The scars

      Ёнбок рассмотрел массу разных сценариев и даже не думал, что внезапность побега возьмет верх над ситуацией. Это мог быть любой день и случайный повод, но вовсе не те обстоятельства, при которых всё и произошло. К такому повороту событий невозможно было подготовиться заранее, поэтому вернее будет сказать, что Ёнбок тогда не проиграл, а просто не одержал победу в стихийной битве.       После окончания последних в этом учебном году занятий школьник решил зайти к кузену, тогда это была обычная практика. С Минхо Ёнбоку сложно было найти точки соприкосновения, гораздо проще общий язык каждый из них находил с Крисом, довольно общительным и толковым парнем, который с охотой и упорством брался за любое дело, что ему доверяли. Не будь все они связаны с семейным бизнесом, Ёнбок уважал бы его ещё больше, а то и ставил бы себе в пример. По его мнению, Крис мог бы добиться всего сам, без помощи дяди и его отца, и, тем не менее, по неизвестным причинам выбрал именно такой ожидаемый путь. Это был, пожалуй, единственный его минус, так что в остальном по мере своего взросления Ёнбок опирался (по крайней мере условно) на Криса, а не на родного брата. Иногда он просто приходил в дом семьи Бан, чтобы отдохнуть от собственной, и если Крис находил немного времени, они вместе отвлекались на игры или просто болтали за ланчем. И хотя к Ёнбоку всегда относились как к несмышленому ребёнку, ему были рады. Раз малыш Ёнбок с теплотой относится к кузену, может, тот еще сможет на него правильно повлиять, - думали все. По правде говоря, какое-то время и Ёнбок думал так же, попадая под очарование Криса.       Всё перечеркнулось в одночасье по нелепой, но судьбоносной случайности. Ёнбок всего лишь услышал то, что не должен был, и это резко изменило всё.       Он оказался внутри особняка семьи Бан беспрепятственно, как обычно прошёл в светлую просторную гостиную, но не обнаружил совсем никого. Дядя и тетя, как ему было известно, находились в отъезде, а прислуга, вероятнее всего, разбрелась по дому. Ёнбок мог бы отдохнуть и дождаться Криса, но захотел найти его сам поскорее. Выйдя в холл, он заметил его, стоящего спиной у дверей, ведущих на террасу, и, ничего не подозревая, пошёл к нему навстречу. Только хотел он поздороваться, как услышал голос ещё одного человека и остановился всего в двух метрах от цели. Собеседника Криса не было видно, но благодаря приоткрытой двери, обоих слышно было максимально хорошо.       - Что ты мне предлагаешь? - с недоверием спросил гость.       - Это экспериментальная партия. Толкни её в другом месте.       - Это в каком? Как я могу быть уверен?       - Уже не мои заботы. Но если пойдёт хорошо, достану чище и больше для клубов и салонов. Можешь поиграть с дозировкой, только не увлекайся. Нужны клиенты, а не гора трупов.       Не веря своим ушам, Ёнбок попятился назад и этим самым привлёк внимание: незнакомый человек примерно того же возраста, что Крис, как раз принимал из его рук прозрачный пакет, наполненный крошечными желтоватыми таблетками. Незнакомец заметил парня.       - А это ещё кто?       Крис обернулся и увидел ошарашеного Ёнбока, который услышал лишнего. На лице однозначно читалось негодование, осуждение, разочарование. Отрицать очевидную действительность или объясняться было бессмысленно, поэтому Крис просто позволил ему удрать со всех ног из дома и до самых ворот, а уже после передачи и договоренности, перехватил его у охраны как нашкодившего котёнка. Крис был старше, выше и сильнее, ему не составляло труда сопротивляться крохотным кулакам, сотрясавшим приятный летний воздух в ответ на удержание.       - Отпусти меня! - тщетно вырывался Ёнбок. Он был так зол и разочарован узнать, чем так целеустремленно и кропотливо занимается его кузен, что готов был начистить его довольное здоровой и сытой жизнью лицо. В ответ Крис и бровью не повёл, хотя и испытывал раздражение.       - Что тебя так возбудило? - со вздохом поинтересовался Крис, чем ещё больше раззадорил младшего.       - Что? Ты ещё спрашиваешь? Да ты просто отвратителен! Заниматься таким...       Ёнбок таки смог дотянуться до Криса и угодил ему кулаком в скулу. Крис выпустил его, чертыхаясь, и уже откровенно выходил из себя.       - А ты что же, думаешь, я один такой? Вот это новость. Мы все давно занимаемся самыми разными поставками. Но это - лично моё дело, так что, прошу, не лезь. И не вздумай кому-то проболтаться.       Едва осознавая и принимая сказанное, Ёнбок кинул полный ненависти взгляд и снова бросился удирать. На этот раз его никто не остановил, и позднее он даже подумал, что абсолютно всем на него будет плевать - ну и пусть, так даже лучше. Ему больше не хотелось иметь что-либо общее с семьей Ли или Бан, он презирал всё, что они делали, ведь главным образом - чего бы они ни коснулись, они заставляли людей страдать. Производство алкоголя, игорный бизнес, но, как оказалось, всё ещё хуже, и никто из них не стыдился, не пытался пойти другим путём. В воспоминаниях то и дело звучали слова отца: если тебе кажется, что кто-то жесток, вспомни, что кто-то позволяет быть с ним жестоким; не было бы спроса - не возникло бы и предложение. Так запросто утверждал господин Ли, рассуждая о деле своей жизни, и неужели с ним все были абсолютно согласны? Неужели это кому-то нужно? Ёнбок упорно противился тому. Всё, в чём был уверен Ёнбок - это в том, что кто-то лишь хорошенько зарабатывает на человеческом горе. Подло, низко и хладнокровно. Он ненавидел это всей душой и не желал возвращаться к этим людям, делить с ними дом и еду, учиться на их деньги ни единого дня. Так последняя капля терпения сорвалась, он наконец сбежал.       В тот же день, проникнув домой так, чтобы его не заметили мать или брат, и взяв с собой только рюкзак со сменной одеждой и документами, он ушёл в одному лишь ему известном направлении. К счастью, его старый школьный друг, с которым Ёнбок давно не общался, жил на другом конце города и радушно принял его пожить несколько дней. Озвученной причиной просьбы стала перепалка с отцом в ответ на изъявленное желание добиться самостоятельности. Родителей друга Ёнбок убедил в том, что связываться с его семьей не нужно, поскольку Ёнбок намерен без чьей-либо помощи найти подработку на каникулах и обзавестись опытом. Желание сбежать было таким серьезным, что он смог быть достаточно убедительным и в самом деле нашел себе подработку, чтобы в конце концов начать жить самостоятельно. На протяжении недели всё шло на удивление гладко, благо, наступили каникулы, и его не хватились в школе, но на восьмой день, когда Ёнбок возвращался со смены в магазине, его подловили на углу. Несколько незнакомых крепких парней напали на него и хорошенько избили, но никуда, вопреки ожиданиям, не увезли. Тогда, измученный и израненный, обиженный и злой, Ёнбок решил, что всё дело рук отца или брата, они точно хотели его проучить, но силой привести его домой было бы слишком просто. Они бы хотели, чтобы униженный Ёнбок сам пришёл к ним, признав поражение и согласившись играть по их правилам. И возможно, Ёнбок мог бы сдаться, понимая риск и значение цены, которую придется заплатить. Но его убеждения и желания были выше этого, выше всего, через что он уже прошел. Приличные травмы после нападения не стали аргументом в пользу возвращения. Он не собирался возвращаться, поджав хвост.       Не желая, чтобы негативные последствия коснулись друга и его родителей, он втайне покинул и их тоже. Имея совсем немного денег, Ёнбок поселился в скромном, если не сказать пришедшем в упадок хостеле, где в большинстве своём жили эмигранты и выпускники приюта. На этом он не хотел останавливаться, ему срочно нужно было уехать как можно дальше, поэтому он продолжал хвататься за любую возможность. Однажды по удачному стечению обстоятельств в его хостеле появился мужчина, предлагавший работу, и Ёнбока это заинтересовало. Он готов был на любой тяжелый труд, лишь бы подальше отсюда, так что даже не вникал в суть, когда предлагал свою кандидатуру.       - Мне подойдет любая работа, главное уехать подальше отсюда, - честно признался он.       - Вот как? От чего или от кого ты бежишь? - так же често спросил мужчина в очках, оставшись с парнем наедине.       Ёнбок затруднялся ответить. Он не хотел обманывать, но правда не поддавалась ему, у него не выходило проговорить это обыденно, без волнения, без заикания. Что он ненавидел почти всех членов своей семьи и что ему не на кого было положиться. Что он слишком слабый, чтобы уйти из жизни, и слишком гордый, чтобы подчиниться тем, кого презирал. Сами мысли об этом заставляли глаза увлажниться, поэтому он продолжал молчать и отводить взгляд, отмахиваясь от вопроса. Мужчина не упрямился, не пытался выпытать, просто размышлял некоторое время, оценивая ситуацию и, возможно, подбирая в уме разные варианты. Ему было знакомо это выражение лица, эта потерянность, отчаяние и непонимание того, что делать дальше. Совсем недавно он уже видел всё это в глазах другого несчастного подростка, всю эту горечь, которую отпечатал на нём мир с его неоправданной жестокостью, испытаниями, которых никто не заслужил. Эта боль так или иначе должна была прекратиться, и каждый нашёл бы свой для этого способ. Препятствовать не было смысла. А вот помочь...       - Есть одно место, - мужчина полез в карман пиджака и вытащил визитку, - далеко отсюда. Сразу скажу, легко не будет, а уйти не получится, так что подумай хорошенько.       Едва скрывая облегчение, Ёнбок от души поклонился и принял заветную карточку. От резкого наклона закружилась голова - результаты побоя давали о себе знать, но боль отступала быстро. Ёнбок не сомневался ни секунды, и уже на следующий день покинул Сеул в поисках новой жизни.

***

      Ёнбок долго оставался в изоляции от правды. По натуре совсем не жестокий, он был вынужден стать таким, и это его пугало, отвращало от себя. Раньше утешением служила надежда на то, что он, открыв в себе смелые, решительные грани, сможет кого-то спасти, оградить от чужого влияния, пусть далеко не самым лучшим образом, но другого он не видел, потому что понимал, что в таком мире только у стреляющего есть выбор, а у того, кто под дулом - есть только исход. И так уж вышло, что этот исход настиг его самого, а правда стала заключительным дополнением в его безутешной картине мира. При ближайшем рассмотрении зло оказалось поразительно упорядоченным и шаг за шагом вело к обрыву. Несмотря ни на что нельзя было выйти проигравшим, и вот, что означал для него проигрыш.       Быть одному не так уж плохо, иногда это привилегия, иногда наказание, иногда данность, с которой можно что-то сделать. Например, можно намеренно сбежать от одиночества и закрепиться в компании других людей, можно найти временное пристанище, не обременяя себя обязательствами, но это не путь Ёнбока. Он ни к чему из этого не стремился и лишь случайно оказался рядом с тем самым человеком: пересечение оценивающих взглядов, присутствие напряжения, потаенное желание обойти, а потом глубокое сочувствие, волнение и сопереживание только одному, тому, кто по-настоящему дорог. Ориентиры поменялись на сто восемьдесят, одиночество отступило плавно, как волна, омывающая песчаный берег. Хёнджин был рядом даже тогда, когда Ёнбок втайне вернулся к семье, потому что Ёнбок думал о нём. Он надеялся, что с ним всё в порядке и что для него тоже найдется место в его мыслях, тогда он не будет несчастным, каким бы ни оказалось его будущее. В противном случае он снова останется один, и вот тогда это будет совсем по-другому. Тогда он вправду проиграет и, возможно, уже навсегда.       Потерять Хёнджина было бы слишком, это даже хуже смерти - ни облегчения, ни ожидания благоговейного спокойствия после всех тягот жизни. Это форменная пытка, изощренное уничтожение, которого по мнению Ёнбока он всё-таки не заслужил. По этой причине он считал своим долгом, обязанностью и личной прихотью сделать всё, чтобы Хёнджин остался жив, и чтобы его ошибка и в то же время дар в лице живого до сих пор Ёнбока не был напрасным. Не в благодарности дело, просто это то, в чём Ёнбок нуждался.       Следующие шесть дней выдались крайне тяжелыми и насыщенными. Для осуществления плана пришлось проделать многое: использовать все возможные связи, средства, смекалку, а также смелость от многого отказаться навсегда. Ёнбок очень хотел, но так и не смог съездить к матери, обеспечил, тем не менее, её безопасность он максимально достойно. Так же благотоворно поработал над тем, чтобы оставить всё для Минхо в должном виде после своего побега - тихо, не афишируя. В завершение Ёнбок поквитался с тем, кто долго и упорно топил его семью, создавая противоположную истинной видимость. Он хотел верить, что это того стоит, в какой-то степени ему удалось себя убедить и он даже получил крохотное удовлетворение. В результате он стал тем, кем зарекался не становиться, порочный круг замкнулся, и это, наверное, было самым закономерным следствием и самым обыкновенным сценарием.       Ненависть пораждает ненависть. А любовь... Как она возникает, доподлинно неизвестно никому.

***

      Раздался стук, раз, два, через паузу еще столько же - дверь открылась. На пороге Хёнджин увидел взволнованного Ёнбока, одетого не как обычно, а в спортивную одежду, с собой бесформенная сумка. Ему потребовалось не меньше минуты, чтобы перевести дыхание и извлечь из нее два пакета документов: один он протянул Хёнджину, другой оставил у себя в руке.       - Здесь поддельный паспорт, банковская карта и билет до Бангкока. Вылет через десять часов.       Хёнджин принял документы и билет, но не захотел их рассматривать.       - А ты...       - Я лечу в Ханой.       Этот факт не стал разочаровывающим, скорее, отрезвляющим. Разумеется, держаться вместе было небезопасно, они оба понимали это и даже не принимались обсуждать. Вот только предполагать и действовать - совсем разные вещи. Стало быть, их пути окончательно разойдутся, и у них останется меньше десяти часов, чтобы провести их вместе. Кроме того, им и этого было чересчур много, ведь Ёнбоку не следовало здесь находиться ни минутой больше. Они жутко рисковали, оставаясь вдвоем, и тем не менее переживать ещё и об этом было бы совсем оскорбительно после всего, что им пришлось испытать.       Переживания были другие, разного характера, постоянные и переменчивые, откровенно кричащие и потаенные да более правдивые, как на страницах желтой прессы. Ёнбок остаточно нервничал о чём-то уже ненужном и действовал машинально - снял ветровку наспех, заправил непослушную прядь волос за ухо - стало видно, как край рукава толстовки был запачкан кровью, потом, спохватившись, резко опустил руку и быстро проговорил:       - Я приму душ, если ты не против, - сказал Ёнбок и не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь в ванную комнату. Зашумела вода.       Тщательно заперев-таки входную дверь, Хёнджин устроился на кровати. Из-за целого спектра эмоций, как и у Ёнбока, спорящих друг с другом, он никак не мог найти удобное положение и уснуть, всё думал. Наверное, так было и будет всегда - таким, как он, никогда не будет своего места, маленького или большого, где-то высоко или хотя бы посередине, чего-то комфортного и умеренного мир для него не оставил - не хватило. И пусть так, размышлял дальше он, удача всё же однажды улыбнулась Хёнджину. Тогда, когда мужчина в очках сделал ему предложение, от которого Хёнджин не смог отказаться, или когда он благополучно провалил задание и силами Ёнбока угодил в больницу. Где-то там его судьба переменилась, и может не стала лучше, успешнее, но сделалась осмысленной и хоть сколько-то ценной, оттого совершенно другой. Ценность была и ускользала, и грозилась исчезнуть снова. Как это глупо... потерять её. Хёнджин этого не хотел.       Он лежал на кровати, повернувшись лицом к стене и думал, по крайней мере пытался думать о чём угодно, только не о том неизбежном, что их ждет. Он был в этом абсолютно безнадёжен.       Минут через десять вода перестала плескаться, раздался щелчок выключателя, скрип двери, потом Хёнджин предусмотрительно закрыл глаза, но слышал, как Ёнбок сделал несколько шагов, а затем лёг с другого края кровати. Хёнджин неосознанно вдохнул освежающий запах геля для душа и вздохнул чуть громче, чем ожидал. Это было глупо, Ёнбок бы всё равно не поверил, что он спит. Только не сейчас.       Было очень тихо, только в воздухе помимо аромата морского бриза плотный слой эмоций и не высказанных мыслей - было бы чем рассечь. Притворяться больше не было смысла, и Хёнджин осторожно повернулся к Ёнбоку лицом. Их глаза встретились.       Сказать хотелось многое, и новое, и наверно повториться, вспомнить чуть подзабытое, словно провести ладонью по запотевшему стеклу. Сильнее этого хотелось только отдаться моменту целиком, всем собой, какой был, каким казался или ещё даже не раскрылся до конца. Посмотреть в чужие, нет, такие свои глаза, и найти в них отражение лучшего, чего заслуживал их обладатель. Получить компенсацию за всё утерянное, недополученное, неоткрытое, или вовсе отложенное на потом не по незнанию, а наивно скрытое во мраке предрассудков. Это нужно было и раньше, но можно - только сейчас.       Теперь Хёнджин невольно поймал себя на мысли, что никогда не находил истинного непонимания со стороны Феликса, так же работало и в обратную сторону. Было упрямство, случалось противостояние, присутствовало разночтение событий, но не оттого, что кто-то из них категорически не был способен разделить взгляды другого. Жизнь постоянно сталкивала их с разными людьми и их сложностями, порой очень грубо, до хруста костей, и такими уже изрядно поломаными они встретились. Суждено ли им было залечить раны друг друга? Возможно, что нет, но они, несмотря ни на что, пытались. Со временем стало ясно, что каким-то ранам нельзя заживать просто потому, что они вписаны в структуру, отмечены следом времени, который стоит хранить в неизменном виде, точно музейный экспонат - такова их ценность и предназначение. Люди бесконечно ранятся, потому что живут, и живут, пока это им небезразлично. Вот почему они продолжают снова и снова, как бы ни было больно.       А больно было, и больно по-разному. Не видеть Феликса - больно, видеть не его - тоже. А эти следы у него на коже - его, Хёнджина рук дело, и больно от них и в то же время совсем нет. Хёнджин непроизвольно разглядывал узоры на обнаженной после душа груди, и эмоции импульсами накрывали его. Ему то становилось горестно от содеянного им, с ними, то отрадно, ведь всё это, каждый большой или маленький, уверенный или не очень и, конечно, неверный тоже - шаг привёл их сюда, где их никто не достанет, никто не сможет повлиять, изменить, использовать. Здесь только они вдвоём, пусть всего лишь на несколько часов против бескрайней неизвестности после. Момента более честного, чем этот, трудно себе представить.       Рука Хёнджина потянулась вперёд, коснулась изъянов, непрошенных украшений на теле, дублировавших такие же на душе. Это было едко и приятно одновременно, он чувствовал и вину и облегчение, и думал о том, что именно побуждало его чувствовать подобное.       - Это все-таки уродливо, правда? - хмыкнул Ёнбок, чуть вздрогнув от прикосновения. Он заметно успокоился с момента, как пришёл, переживал теперь абсолютно точно о других вещах.       - Нет. Это всё просто часть тебя.       - Следы отвратительной части...       - Не думаю. Я бы не хотел отделять. Нельзя ведь любить только что-то одно.       - Любить?       Хёнджин не осекся, не замешкался, это ведь было то, о чём он думал, так чувствовал. Не его вина, что они никогда не могли поговорить о себе таким образом. Сильные, внушительные чувства просто жили в них, и они жили с ними. Кто знает, может, именно благодаря крепкой связи друг с другом они по-прежнему были готовы бороться за себя. Корень силы произростает из слабости, нужно лишь признать её.       - Да, - спокойно ответил Хёнджин. - Именно это я и сказал.       И от сказанного не оробел так вдруг, как могло бы быть. Как могло быть раньше, когда они были моложе - нет, и так даже лучше.       Он снова дотронулся шрама легко, почти невесомо, и это повлекло за собой сильнейший отклик. Ёнбок положил свою ладонь поверх теплой руки Хёнджина и прижал сильнее, будто позволяя разряду, возникшему от прикосновений и слов, войти сквозь барьеры и остаться внутри. Ёнбок был удивительно тепло и мягко взволнован, пока с нажимом вёл его и Хёнджина ладонь по своей коже - травмированной и совершенно чистой. Его дыхание в сравнение с биением сердца было таким тихим, а ресницы трепетали, скрывая непривычную нежность взгляда. Ему необязательно было что-то говорить, необязательно было говорить и Хёнджину, в конце концов, что такое слова против лет верности, венец которой - преданность вопреки всему. Такое невозможно ни повторить, ни объяснить, только позволить себе испытать и отдать другому как можно больше. Этого и хотелось уже очень давно. Не получалось часто - за это горестно.       - Я делал тебе больно, - выпалил вдруг Ёнбок на выдохе. Голос его стал почти прозрачным в бархатном шепоте и контрастировал со значением сказанного, однако подходил моменту как нельзя лучше. Сердце щемило от нежности и раскаяния. Он наконец понимал себя, может, понимал и Хёнджина: где-то края их обостренных чувств к миру, детских, наивных, истончались под действием разрушительной реальности и вытачивались в лезвия, которые ранили других, а в последствие себя; кровь на руках, своя и чужая смешивалась, мысли путались, понятия подменялись. За этим всем по-прежнему скрывались жаждущие любви и справедливости дети, и поиск оных чувств казался все более призрачным. Многое было не вернуть, не исправить, не переделать в себе и в мире, потому внутри всей выдержки, холодности, жестокости неизменно таилась беспомощность перед действиями непреодолимой силы. Но иногда, в редких осколках разбитой действительности, отражалось нечто большее и даже удивительно прекрасное, чему не жаль было открыться.       - Тебе удавалось, - так же тихо отвечал Хёнджин, - но удавалось и другое.       Глаза Ёнбока наполнились влагой. Осознание того, что хотя бы для одного человекв в мире Ёнбок был хорошим, настолько было необходимо и недосягаемо, что тот едва мог совладать с чувством эйфории всего от нескольких слов. Если бы не скованность их текущего положения, Ёнбока бы всецело охватило желание сделать что-то невероятное немедленно, стать многим лучше. Да если бы жизнь склонила и столкнула их в других условиях, какой бы стала их судьба... Им бы только шанс подсмотреть наперед, они бы уж постарались.       Несколько часов назад Ёнбок, хотя, возможно, в большей степени Феликс, уничтожил человека, ранее нанявшего Хёнджина убить Ли. Хёнджин, разумеется, не знал личности заказчика, но, главным образом, не знал он и того, что именно из-за этого человека оказался в академии, как и Ёнбок. Что все события случайно или целенаправлено были связаны и привели их сюда, к краю обрыва, но с самым лучшим из возможных сопровождением.       - Спасибо, - прошептал Ёнбок, смахнув темные волосы с лица Хёнджина и поглаживая бледную щеку.       - За что?       - За то, что останется.       Что под этим подразумевалось? Пожалуй, сложно было выделить что-то одно. С тех пор, как они познакомились, произошло многое, за что можно было благодарить. Каждое мгновение?Возможно, и это верно. Хёнджин улыбнулся, немного всё же смущаясь. Эти слова, и то, как это было, когда он сам их говорил однажды ‐ всё заставило вспомнить вновь. На эмоциях кровь таки прилила к лицу, и стало так тепло и даже чуточку жарко, так по-прежнему искренне и трогательно по-старому, будто они вернулись домой или вовсе никуда не уходили, только это был уже самый настоящий дом, который не купить ни за какие деньги, и совсем неважно, где он находится. Тесная коморка в подвале рабочего квартала - ну и пусть, сердцем ощущается шире и благовиднее.       Ёнбок почувствовал точно то же самое и не мог не улыбнуться в ответ самой красивой своей улыбкой.       Они смотрели друг на друга без вызова, без упрека, и запоминали эти образы: искалеченных и уставших, наученных и разочарованных, любящих и скучающих. Расстающихся.       Неизбежное ради сохранения жизни дышало им в спину нетерпеливо. Утром они уже не могли себе позволить быть чуточку счастливее. Это была самая длинная и самая короткая ночь.

***

      Они не встретили рассвет, не побродили в знакомых местах в знак прощания - никаких ритуалов. В памяти осталось многое, что можно будет извлечь как кусочки янтаря с застывшими фрагментами воспоминаний, подержать в руках, подставить свету, восхититься, или, может, совсем наоборот, но всё это потом, когда они уже будут далеко отсюда и друг от друга.       Помыслившие однажды о добровольном уходе из жизни, теперь они хватались за неё. Теперь было ради кого жить, хоть и за сотни тысяч километров. Какие-то пара минут, и ненавистный отсчет начался.       - Обещай, что постараешься ни во что не вляпаться, - буднично попросил Ёнбок, накидывая свою ветровку на плечи, прежде чем выйти за порог первым и раствориться в толпе на пути из страны.       - Я? Это ты пообещай, - усмехнулся Хёнджин, но увидев уже помрачневший взгляд, стал серьезным. - Хорошо, обещаю.       Ёнбок кивнул и резко скрылся за дверью. Так даже лучше, - подумал Хёнджин, ведь долгие прощания сделают лишь больнее и не изменят ничего.       Через полчаса черёд Хвана - прятаться, убегать, стать невидимкой, другим человеком, попытаться начать всё с начала, если повёзет - подальше от криминала. И если повезёт чуть больше, пожить достаточно долго и достойно, может быть, так, как когда-то хотел, чтобы однажды перестать гнаться или убегать, пытаться изменить то, что изменить невозможно. Всё это могло бы его воодушевить в нужное время, но ничто так не вдохновляло, как застывший перед глазами образ, вобравший в себя столь много, что не удастся описать. Это и не нужно. В ушах против воли звенит тишина и шепчет - пора. Хёнджин быстро оглядывает комнату в последний раз и, натянув капюшон чёрной куртки, наконец уходит.       "Маленькие жертвы порой способны привести к большим победам", - поразмыслил Хёнджин. А где-то уже далеко Ёнбок надеется, что свои они оба уже принесли.