» Для этого король может привезти кого угодно. Или остальным приказать: Нилиэль и Кадмил намного красивее, Девин очень ловкий, смотреть на него в поединке одно удовольствие. Щёки похолодели, как если бы их накрыла бледность. Тот же холод тронул сердце. Гердар медленно пошёл прочь. Его отсутствия король не заметил. Не явился потом гневно требовать объяснений уходу. Даже Чар ничего не сказал. Собственно, только память и тревожное дрожание сердца свидетельствовали о реальности разговора с королём, реальности недопоцелуя. – Да соберись же! – возвышался Девин, сверкая лезвием меча. – Корова и то грациозней, чем ты! Гердар приподнялся на локтях. Копчик болел ужасно. На самом деле Гердар двигался не хуже обычного, просто воздержание сделало Девина агрессивным, и теперь на тренировках никому не было пощады. Впрочем, из-за воздержания все стали нервными, кроме, пожалуй, Виверна, за что его шутливо обвинили в сношении с тролльчихами. И он с ними сносился – по кухонным делам, чем увеличил талию на пару дюймов. – Ты что, хочешь, чтобы я тебя убил? – топнул Девин. – Вам всем яйца переполненные двигаться мешают, что ли? – Видимо свои ты где-то чистишь, раз такой прыткий, – огрызнулся Гердар. – Тролльчихи помогают? – Ыг-х, – яростно мотнул головой Девин и со звоном вбил меч в ножны. – Я скоро с ума здесь сойду от безделья! Он выскочил из ледяной тренировочной залы. Поднявшись и потянувшись, Гердар вздохнул. – Он как пороховая бочка, – Кадмил прислонился к притолоке, в «лунном» освещении его волосы напоминали платину. Красавец. А он бы подчинился приказу короля раздеться и встать на четвереньки? В сердце похолодело, но пах наполнился теплом. – Удачно сходил? – Гердар поднял меч. – Дала? Кадмила не было довольно долго, вдруг всё же… Кадмил раздражённо цыкнул: – Можно сказать, что да. Можно сказать… что глупая девчонка согласилась на свидание далеко от комнат дам. Уже вторая. Вкладывая меч в ножны, Гердар незаметно вздохнул: всегда после таких «свиданий» Кадмила оставалось гадостное чувство, будто тоже запачкался. – Служанок всего четыре, – напомнил Гердар. – Тебе нужно хотя бы одну уговорить, а то они все будут от тебя шарахаться. – Да знаю, – раздражённо качнул головой Кадмил и откинул волосы, открыв запёкшиеся царапины на виске. – Но иногда я просто не могу сдержаться, это выше моих сил. – Он развёл руками и вздохнул. – И я опять невыносимо хочу, словно ничего не было. У меня скоро рука отвалится. Почувствовав прилив возбуждения, Гердар быстро отвёл взгляд: – Ты сразу на ужин, или сначала потренируешь руку? – Тебе смешно, да, – хмыкнул Кадмил. – Вам всем смешно, а для меня это пытка. Где здесь взять столько дающих девок? – Тебе нужен гарем, – поравнялся с ним Гердар. – Я бы не отказался, – хлопнул его по плечу и притянул к себе Кадмил, пуская по телу жар возбуждения, и шепнул на ухо, выгоняя на спину стайку мурашек: – А может, ты какую-нибудь служанку для меня пригласишь, а? Ты всё-таки принц, к тебе они охотнее пойдут, да и репутация у тебя безупречная. Будь другом, а? – Может, мне ещё и подержать, пока ты будешь наслаждаться? – А ты можешь? – удивлённо вскинул бровь Кадмил. Его близость, солёный запах кожи, тепло тела – всё заставляло кровь кипеть от желания и злости: – Это к Девину. Кадмил разочарованно вздохнул: – Он сейчас обхаживает Виолетту и не захочет портить репутацию. – Значит, не судьба, – пожал плечами Гердар, и Кадмил его отпустил: – Ладно, пойду потренирую руку. Крепкое объятие точно отпечаталось на коже. Оно раздражало напоминанием о грязном развлечении Кадмила и в то же время распаляло почти забытым ощущением физической близости. – Гердар, мой Гердар… Сзади веет холодом. Жар возбуждения невыносим, краснея, Гердар стягивает рубашку – она щекочет кожу – еле стаскивает с возбуждённо торчащего члена штаны, откидывает на постель. Встаёт на четвереньки. – Раздвинь ноги. Но это не игра. Он сам так командовал своему слуге, а теперь стоит в той же позе, в той же комнате, и приказывает Снежный король. Но желание так велико, так невыносимо… Гердар раздвигает ноги, между ними опускаются колени, ягодицы сжимают холодные руки. – А член у вас холодный? – шепчет Гердар. – Сейчас узнаешь. Он ждёт, лаская невыносимо напряжённый член, одно прикосновение холодной головки заставляет кричать от удовольствия… Спальня в замке Снежного короля, по-вечернему светило солнце. Гердар полулежал в кресле, и в штанах было сыро, остатки блаженных ощущений бродили по телу, в паху. Гердар откинул голову, засунул руку: влажно и тепло, член ещё стоит, если немного приласкать… Тихий стон сорвался с губ: как хорошо, как приятно, ещё немного и… – Кхм… Гердар подскочил, сердце упало, рука так и осталась в штанах. Он выдернул её и убрал за спину. В тени, в кресле возле балкона, сидел Снежный король, подперев щёку рукой так, что мизинец утонул в уголке губ. Взгляд застыл на ковре. – Прости, что помешал. Жарко краснея, Гердар опустил голову: – Можно мне посетить ванну? – Продолжить начатое? – вздохнул король. – Нет, смыть. Казалось, покраснеть сильнее невозможно, но Гердару, похоже, удалось: уши в трубочку сворачивались от жара. – Раздевайся и ложись на кровать, – ровно предложил Кайрэн. «Давай поиграем». Сердце замерло: – Зачем? – Раз ты всё равно собираешься отмываться, я могу тебя ещё немного испачкать. Гердар посмотрел ему в глаза, но их взгляд по-прежнему упирался в рисунок ковра. Да Кайрэну даже не хочется, неинтересно! Он просто издевается! – Зачем? – процедил Гердар. – Затем же, зачем ты три года требовал того же от своего слуги, – похоже, ковёр любопытен королю больше Гердара. Обида колыхнулась в груди, поднимая противную горечь: – Чару прикажите, – буркнул Гердар, вставая. – Он ваш друг, пусть вам и даёт. За миг до того, как отвернулся, он увидел вытянувшееся, ошеломлённое лицо Кайрэна. Полный явного сожаления ответ ударил в спину: – Да, лучше бы он, чем ты. Гердар закрыл за собой дверь в ванную. Руки дрожали. Внутри всё дрожало. Так, улыбнуться, сполоснуться и на ужин. Не спалось. Давно погасло последнее сияние золотого солнца, всё стихло до неестественности. Биение сердца казалось невозможно громким, дыхание – гулом таинственных моторов из рассказов Кайрэна. Снежный король… Гердар закинул руку на лоб. И зачем так сердиться на грубость? Будто почти с самого начала было непонятно, к чему всё идёт. Чар объяснил почти прямым текстом: Гердара привезли удовлетворять короля. Почему так обидно? В конце концов, любовником Снежного короля быть не хуже, чем неприкаянным, никуда не годным принцем. Братья, даже сёстры, все занимались чем-то полезным, и только ему никогда не находилось дела, словно он пустое место, словно всё давно распланировали, забыв включить его в эти таинственные планы жизни. Если родные относились так, то чего ожидать от чужого, от великого бога сезона? Неужели можно было надеяться на что-то большее, чем роль подставляющего зад слуги? Нет, конечно, нет. Гердар и не надеялся. Тогда почему сейчас щиплет глаза? Почему так больно и холодно в сердце? Почему хочется свернуться калачиком и завыть от разочарования? Обманулся вниманием троллей, глупец, понадеялся, что здесь будет по-другому. И зачем? Зачем? Разве жизнь не доказала, что никому не нужен? Зачем наступать на одни и те же грабли? Сев, Гердар спрятал лицо между подтянутых коленей. Неудобная поза создавала иллюзию объятий, собирала и усиливала тепло. Снежный король… Кайрэн… Скелет… Высокомерный, слабый, ужасный. Маски. И какой верить? Или настоящий он ещё не показал себя? Спать не хотелось. «Может, ещё не поздно попытаться что-нибудь сделать, как-нибудь его… привязать? Хотя бы… Хотя бы уговорить обходиться без этого ужасного «Давай поиграем. Раздевайся и вставай на четвереньки»?» Накинув халат, Гердар попросил стену открыть проход к Кайрэну. Тёмный коридор спускался недолго и закончился знакомым голубоватым свечением королевского сада с почти чёрными в полумраке кустами роз. Зашуршали под ногами камушки, привычно трепетал, переливаясь, фонтан, а на скамейке… Белая шерсть Чара мерцала в отблесках воды. Положивший голову на мохнатые колени Кайрэн тихо говорил, легко взмахивая белоснежными руками, точно указывая на что-то незримое, но искристый взгляд то и дело обращался на задумчивую морду. Чар кивал, шерсть приподнималась при улыбке, он гладил снежные волосы, искрящимся потоком падавшие на тёмное дерево скамьи и пёстрые камни… Тонкие пальцы Кайрэна скользнули на морду, зарылись в шерсть, в запрокинутом белом красивом лице было столько нежности… Столько невозможной нежности, что перехватило дыхание. Гердар попятился, упёрся в стену: «Отсюда, выведи меня отсюда, назад, в комнату, куда угодно». Внезапная пустота под спиной лишила равновесия, локоть больно врезался в ступени. Как иногда хорошо почувствовать резкую физическую боль. Скрежеща, клинки плевались искрами. Озверевший Девин сыпал ударами со скоростью урагана, тесня Гердара и Кадмила. – Медленно! Медленно! Медленно! Пот тёк по вискам, взгляд покрасневших от напряжения глаз Девина пугал. Звон мечей оглушал, звенел эхом в зале. – Медленно! Слабаки! Ничтожества! – выдыхал он, заставляя клинки вибрировать от сильных ударов. Просить угомониться не хватало дыхания, остановиться – страшно. Кадмил пыхтел рядом, любая попытка разойтись, окружить, сбежать наказывалась новым градом сокрушительных ударов. – Ну! Быстрее! Сильнее! – наступал Девин. Меч блеснул у самых глаз Гердара. – Медленно! – Хватит! – Кадмил пропустил удар, и меч проборонил плечо, на рубашке вспухла кровавая роза. – Почему вы такие медленные?! – топнул Девин. – Что вы, как девки!? Кадмил опустился на колено, Гердар упал на оба, опёрся на вертикально поставленный меч. Хриплого дыхания едва хватало, украшения крестовины больно давили на разгорячённый лоб. – Слабаки! – взвизгнул Девин. – С вами невыносимо скучно! Он стрелой вылетел из зала. С тихим стоном Кадмил разлёгся на полу. – Если в ближайшее время Виолетта не уступит, Девин нас просто убьёт… Проклятье, как больно! – Кадмил накрыл порез. – Тролльчихи перестают казаться плохим вариантом. Гердар тоже растянулся на полу, в который раз созерцая белый потолок и луну-светильник тренировочного зала. Рядом прерывисто дышал Кадмил: – Слушай, а ты можешь попросить короля прислать нам девочек, а? Хотя бы на одну ночь? Даже интересно увидеть выражение лица Кайрэна после такой просьбы. – Когда увижу, – выдохнул Гердар, – попрошу. – Он не часто тебя навещает? – Кадмил зашипел и, кривясь, покосился на порез. – Как Девин умудряется двигаться с такой скоростью? В койке он не скажу, что вынослив или особо силён, но в поединке – непобедимое чудовище. – Он много тренируется, – пожал плечами Гердар, и они отозвались болью. – Ты больше тренируешься в койке, он – в поединке, поэтому результат неудивителен. – Ты тоже тренируешься в койке? В его голосе звучали какие-то неприятные, почти угрожающие нотки, и неприятные мурашки скользнули по спине. – Нет, в алхимии, – Гердар вздохнул. – Здесь много книг, и я ставлю описанные в них алхимические опыты. – Скукота. – Мне служаки тоже не дают, – поднялся Гердар. – Так что больше отвлекаться нечем. – Если какая-нибудь согласится – поделись с другом. – Обязательно, – кивнул Гердар, на выходе обернулся. И Кадмил отвёл тяжёлый взгляд к потолку. Слова, даже если удавалось достаточно сконцентрироваться и прочитать целиком, проплывали мимо сознания, кудрявый шрифт расплывался перед глазами в силуэты сношающихся тел. Ночь надвигалась, тяжёлая ночь, полная неприличных снов и неумолимо завершавшаяся пробуждением от восторженного крика. Гердар вздохнул и откинул голову на спинку кресла. Светильник в виде солнца достаточно освещал комнату, арка на балкон казалась тёмным провалом. – Чар… – позвал Гердар. – Чар… Никого. Наверное, они с королём опять что-нибудь обсуждают. И почему от этой мысли дышать тяжело? Гердар закрыл глаза. Желание распирало, жгло, томило. А не пойти ли к королю и, если попросит, раздеться и встать на четвереньки? В таком состоянии почти наверняка удастся кончить только от прикосновений. Конечно, опыт показывал, что легкодоступные связи самые слабые, но жить дальше в таком возбуждении просто невыносимо. Да и друзьям нужны девочки, иначе Девин правда кого-нибудь убьёт. Надо попросить им девочек. И самому стать такой девочкой… Со вздохом Гердар уткнулся лбом в подлокотник. – Ну зачем, зачем, зачем, зачем… – стучался лбом Гердар. – Что «зачем»? – спросил король и, обдав холодом, прошелестел в соседнее кресло. Гердар поднял голову: Кайрэн смотрел чуть в сторону. Как же хорош… В паху стало совсем тесно, и Гердар отвернулся. Глупо надеяться на какие-то чувства… Надо пользоваться возможностью удовлетворить желания плоти. Вдруг Кайрэн обратился в скелет: – Ты говорил, тебе надо привыкнуть. Вот, привыкай. Возбуждение мгновенно исчезло. – Добрый вечер, Ваше Величество, – склонил голову Гердар, – спасибо, что почтили меня своим вниманием. Он не знал, что на него нашло, но намерение отдаться по первому требованию бесследно исчезло, сменилось желанием укусить, сделать так же больно, как ответ «лучше бы он, чем ты», как их с Чаром разговор на скамейке в саду – этот бесконечно ранящий, мерещившийся в орнаментах образ. Костлявые пальцы переплелись и опустились на колени: – Читай дальше, я не стану мешать. Раздражение нарастало: – Это будет неуважением к вам, Ваше Величество. Скелет, золотисто мерцая волосами, склонил голову набок: – Если я разрешил – не будет. Читай дальше. – Простите, – натянуто улыбнулся, почти оскалился Гердар, – но я не могу разбрасываться вашим драгоценным вниманием: книги всегда под рукой, а вы – редкий гость. Как же я могу предпочесть вам какую-то жалкую книгу? По зеркальным глазным яблокам трудно определить направление взгляда, но, кажется, на миг скелет посмотрел глаза в глаза. – Я давно к тебе не заходил? – рассеянно спросил Кайрэн. Несколько растерявшись, Гердар прикинул и, против воли обиженно, ответил: – Скоро месяц… – Всего месяц, – пожал плечами Кайрэн, – а ты так сердишься, словно я не заходил пару лет. Пару лет? Гердар поперхнулся слюной; череп качнулся. – Кайрэн… – Гердар сглотнул. – Вы знаете, сколько мне лет? Сколько в моём возрасте месяцев? Чёрные линии ресниц замотались вверх-вниз по глазным яблокам. – Я же не один из сезонов, – тихо напомнил Гердар. Череп запрокинулся и вздохнул: – А как часто по твоим представлениям я должен тебя навещать? «Каждый день». – Не реже раза в неделю. Лучше два, – голос падал от волнения. – Или три. – Я постараюсь об этом не забывать. Попрошу напоминать. Да, я попрошу мне об этом напоминать. – Чара? – нахмурился Гердар. Брови короля тоже сдвинулись: – Да. Его, – он поднялся. – Спокойных снов. Повинуясь смутному, злому желанию, Гердар через час отправился к королю. Всё как тогда: садовая скамейка, Чар гладил снежные волосы, а Кайрэн смотрел ему в глаза. «Мальчик для постели, для игр». Но об этом лучше не думать. Впервые Гердар посочувствовал своему слуге, хотя тот был не прочь и с ним, и с ещё парой стражников проводить своё время. Во сне Кайрэн так и назвал: мой мальчик для постели. Но пробуждение было приятным. Значит, и к такому обращению можно привыкнуть, даже если от одной мысли об этом холодеет в груди. Красный свет ненастоящего заката заливал гостиную огненными бликами. – А давайте заманим какую-нибудь служанку, а? – Кадмил лежал на диване и раскачивал в руке золотой кубок. – Запрём её в чьей-нибудь ванной и будем пользоваться, м-м? – А нас не накажут? – жалобно отозвался из кресла Виверн. Вот и его лишила разума неудовлетворённая похоть. – Ага, может, выгонят, – Девин отхлебнул вина. – И мы отправимся восвояси на свободный выпас. – Да ну вас, – покачал головой раскладывавший пасьянс Нилиэль. – Неужели так трудно сдержать плотские желания? – Ты-то их не особо удерживаешь, – буркнул Кадмил. – Хоть бы поделился разок. – Прости, – улыбнулся Нилиэль. – Но на этот раз – нет. – Ты просто боишься, что она выберет лучшего, – насупился Кадмил. – Нет, я боюсь, что после тебя у неё ни на кого другого не останется сил. – То есть с кем-нибудь другим ты бы поделился? – приподнялся Кадмил. – Да, – кивнул Нилиэль. – А если я пообещаю не пользоваться ей больше раза в день? Нилиэль расхохотался: – Предлагаешь пустить козла в огород? Нет, нет и ещё раз нет. Кадмил побледнел: – Предлагаю дуэль. Победитель получает сучку. Напряжённое молчание повисло в гостиной, Нилиэль сосредоточенно раскладывал пасьянс. – Я предлагаю дуэль, – подскочил Кадмил. – Слышишь меня? Будь мужчиной! Бледное лицо Нилиэля обратилось к нему: – Хорошо. Прямо сейчас. Неплохое решение: Кадмила трясло от злости, если он проявит неосторожность… – До первой крови, – властно предложил Девин с лихорадочным блеском в глазах. Хорошо хоть не до смерти. – Согласен, – рыкнул Кадмил и направился к комнатам. – Все в тренировочный зал! Нилиэль собрал карты и положил ровно посередине инкрустированной золотом столешницы. Спокойный и собранный. Через десять минут ярость Кадмила не стихла. Никакие увещевания Девина не помогли, только, кажется, раззадорили. Гнев плохой советчик, но Гердар очень удивился, что Кадмила уделали на первой минуте поединка. Обычно это делал только Девин Увидев на проведённых по щеке пальцах кровь, Кадмил взвыл, меч полетел в сторону. Рухнув на колени, Кадмил неистово лупил кулаками по холодному, похожему на лёд полу, и орал, что с сегодняшнего дня примется за тролльчих. Тролльчихам следовало быть настороже. Король стаскивает зацепившиеся за член штаны и мнёт ягодицы. Возбуждение вот-вот прорвётся, выльется семенем. Вдруг холод обжигает. Гердар вздрогнул и открыл глаза: бледный мрак утра разогнал свет голубоватого холодного скелета. Вскрикнув от ужаса, Гердар отскочил и только тогда понял, кому принадлежит страшный череп с зеркальными глазами. Под грудной клеткой виднелось содержимое желудка, а дальше… Гердар зажмурился и отвернулся. Резкие выдохи скелета обдавали плечо холодом. – Что вы… здесь делаете? – прошептал Гердар, возбуждение ещё отдавалось в теле, ныл член. Рука легла на ногу, поползла к ягодицам. Холодная. С длинными, царапавшими кожу ногтями. Гердар сглотнул. Липкий страх расползался по телу. Скелет надвинулся, дотронулся возбуждённым членом. «Даже не поцелует… Интересно, а Чара он целует? Чем они занимаются помимо разговоров?» Внутри всё дрожало: – Вы любите Чара? Скелет замер, его дыхание почти остановилось. – Да. Это «да» резануло, как бритва. – Сильно? – желание заткнуть уши было невыносимо. – Я жить без него не могу, – выдохнул Кайрэн. «Лучше не спрашивать, лучше не спрашивать, лучше не…» – Зачем вам я? «Молчи, молчи, молчи, молчи, ну молчи же!» – Он хочет найти мне любовника. «Он? Хочет? Он?!» – Так это благодаря Чару я здесь? «Скажи нет, ради всего святого, скажи нет». – Да… Прости. Убравшись с кровати, Кайрэн торопливо накинул халат. Всё снежное, голубое и светящееся поглотил прямоугольник тьмы в стене. Осталось мрачное, мерзкое, поганое чувство горечи. Вот бы кричать и бить кулаками пол, словно Кадмил, но эта горечь порождала бессилие. Гердар так долго провалялся в постели, что утренняя прогулка пришлась на обеденное время. В утреннем сумраке дворец казался более зимним, спокойным; ближе к полудню солнце наполняло галереи и анфилады диким слепившим светом. Выкинуть из головы последний разговор с Кайрэном не удавалось. «Любит Чара». «Любит Чара». – Любит Чара! – Гердар прислонился к ледяному столбу, перед глазами всё плыло. «Не плакать. Только не плакать! Улыбнуться и сделать вид, что всё хорошо. Улыбнуться!» Слеза – холодная и щипавшая – потекла по щеке. Ногти вонзились в ладони. Вонзались, вонзались, причиняя боль, отвлекая, но вторая слеза всё равно скатилась по другой щеке. «Ну почему? Почему так больно?» Он же почти не знает Снежного короля. Виделся с ним всего несколько раз. За такой короткий срок невозможно влюбиться. Ведь невозможно! Невозможно! Невозможно! Тогда почему невыносимо хочется выть от любви Кайрэна к Чару? Почему после того, как приучился безропотно, спокойно терпеть любое безразличие, любое оскорбление, теперь так чудовищно больно от безразличия Кайрэна? Почему душу готов продать, лишь бы занять место Чара на той скамейке? И как, как заставить Кайрэна посмотреть с нежностью, хоть что-то почувствовать, кроме желания физического удовлетворения? Почему подкашиваются ноги? «Почему мне так плохо?» Кто-то положил на лопатку руку. Гердар ниже наклонил голову, надеясь скрыть слёзы, но заметив мохнатую ногу, повернулся: Чар. – Уйди! – Гердар попятился. – Не смей ко мне подходить! – Успокойся, – ровный голос Чара вызывал почти нестерпимое желание придушить. – Привёз подстилку для своего короля? – процедил Гердар, борясь с руками, тянувшимися к ненавистному горлу, выплёвывая слово за словом: – Вынужден тебя огорчить: я не согласен! Я не буду с ним спать ни за какие коврижки! Ни за что! Никогда! С кем угодно, только не… – Тогда можешь уезжать, – так же спокойно перебил Чар. – Тебя здесь никто не держит. Как оглушающий удар. Мысли расползлись, качались и не понятно где, что, как. Где верх? где низ? где – но точно не в груди – ломается сердце? «Никто не держит». Гердар закрыл глаза. Мысли всё так же вибрировали отдельно от сознания. Кивок – от него качнулся весь мир. «Никто не держит». Всё вокруг мутное. «Никому не нужен». Белые облака на потолке… они никогда не сдвинутся, всегда будут одной формы и на одном и том же месте. Их контуры выучены наизусть. Совершенно без сил Гердар лежал на постели, раскинув руки, не переодевшись после прогулки, не пообедав, не поужинав. Солнечный свет уже слегка покраснел, и на потолочных облаках появились почти настоящие закатные блики. Как хорошо думать только о способности солнечного света менять цвет предметов. «Никому не нужен». Всякий раз эта мысль, озвученная десятком голосов, сотрясала от макушки до пяток. «Никому не нужен». – Вещи твои собирать? – донёсся от стены голос Чара. – Или передумал? – Плохая из тебя сводня, – буркнул поднимавшийся Гердар. – Ты не умеешь уговаривать. Или не хочешь. – Твоё упрямство за гранью моего понимания, – пожал плечами Чар. Куда от него деться? Куда бы его деть? Придушить бы подушкой… Гердар понуро опустил голову: вряд ли сможет. Он подошёл к стене: «Выпусти меня отсюда. Куда-нибудь». Открылся проход. – Твои отказы Кайрэну оскорбительны, – мрачно бросил в спину Чар. Мерзкая мохнатая тварь. – Оскорбительны его предложения, – огрызнулся, ступая на лестницу, Гердар. – Может тебя и устраивает приказ раздеться и встать на четвереньки, а меня – нет. «Ну скажи что-нибудь, чтобы я понял, есть ли между вами близость… пожалуйста». – Почему ты думаешь, что Кайрэн умеет красиво ухаживать? – скакнул следом Чар. «Но на скамейке в саду с тобой миловаться умеет». – И почему ты сам не проявляешь инициативу? – продолжал раздражать Чар. «Может, ещё под тебя лечь предложить?» – Больно надо, – буркнул Гердар. – Отстань от меня, я не хочу тебя видеть! – Как ты мне надоел, – рыкнул Чар. – Несносный, невоспитанный, капризный щенок! Вместо действий только и прячешься за улыбками! Вы два сапога пара! Стало тихо. Гердар остался один в кромешной тьме. Что ж, не привыкать. Он пошёл дальше. «Не умеет ухаживать… не умеет ухаживать… Да он и смотреть-то на меня не хочет!» Гердара передёрнуло. Звереет в этом замкнутом пространстве, как остальные. Они все такие злые, того гляди перегрызутся! Кайрэн забыл, что такое быть человеком, быть молодым, жаждущим ласки, свободы, движения вперёд, а не золотой клетки. Кайрэн… Кайрэн… – Кайрэн… Имя его причиняло боль, кололо, разрывало грудь, и не было клинка милосердия, готового прервать пытку. Впереди возник прямоугольник света, впустивший в коридор скрежет и грохот. Что?.. Торопливо спустившись, Гердар выглянул наружу. В тусклом свете лунного диска из множества осколков поднимались големы. Ледяные воины. Ровно посередине залы между потолком и полом, между стеной и стеной, прямо в воздухе висел закутанный в шелка скелет с источавшим синее пламя мечом. Падающей звездой метнулся Кайрэн к воину-голему и разбил со страшным грохотом. Сверкнул к другому, третьему, четвёртому. Они поднимались из осколков, а он в неистовой ярости рубил и рубил… Бешенство. Дикое неуёмное бешенство. Воздух вибрировал. Меч разгорался, будто каждый удар придавал ему сил. Робкое прикосновение руки? Слабость? Равнодушие? Рыча, пылая, скелет ухватил гигантского ледяного воина и швырнул через всю залу. Дворец дрогнул от удара, посыпались осколки. Меч растворился, и скелет налетел на другого воина, сокрушал сиявшими кулаками. Всё тряслось от ударов, с хрустом падали ледышки. Скелет швырял, бил, разрывал бесконечно возрождавшихся големов… Бесконечно злой. К ногам Гердара долетели осколки. Пальцы скелета удлинились в несоразмерно огромные ногти, и скелет полосовал ледяных воинов, швырял, разбивал. Сколько гнева… Гердар шагнул вперёд, слева взметнулась серо-серебристая фигура, руку обожгло, в висок врезалось тяжёлое…