The scars

      Ёнбок отпил прохладной воды, ослабляя затянутый под черным воротником черничного оттенка галстук. Не опуская руки́, он потянулся к левому виску, источнику легкой, но продолжительной боли, помассировал сдавливающую область и прикрыл глаза: вчера к своему неудовольствию пришлось выпить с нетерпящими отказов партнерами. Это плохо сказалось на самочувствии и хорошо — на бизнесе. Теперешнее состояние — как отражение исхода некоторого угнетения своего я, выводило из обычного самообладания. Однако натренированные годами тело и ум стремились вернуться в исходную точку, понемногу минуя раздражающие этапы раздрая. «Маленькие жертвы порой способны привести к большим победам», — кстати пронеслось у Ёнбока в мыслях. Он не помнил, кто преподал ему такой отличный урок и в какой момент жизни он успел его получить, но то, очевидно, не прошло даром. Учитывая текущие дела — особенно.       Временный глава осушил стакан полностью, позволяя уже подтаявшим кубикам льда звонко соприкасаться друг с другом, приятно отвлекая от назойливой мигрени. Полумрак кабинета удачно обволакивал молодого человека и давал возможность вкупе с тишиной сосредоточиться на угодном. Он не знал, сколько у него в запасе было спокойных размеренных минут до того момента, как рутинные и не только проблемы поглотят его с тем характерным для них аппетитом, с каким должны были. В любом случае, и сегодня и завтра ему снова придется многому учиться заново — тому, чему еще несколько месяцев назад он совсем не был готов обучаться и следовать. Сейчас первостепенным было не дать слабину и любым способом доказать, что он не просто говорящая голова без каких бы то ни было преимуществ перед конкурентами, а совсем даже наоборот, полноценная единица клана, способная повести за собой остальных, а врагов уничтожить. Любого, кто вздумает встать на его пути.       Позади звякнула цепь.

Стало быть, абсолютно любого?

      Ёнбок всмотрелся в натертое стекло витрины перед ним — в нем отражалось его рабочее место: большой стол из черного дерева с сияющей тусклым желтым светом лампой, несколько сейфов разной величины и темная фигура, занявшая кресло напротив в жесткой выправленной нарочито позе. Фигура колыхнулась лишь едва, что привело к волнению длинной цепи, прикреплённой к жёсткому ошейнику и тянущейся к специальному креплению на столе, и замерла снова так, что Ёнбок не мог различить в четких контурах хоть какого-то естественного движения. Прикованный человек ожидаемо завладел его мыслями ровно до того момента, как раздался первый звонок из приемной. Ёнбок отставил стакан у бара и устроился за своим слишком значительным для него местом руководителя.       Всё то время, пока нынешний глава клана Ли переговаривался со своим помощником по телефону, невольный слушатель, упрямо склонив голову, не шелохнулся и не издал ни единого звука. Нетипичная для него покорность выражалась в излишней терпеливости к неудобствам и унижению, которое приходилось и нужно было испытывать. В первую очередь, оскорбляла его непосредственная раскрепощенность, с какой Ёнбок демонстрировал своё ведение дел, справедливо притом полагая, что держа так близко, просто так уже не отпустит никогда. Второе же и не менее важное в существовавшем подавлении — то, что всё изложенное выше было в крайней степени заслужено, хоть и не являлось необходимостью. Впрочем, не заметить то, как Ёнбок расставлял акценты на своём тяготении поквитаться, было бы глупо, как и надеяться на его благосклонность после всего. Видимо, именно поэтому закованный человек не решался поднять глаза и посмотреть на Ёнбока смело ни в одно из бесконечных мгновений своего порабощения, и только слушал, слушал мелодию его гипнотического голоса, ощущая не вполне объяснимый трепет.       Тон Ёнбока становился то строгим, не терпящим отказов, то более снисходительным, пока шариковая ручка в его руке расчерчивала попадавшиеся листы в толстом ежедневнике. От него не веяло нервозностью, хотя то, о чём он пытался договариваться, несло определенные трудности. Без сомнений, он не рассчитывал на лёгкое развитие семейного дела с учетом того, в каком состоянии оно попало в его руки. Несмотря на все факторы он оставался уверенным и целеустремленным, каким был всегда, что безусловно, помогало воздействовать на всех, с кем ему приходилось общаться. Впечатлить удавалось и некой эксцентричностью, выражавшейся в принятии неординарных решений относительно, казалось, бы совершенно безыскусных задач. Чего стоит одно то, что он посадил рядом с собой, в опасной до откровенной дрожи близости, наемного убийцу. К слову, лучшего из лучших.       После короткого стука в дверь в кабинет вошел мужчина крепкого телосложения. Начальник охраны сначала шагнул довольно непринужденно и расслабленно, но невольно обратив внимание на очень специфичного для его босса гостя, тут же напрягся, будто даже потеряв линию повествования, с которой собирался обратиться. Гость никак не реагировал на его присутствие, в отличие от Ёнбока, смерившего его требовательным взглядом.       — Насчет того поджога… — осторожно начал мужчина. — Сынмин везёт поджигателей на восточную базу. Стоит ли мне остальных подключить?       Ёнбок откинулся на высокую спинку кресла, ничуть не меняясь в лице. В данный момент его напрягало лишь то, как начальник охраны и по совместительству его личный телохранитель нервничал в присутствии третьей пары глаз и ушей. Забавно. Лишь подкрепляя волнение мужчины, Ёнбок пристально посмотрел на своего пленника, будто тот был непосредственным участником этой беседы и имел свой вес в обсуждаемом деле.       — Чанбин, это хорошо, что ты спрашиваешь об этом. Но ты ведь знаешь, что делать.       Последние слова Ёнбок проговорил с особой лёгкостью, будто речь шла исключительно о банальных вещах, вроде закупки продуктов на неделю, а не суде над конкурентами, почувствовавшими себя сильнее в критический для клана Ли момент. Чанбин, соображая о том, о чём они говорили накануне, поглядел сначала на Ёнбока, затем на его гостя, затем снова на первого, ответствуя четким кивком.       — Понял, босс, будет сделано.       Чанбин вышел, и Ёнбок взялся за свой ноутбук для дальнейшей работы. Ему было совершенно понятно, каким конкретно образом стоило наказывать своих конкурентов — мирные переговоры в прошлом, и это даже не прихоть самого Ёнбока. Он никогда не был приверженцем убийств без особой для того нужды, тем более невинных людей, и он продолжал считать, что всему должна быть веская причина и надлежащее толкование, после которого в том или ином случае последует ответ. Иногда в этом ответе скрывается уничтожение как нечто неизбежное, единственно верное и оправданное, как, например, и здесь, но иногда, вероятно, раз за всю жизнь, невозможно уничтожить того, кто воткнул нож в спину, и этому нет логического объяснения. Есть лишь цель идти вперед и нет сил понять — для чего.       Почему именно он? Почему именно с ним?       Так бывает: за уверенной осанкой скрывается сильнейшая боль, впитавшаяся с кровью и въевшаяся в кости.       И у Ёнбока имелся напоминающий о себе шрам. Никаким определенным образом выявить легкое недомогание, несмотря на всю выдержку, от ношения этого следа Ёнбоку не удавалось. Не то чтобы он чувствовал себя подавлено, однако степень раздражения неумолимо росла, понемногу, постепенно, но оказывала свое влияние. Невидимые невооруженным глазом рамки ответственности давили неминуемо, и если какие-то решения казались ему четко взвешенными, не вызывающими сомнений, то кое в чем он беспрестанно искал подтверждения, бросал вызов и ждал результата, хотя внешне выглядел непоколебимым практически всегда, даже когда речь шла о жизни или смерти.       Позже Ёнбок закончил несколько первоочередных дел и переговоров, не требующих личной встречи. Ранее пасмурное небо начало темнеть, подводя день к концу, и Ёнбок, заметив, который пошёл час, попросил помощника не беспокоить ближайшее время.       — Что будешь на ужин? — буднично спросил он, впервые за последние два часа обращаясь к человеку рядом с собой. Ёнбок просматривал меню перед тем как поручить сделать заказ прямо сюда, в офис, который не собирался покидать скоро по разным причинам. Здесь ему было достаточно комфортно, и он был готов разделить этот комфорт с окружающими, чего не скрывал.       Вопреки его стараниям ответа не последовало, но Ёнбок намеревался добиваться своего во что бы то ни стало.       — Хёнджин?       — Я не голоден.       Голова молодого человека по-прежнему была опущена, а тело напряжено, как бы существуя в деликатном бессловесном протесте против всего происходящего. Ёнбок не обратил внимания на чужое отрицание и упрямство.       — Брось, это будет длинная ночь.       Если бы не шум от ноутбука, Ёнбок бы точно услышал вздох раздражения — единственное проявление эмоций. Он наконец отложил в сторону скопившиеся на столе бумаги и весь обратился к Хёнджину, к его статичной позе и похвальной непреклонности. Он был так невероятно похож на самого Ёнбока: привычками, упрямством, даже внешним видом — Ёнбок постарался, чтобы одеть его подобающим образом. Но ни его классический костюм, ни уложенные волосы и дорогие туфли не делали Хёнджина тем, кто пойдет наперекор своим принципам, даже если посадить его на цепь.       — Не делай такое лицо. Я же говорил, ты можешь заниматься чем хочешь.       Сарказм, с которым Ёнбок утвердил свое высказывание, был слишком естественным, чтобы ему возразить, и он понимал это очень четко. Хёнджин потерял свою свободу и не собирался рисковать, и хотя подобные комментарии невероятно злили его, он держал определенную самим собой дистанцию.       — Встань, — не выдержав молчания, приказал Ёнбок. — И подойди.       Слегка прикусив нижнюю губу в недовольстве, Хёнджин повиновался, встал со своего места и обошёл длинный письменный стол, оказываясь рядом с Ёнбоком по левую руку. Последний смотрел на него снизу вверх, но ощущения вызывал прямо противоположные.       — Думаешь, тем, что происходит, я пытаюсь сделать тебе больно? Напрасно, — Ёнбок выпрямился, сидя в кресле, и слегка развернулся в сторону собеседника, чтобы продолжить воздействие своих замечаний еще более остро. — Знаешь, говорят, друзей нужно держать близко, а врагов еще ближе. Умно, не правда ли?       Хёнджин поджал губы, отрицать было бессмысленно, ведь это было действительно так.       — Ты всё понимаешь… — Ёнбок чуть подался вперёд, откровенно подначивая его. — Вот только скажи, почему ты не убил меня?       Ёнбок расстегнул рубашку на несколько пуговиц и отогнул край, демонстрируя Хёнджину результат проделанной им работы — ещё свежий шрам от огнестрельного ранения чуть ниже левой ключицы. Определенно, Хёнджин целился не в голову, что было бы надёжнее, а в сердце, но выстрелил и не в него. Выстрелил так, что Ёнбок не просто выжил, но и отделался относительно лёгким испугом.       — Я промахнулся, — процедил Хёнджин, но Ёнбок едва ли поверил в это.       Лучший наёмник отряда провалил такое плёвое задание. Ёнбок бы склонился к случайному совпадению, не знай он Хёнджина слишком хорошо. И он хотел понять, ему нужно было больше и не догадок — а подтверждений фактов.       — Раз так, — с вызовом предложил Ли, — то почему бы тебе не попытаться еще раз?       Ёнбок потянулся к оборудованному замком ящику в столе, повертел ключом, который уже находился в замочной скважине, и вытащил оттуда пистолет. Сняв с предохранителя, он протянул его рукоятью вперед. Теперь Хёнджину невозможно было избежать манипуляций. Он хмуро посмотрел Ёнбоку в глаза и принял оружие.       Они много практиковались в прошлом. Они оба учились одному — профессионально убивать, и оба были в списке лучших. У Хёнджина не было семьи, и у Ёнбока с некоторых пор тоже. Ёнбок, будучи идеальным киллером, не должен был ступать на запретную для него тропу того дела, каким занимались его отец и старший брат, ведь и он, и Хёнджин, и многие другие из отряда занимались именно тем, что устраняли подобных им людей. Ему следовало отказаться от связи с членами своей семьи раз и навсегда, но он оказался здесь, на месте главы клана, в одночасье предав свои убеждения, и никто не знал, почему. Одно было известно точно: Ёнбока нужно было убрать, и заказ на него выпал никому иному как Хёнджину, тому, кто не мог ошибиться.

А он провалил задание.

      Если бы Хёнджин в прошлом спросил себя настоящего — каково это, смотреть на того, кто твоими силами оказался в тесной душной близости от смерти и смотрел её глазами в твои, он бы, не колеблясь, ответил — чудовищно страшно. Но ещё страшнее, до мороза по коже и под ней, внутри от самого горла до горечи на языке, не иметь возможности поступить иначе. Выполнить свой долг и жить дальше, словно ничего не произошло.

Словно исчез не самый важный человек в его жизни, и это ничего не оборвало в нём самом.

      Как и прежде, пистолет в руке не ощущался как что-то чужеродное, а был словно её продолжением. Холодный блеск в глазах резонировал с блеском металла, и это пробуждало в Хёнджине то, что должно было по предназначению. Его жертва перед ним и доступна настолько, что ему не могло и присниться до того злополучного выстрела, когда он позволил себе оплошность.       Хёнджин был зол на себя, купился на провокацию. Он сделал те недостающие несколько шагов, чтобы оказаться на недопустимом в их положении расстоянии, и это так противоестественно взбудоражило их обоих. Слишком долго он решался, как показалось Ёнбоку, и тот с силой дернул цепь на себя, притягивая Хёнджина ещё ближе.       Он склонился над Ёнбоком, поднял руку с пистолетом к его голове, медленно подставляя дуло к виску и неотрывно наблюдая за его до безобразного спокойным лицом. Спокойным до тех пор, пока его обладатель не почувствовал, как оружие коснулось его волос, по велению держателя заскользило по скуле и щеке вниз. Демонстрируя свою готовность к такому бездарному концу, он играл с огнём и яростно его поддерживал внутри себя. Мельком блеснувший испуг и вместе с тем вызов, даже странное удовольствие, в его глазах прожигали Хёнджина насквозь, беспощадно качая его от желания уничтожить обезображенные циничностью и двуличием тело и разум до отчаянного осознания, что сделать это никак нельзя. Только не ему, только не с ним. Чем ближе Ёнбок и его провокации, тем тяжелее им было сопротивляться, и хотя пистолет в руке не дрожал, спускаясь будто бы даже с садистским наслаждением по шее к приоткрытой груди, дыхание невольно учащалось, и это невозможно было контролировать. Остановившись на оставленном тремя неделями ранее шраме, Хёнджин замер. Его лицо было так близко от лица Ёнбока, что ему казалось, словно он видел в нём непозволительно много того, что не мог объяснить рационально. Ёнбок наблюдал за ним с придыханием и терял терпение с каждой секундой, он мучительно медленно тянул цепь, и Хёнджин приближался к нему с нарастающим напряжением в держащей оружие руке. Ещё чуть больше усилий, и всё закончилось бы, возможно, для них обоих разом, но силы иссякли прежде, чем дрожь стала откровенно заметной, и с губ могло бы сорваться губительное отрицание всего, к чему необходимо было прийти.       Он не считал, что убить его будет легко. Но он не думал, что оставить его в живых будет целым испытанием.       Хёнджин опустил взгляд, ощутил, как ладони стали влажными, как ошейник сдавливал шею и не давал как следует сглотнуть. Боролся он сам с собой или позволял слабости овладеть им, он не знал, и он не был уверен в том, что готов это выяснить. Из последних сил он дернулся назад, отшатываясь от Ёнбока и бросая пистолет на стол. Цепь выскользнула у Ли из рук.       — И всё? Снова упустишь возможность убить меня? — в некоторой степени разочарованно бросил тот. Он старался не показывать того, как не мог надышаться после потенциальной попытки всё закончить.       — Только не с расстояния вытянутой руки… Феликс.       Хотел было Ёнбок усмехнуться или вовсе высмеять слабость врага перед собой, и он бы с удовольствием сделал это, если бы не услышал отныне запретное. Прошлое пронеслось в памяти в сопровождении сожаления и стыда. Это отвадило его от своих намерений. Он, стиснув зубы, убрал пистолет обратно, заперев и забирая ключ, а потом, недобро взглянув на пленника, покинул кабинет. Дверь закрылась снаружи, и Хёнджин остался один со своими сопротивлениями, страхами и догадками.       Возможно он ошибся, возможно, не единственный раз. Он абсолютно точно принес себя в жертву, даже если в чём-то всё же был хотя бы на мгновение прав. Хёнджин мог бы долго размышлять, заходя в тупик, однако лейтмотив против воли был ощутим почти явственно. Порой маленькие жертвы в конечном итоге приводят к большим победам. Но единственная оплошность почти всегда — к фатальному концу.