Господин Чонгук

«Дом — не просто улица, или город, или даже здание, сложенное из кирпичей и извести. Дом там, где находится твоя семья». (с) Джон Бойн

В жизни госпожи было мало поводов для радости: с самого детства ее учили не просто манерам и этикету истинной леди — отец готовил ее в свои приемники. Обойдя все законы, все устои общества, — ее воспитывали как наследницу не только всего имущества пожилого господина, но и компании — крупной швейной фабрики, одной из крупнейших на корейском полуострове. Просто не было: чужая и среди сверстниц, будучи воспитанной иначе, и среди сверстников, являясь единственной женщиной в учебных классах, устроенных исключительно для будущих владельцев семейного бизнеса. Весь мир живет по устоям, что наследовать имеют право лишь мужчины, но ее отец решил иначе: пойти против всего мира и общества, но сделать по-своему. Госпожа ему по-своему благодарна. Возможно, она и так бы не смогла проводить свою жизнь по истинно «женскому» пути, условленному в обществе. Не зря же отец заметил в ней хватку, достойную наследника — проще было выдать ее за удачную партию, и не знать проблем. Но он вложил все в нее: без ласки, без родительского тепла и мягкости — она и выросла такой. Расчетливой, знающей цену себе и ценность того, чем она занимается. Любви она в привычном понимании, описанном в литературе, пожалуй, долгое время не знала, но знала выгоду, знала важность имени и репутации, знала о симпатии и взаимности. И Тэхен подходил почти под каждый пункт ее установленного грубым воспитанием списка наиболее подходящего партнерства — а уж о том, какое именно партнерство имел в виду ее отец, когда прививал ей данные установки, речи не было. Он не упоминал. Не было взаимности — она это видела. Но была дружба, которая также имела свой вес. А имея достаточно влияния, она наивно надеялась в будущем перевести ее в удачный брак: Тэхен ей более, чем подходил. Больше, чем кто-либо. И их сотрудничество, закрепленное браком, вышло бы крайне успешным — она в это верила. Вплоть до недавних времен. Главная задача владельца крупного вложения — преумножать свои вложения, но не забывать поддерживать репутацию и свое имя. Высшее общество полнится сплетнями, способными разрушить целые корпорации одним неудачным фактом. А уже это, словно карточный домик или цепочка домино, повлечет за собой и другое: падение мануфактур, фабрик, их закрытие, и в следствии — потеря работы для великого числа людей. А госпожа не настолько жестока и глупа, чтобы о них не думать. Любое дело — это в первую степень значимости люди. И если столько людей вмиг потеряют свое средство для существования, то никакие связи того не стоят. Даже если очень желанно. Тэхен был прекрасен. Таковым и остается — воспитанием, внешностью, личностью. Госпожа искренне им восхищается и будь все иначе — бросила бы мир и перевернула его ради шанса быть тому близким человеком. Но слухи дошли и до нее. Быть творческим человеком, смелым писателем — значит бросать вызовы. Она это понимала и внутри искренне уважала; но этот вызов превзошел допустимость. Последний написанный Тэхеном сценарий для театральной постановки не обсуждали только вовсе несведущие. Он был скандален — в самом отрицательном смысле из возможных. Он был грязен, возмутителен и порочил все высшее общество, что, разумеется, более чем приняло низшее, но голоса знати звучали громче — имя Тэхена оказалось под угрозой. И госпожа не верит, что тот сможет в будущем вернуть его, если пойдет по тому же пути. А репутация в их мире значит все. Рисковать так она не имеет права. За окнами ее кабинета едва видны очертания лабиринта вдали — высокого, что не увидеть выхода, и запутанного, что потеряешь себя. Госпожа чувствует нахождение в этом лабиринте, даже истинно не находясь в нем. Тяжелые решения принимать всегда не просто. Особенно, когда на чашах весов стоит собственное сердце против долга. Мучилась долго. Еще дольше обдумывала пути решения. Этим днем к ней неожиданно пришло письмо — Тэхен предупреждал, не спрашивая, о своем приезде. Что-то важное, не требующее молчания. Поэтому, когда на окутанную сумерками подъездную дорожку въезжает чужая машина, она не удивляется, хоть и виделись они относительно недавно. Тэхен выходит в собственной великолепной манере — грациозен и галантен. Кланяется встреченной прислуге, вежливо здоровается, широким шагом заходит в кабинет. Госпожа на него медленно оборачивается, уже зная, что скажет сегодня — хотела позднее, но пусть лучше не станет затягивать. — Здравствуй, — приветствует он ее, присаживаясь на кресло напротив. Она следует его примеру, встречаясь с ним взглядом. — Здравствуй, — кивает. Тэхен кажется слегка взвинченным, но уверенным. Словно решился на что-то — впервые выглядит так. — Я хотел спросить тебя, не посчитай за грубость или дерзость. — О чем же? — она в удивлении скидывает бровь, скрестив ладони на поверхности стола. Жест изящный, обычно цепляющий взгляд, но не в этот раз. Тэхен как обычно не обращает внимание. — Правда ли, что нашим общением ты рассчитывала на последующее супружество? — спрашивает без давления, но прямо, серьезно — не отвертишься. Она кивает. — До недавнего времени. — Значит более — нет? — он не кажется удивленным или расстроенным, это даже вызывает улыбку. Может, они смогли бы остаться приятелями — врагами или чужими их видеть бы она точно не хотела. — Нет. Тэхен выдыхает, откидываясь на спинку кресла. Словно сбросил с себя тяжелый груз. — Не расстроен? — спрашивает она все равно. Немного обидно, что тот не испытывал к ней больше — с этим было бы проще. И хоть она и ранее замечала односторонний порядок ее интереса, эго несколько задето. Тэхен ей по-доброму улыбается, но качает головой. — Извини, но у нас бы все равно ничего не вышло. Госпожа в притворстве надувает губы, как видела то у служанок, когда те выражали недовольство, но не сдерживает короткой улыбки, замечая лукавый взгляд напротив. — Я бы надеялся остаться с тобой друзьями. На это она не отвечает сразу — думает, взвешивает, вспоминая собственные выводы и учения отца и гувернеров, и принимает решение: — Я бы дорожила таким другом, Тэхен. Время не постоянно, устои изменчивы, и если сейчас имя человека на слуху и находится под ударом — это не значит, что так будет всегда. Человеческая натура отходчива, а связи — имеют свойство крепнуть со временем и проживанием трудностей. Для госпожи непозволительно иметь близкие отношения с представителем неоднозначной репутации ради безопасности ее фабрики и людей, которые у нее работают, но быть другом человеку, который, как бы то ни было, не простой прохожий, а добрый приятель и интересный собеседник — высшая ценность. В будущем источник скандала может породить новую культуру, вдохновить людей на изменения, что так или иначе произойдут; нет смысла бросаться дружбой, когда рядом и так почти никто не держится, не вынося твоего общества. Может, Тэхен был дарован ей, чтобы оставить на ее дороге след и мирно исчезнуть, а может — остаться и быть ей поддержкой, если трудности наступят уже у нее. — Мне кажется, ты слишком много думаешь и подсчитываешь риски. Я прав? — со смешком спрашивает Тэхен и, не заботясь о приличиях, пинает ее носком туфель под столом. Она ойкает, но пинает в ответ — с кем еще она сможет вести себя так просто? Лишь с настоящим другом. В этот момент она и понимает, что, кажется, ее симпатия была не более, чем интересом к другому человеку. И вовсе не с подтекстом влюбленности. — Гадаю, какие родятся заголовки на твой очередной сценарий, — фыркает она, зная, что подобное Тэхена не обидит. — Фифти-фифти. Как жребий падет. И что-то в его хитром прищуре говорит ей о том, что он прекрасно знает, как именно это случится в следующий раз и с каким результатом. Осознание пронзает, словно стрела. Она громко ахает, подрываясь на ноги. — Ты специально устроил скандал! Тэхен на это смеется, закидывая голову назад, и она не сдерживается, бросая в него декоративную подушку с дивана, чем вызывает новую волну смеха. — Мне было скучно. И захотелось немного взбаламутить воду. Больно уж все зачахли в своей классике. — Хитро щурится, обнимает подушку — ну точно ребенок. — Ты же едва не разрушил свое будущее! На это он качает головой. — Не переживай на этот счет, все было под контролем, но немного все же пришлось попотеть над разрешением вопроса с прессой. Почему-то особенно внимательные поняли, что слух был запущен искусственно. Зато как много он сразу решил проблем! — Тэхен восхищенно хлопает в ладоши, улыбаясь, и госпожа лишь качает головой. Вроде старше ее, а точно ребенок. Поправив юбку, она проходит обратно к столу, присаживаясь. — Это все, что ты хотел обсудить? Мое нежелание выходить за тебя? Тэхен качает головой, склоняя голову к плечу. — Есть одна просьба. Буду очень признателен, если пойдешь навстречу. Госпожа вскидывает брови. — Меня пугает твоя учтивость. Что же это за просьба такая? Молчит в ответ недолго. Словно собирается с силами: смотрит в глаза, будто убеждая в серьезности вопроса, поджимает губы. И наконец озвучивает: — Я хочу попросить тебя отдать мне одного из твоих слуг. — Что? — она в удивлении вскидывает брови. За одну эту встречу, она не удивится, если наутро потом заметит мимические морщинки на лбу. — Кого? — Чонгука. Госпожа выдает лишь «Оу», приосаниваясь, и задумчиво отводит взгляд. — И зачем он тебе? Мне казалось, у тебя полный штат прислуги. — Дело в детях. Госпожа переводит на него удивленный взгляд. — Они его приняли? Тэхен кивает и сам не замечает как расплывается в улыбке. Госпожа ее замечает, но не комментирует — не слепая. И не очень глупая. Задумчиво поджимает губы, постукивая аккуратным ногтем по поверхности стола — звук многих раздражающий, но ей привычен. Словно маятник — успокаивает. Взвесив все, она наконец принимает решение, заговаривая. — Спроси у него лично. Если он согласится уйти, то держать я не смею. — Он согласен, — перебивает ее Тэхен и снова не сдерживает улыбку. Госпожа вскидывает бровь — ну точно на утро появятся морщины. — Что ты сделал с моим работником, негодник, раз он согласен перейти к такому арлекину как ты? — охает она непритворно, вызывая у Тэхена громкий смех. — Вообще-то я уважаемый в обществе господин, — говорит он наигранно пафосным тоном, надувая грудь. От нелепости чужого вида госпожа фыркает. — Ну точно. Самый настоящий арлекин. Тэхен не обижается — главное он уже услышал: Чонгука отпустили, а значит… — Могу ли я утром за ним заехать? Госпожа пожимает плечами и взмахивает рукой, якобы совершенно не заинтересованная в чужих действиях. — Ты можешь просто остаться на ночь, а утром уже уехать вместе. Тэхен не находит смысла спорить — так будет даже удобнее. Водителя он отпустил, чтобы спокойно добраться самому, а значит и уехать они смогут так же. Наконец его дороги остановятся дома — где семья и дорогое ему место. Не будет нужды исчезать днями, ночуя вне своей спальни. Не будет нужды вырывать крохи времени ради короткой встречи с Чонгуком в чужих садах. На губах сама расцветает мягкая улыбка. Не будет больше необходимости скрываться. Но уже на самом выходе из кабинета госпожи, пожелав ей спокойной ночи после недолгой беседы на отстраненную тему, она его окликает, глядя серьезно, без тени улыбки. Он оборачивается и смотрит на нее через плечо. Чужой суровый вид настораживает. И слышит: — Обидишь Чонгука — натравлю на тебя Соджуна. Понятно? Тэхен втягивает носом воздух и громко выпускает. — И что же он сделает? Госпожа не теряет серьезности и произносит: — Покусает тебя. — Неужели у него останутся после тебя силы?! — притворно ахает и едва успевает выбежать за дверь с громким смехом — в стену, где еще мгновение назад была его голова, прилетает диванная подушка. У всех свои секреты. Право госпожи скрывать свои, держа о них осведомленных к себе близко. — Меня кто-то звал? — дверь открывается и из-за нее показывается чужая голова. Госпожа, не долго думая, подзывает его ближе, усаживаясь на диван и приглашая присоединиться. И только их руки соприкасаются, она роняет голову на чужое плечо, чувствуя, как сплетаются их пальцы. — Твой друг меня раздражает, — признается шепотом. Соджун на это усмехается, но не спорит, прижимаясь щекой к макушке. — Он и твой друг тоже, «госпожа-мы-его-женим-на-мне-для-конспирации». Соен толкает того в плечо и устало вздыхает. Ее окружают одни дети. Интересно, будь она в статусе «отдаю всю себя во имя компании», их акции вырастут? Но об этом она подумает завтра — сейчас она получает свою необходимую порцию тепла от дорогого человека. А мысли оставить можно и на потом. У всех есть тайны. Ведь так?

***

Утро встречает Чонгука непривычным в этот час шумом — служанки о чем-то шепчутся, поглядывая на него, главный садовник горестно вздыхает, похлопывая по плечу и сетует, как горько терять такого помощника, а первого лакея и вовсе нигде не видно — обычно же рядом в это время садится за завтраком. Но в этот день завтрак отменяется — об этом сообщает главная кухарка. В чем дело не объясняет, лишь обнимает отчего-то и желает удачи. С чем — неясно. Но когда он уже хочет уйти голодным заниматься работой, ответы на вопрос находятся — его встречает в коридорах господин Сон и оповещает, что его передают в другое поместье. Кому, куда — не говорит. Но смотрит по-доброму, похлопав по плечу. Отчего-то каждый встреченный ему работник провожает его долгим взглядом — тяжелым, удивленным, игривым, — и заговаривает, напоминая, что он всегда может приехать к ним в гости — не чужие ведь. Забавно, что впервые Чонгук почувствовал себя здесь не лишним, только будучи вынужденным уезжать. Вещей у него с собой немного, умещаются в два небольших багажа, поэтому уже через полчаса он спускается к выходу; его провожают с пожеланиями хорошо устроиться на новом месте. Старается не думать — страшно; ведь вариантов может быть несколько. Из основных: его передали другому господину, которого он не встречал, из-за чего-то (боится думать из-за чего возможно), или же его выпросил себе Тэхен — неясно лишь, почему не рассказал. Если первый случай — плохо, ведь здесь у него остается многое в никуда, ну а если второй… И знакомая машина лишает его надобности продумывать исходы. Тэхен встречает его с мягкой улыбкой — как уже привычно; смотрит с прищуром, лишь заметив его выход, и приветливо взмахивает ладонью. — Что за несчастный вид? Неужели, против? — и спрашивает так игриво, что становится ясно — вопрос только для галочки, все-то он понимает. Чонгук старается не улыбаться излишне уж ярко — за ними наблюдают, прощаясь. — Господин, как я могу? — кланяется он, но мысленно обещает себе, что ущипнет того в отмщение за самые волнительные минуты в его жизни. Мог и предупредить, в самом деле. Тэхен, кажется, читает это в его взгляде — улыбается шире, едва не смеясь, но продолжает изображать из себя вежливость и учтивость. «Само благородие» — подумал бы Чонгук, не знай он его лучше. — Тогда поехали? И Чонгук отмирает: смотрит в глаза господина, что искрятся не только весельем, но и греют нежностью, оглядывается назад на вышедшую их проводить прислугу и госпожу, и напоследок обводит взглядом полюбившиеся ему за годы службы сады и лабиринт. Ему не жаль оставлять их — это лишь место, хоть и принесшее много приятных воспоминаний. Сердце уже тянется дальше — за человеком, согревшим его и показавшим, что такое искренние чувства и доверие, нежность, тоска по встрече. Чонгук не знал, что такое «дом». Не знает и сейчас. Но почему-то верит — дом там, где сердце. Поэтому он без сожалений и страха загружает багаж в автомобиль и напоследок взмахивает ладонью, прощаясь со всеми — они не стали ему близкими людьми, но и зла ему не принесли. Отпускает поместье с улыбкой. Теперь его ждет новое. Полное новых запахов, новых комнат и секретов, шумное от детских игр и стука печатной машинки из кабинета; с ужасными садами, которые придется долго взращивать с нуля. Новыми гостями и знакомствами, новыми именами. И новым штатом прислуги. Прислуги, которая встречает их с господином на подъезде, громко приветствуя, совсем не заботясь о правилах поведения рядом с господами, а Тэхен на это лишь улыбается, приобнимая Чонгука за плечи, и громко произносит, чтобы услышали все: — Пожалуйста, знакомьтесь — мой Чонгук. Наконец я могу вам представить его лично. Прислуга на это журит его, что так долго тянул, и ведет их в дом — посмеиваясь и подкалывая. Как не позволено прислуге. А позволено скорее… семье? Его удивление замечает Тэхен, наклоняясь ниже, и шепчет на ухо, чтобы слышали только они двое. — У меня в доме нет жесткой иерархии. Каждый у нас друг за друга как одна семья; с одним лишь исключением — хозяев дома принято называть все же уважительно. Это мелочь, но решает многих проблем, если приезжают незваные гости. Согласись, было бы неловко, если в двери зайдет уважающий себя господин старого воспитания, а меня гоняет по дому половником кухарка, обзывая «остолопом». — Да когда такое было?! — вмиг подает голос, по видимости, та самая кухарка, все-таки услышав их разговоры. Тэхен цокает на это, но отвечает: — А нечего подслушивать. Женщина возмущенно фыркает, чем смешит остальных. — Нет, вы уж ответьте, господин, когда это я Вас называла остолопом?! За их разгоревшейся перепалкой Чонгук едва не пропускает приход детей — они спускаются по лестнице шагом, но тут же срываются на бег, оказавшись внизу. Несутся прямо на них: Суджин залетает прямо Тэхену в ноги, громко приветствуя; не обделяет вниманием и Чонгука. Сану подходит спокойнее, но хихикает с сестры громко. Видно, что в доме ему намного легче быть естественным. Прислуга меж тем разбредается по дому, возвращаясь к делам — людей не много, но, судя по обстановке, каждый работу выполняет слаженно. Только кухарка продолжает спорить с Тэхеном — такое Чонгука удивляет, хоть и не сказать, что возмущает; скорее веселит. Дети, встретив их и признавшись, что очень рады его приезду, уходят на улицу: играть ли, хулиганить, — кто поймет? Он хочет уже отойти, чтобы отнести багаж, но замечает, что того уже нет на месте. Видимо, его опередили. Интересно, насколько далеко будет его спальня от спальни Тэхена? Эти мысли уже не смущают, но вынуждают задуматься. Но спросить он не успевает. — Господин Чонгук, вы завтракали? — его окликает все та же кухарка, кажется, решив оставить их бессмысленный спор. Чонгук качает головой. Не потому что не голоден — съел бы тройную порцию; дело в обращении. — Вы не должны называть меня так, мы в равном положении. Но женщина на это только фыркает, беззлобно качая головой. — Может, мы и равны, но положения у нас разные, господин. А завтрак я все-таки приготовлю — через десять минут подходите. — И уходит, не сказав больше ни слова. Чонгук хмурится. Не понимает. Но сзади в этот момент подходит Тэхен, приобнимая со спины, и никого не стесняясь целует в шею. Вокруг них много людей, и хоть те и заняты работой — глаза ведь имеют. Слухи пойдут — от скандала не убежать. В поместье госпожи бы так и случилось. Почему же Тэхен так спокоен? Но вырваться не может — слишком приятно, что тела не чувствует. — Желание. Помнишь? — шепчет Тэхен, пуская мурашки вдоль позвоночника. — Помню, — кивает, однако все еще не понимая. Тэхен низко усмехается, выдыхает жарко на кожу и замирает на ней в поцелуе. Касается — хоть и легко, но как же Чонгука плавит. — Так вот, мое желание — ты. И ты на него согласился. — Я все еще не понимаю. — Уже скулить готов от чужих касаний и неясности слов, но держится — не может не. Хоть и порядком волнуется. Тэхен зубами прихватывает мочку, игриво оттягивая, и приникает к самому уху, опаляя шепотом: — Ты — мое все. — И не дав сказать, продолжает, чередуя с поцелуями в шею: — Дом, семья, хозяин моего сердца, мой человек, мое все, Чонгук. Ты в этом доме не для работы, — в голосе слышно тепло, — ты здесь, потому что без сердца долго не протянешь, и я хотел и хочу видеть тебя не в качестве своего слуги — хоть и, признаюсь, фантазия довольно обжигающая, — а в качестве, — он немного отстраняется, заглядывая в глаза; Чонгуку страшно услышать продолжение — страшно, но волнительно, — второго господина. И, верно, с этого момента переворачивается все. — Но как возможно?.. — шепчет он, заглядывая в глаза напротив. Не верит. Не может поверить в такое — они ведь не в сказке. Но Тэхен считает иначе. Свою сказку он решает создавать сам. И не без руки Чонгука в своей. Губы замирают на расстоянии короткого дыхания. Тэхен закрывает глаза и произносит на грани слышимости: — Можно. И когда спустя годы вместе, они продолжают стоять рука к руке, Чонгук убеждается — можно. И именем оседать на страницах чужих романов, облетающих мир и возносящих их автора, тоже — можно.

Господину моего сердца. Навеки твой, Тэхен